Я никогда не верил в Бога. Не в том смысле, что бегал по форумам, спорил с верующими или пытался кому-то доказать, что религия — это пережиток прошлого. Нет. Мне было безразлично. Церкви казались просто красивыми зданиями: золото куполов, густой запах ладана, старушки в тёмных платках. Иконы — картинками. Библия — древним сборником мифов, местами любопытным, местами утомительным. Всё остальное проходило мимо. Я вырос в семье, где о Боге не говорили. Отец и мать — инженеры. Дед — военный. Бабушка преподавала физику. В нашем доме слово «Бог» употребляли разве что в бытовом смысле. — Боже мой, что они опять натворили... Что-то в этом духе. Я и сам так говорил — просто привычка. Когда меня спрашивали о вере, я обычно пожимал плечами и отвечал: — Советское воспитание. На этом разговор заканчивался. Мне было тридцать четыре. Я работал в IT, по вечерам играл в приставку, по пятницам пил пиво с друзьями. Обычная жизнь. Ничего особенного. Именно в такую пятницу ...

Безвыходным мы называем положение, выход из которого нам не нравится. Станислав Ежи Лец Автобус еле полз, запинаясь о светофоры и остановки, продавливая неповоротливую тушу сквозь гудящий поток. Тряска уже стала привычной, и Аким только морщился, когда колеса пережёвывали очередную рытвину. Салон, плотно набитый пассажирами, хорошо просматривался с приподнятых сидений заднего ряда. Люди напоминали клейкую слипшуюся массу: непритязательная закусь вроде «Бычков в томате», вываленная на тарелку под литр сорокаградусной. Аким нервничал. Если здесь что и было сорокаградусным, так это жара. В крестец больно упирался заткнутый за ремень пистолет. И не поправить. Никак. Слева квашней растеклась белобрысая девица в отвратительно короткой мини-юбке и пирсингом во всю щеку. При взгляде на жирные белые ляжки, бесстыдно выставленные напоказ, хотелось блевать. Справа Акима подпирал благостный дедуля в биноклеобразных очках и панаме, края которой размахрились еще при Союзе; прокл ...