Молю о высшем позволении и благословении Тебя, ибо Ты один — наша опора, крепкая как сам фундамент, и надежда, впускающая нас в лоно своё легко и благостно, как двери Твои впускают нас в квартиры. С верою и упованием, беру на душу грех суетного писания и признаюсь я на этих листах в своём дерзновении, желая с этого момента сообщить все его обстоятельства без утайки. Пишу всуе я лишь для того, чтобы на веку кратком моём жильцы не узнали о посягательстве моём, ибо опасаюсь трусливо справедливого гнева их за греховные мысли свои и дела. Пусть и творю их, верую, не по злому наваждению, а лишь по велению сердца и разума своего, которые Ты наполнил исканием. Плохим знатоком натуры жильцов можно назвать того, кто обвинил бы меня в том, что не мог я сомкнуть глаз в ту пору спать. Я лежал, уцепившись за край одеяла, стараясь удержаться за него в бурном водовороте мыслей. Время от времени весь обращаясь в слух, я улавливал лишь как щёлкали секунды, перемежаясь с блаженным храпом моего настав ...

Итак. Всё началось с того, что соседский мальчик, Петька, перестал врать. Это звучало бы как благословение для его вечно взвинченной матери, если бы не одно «но»: он перестал говорить что-либо вообще. А когда его уговорили раскрыть рот, все увидели, что язык у Петьки был… испорчен. Он был покрыт аккуратными, мелкими насечками, будто кто-то работал по нему резцом, выводя некий нечитаемый узор из линий и углов. И эти насечки не заживали. Вот вам факт о нашем городке: он стоит на месте старой переправы через реку, которая давно обмелела и теперь воняет стоками с местного химического завода. А ещё раньше, если верить жёлтым от времени бумагам в местном краеведческом музее, который занимает комнату в ДК, здесь была стоянка бродячих скорняков. Они выделывали кожи. Особенным мастерством славились в нанесении узоров на выделанную овчину необычным способом тиснения, после которого шкура приобретала странные свойства: не намокала, не стиралась и, по слухам, отталкивала змей. Способ этот был у ...

Запах жженого сахара был таким плотным, что, казалось, его можно резать ножом. Он смешивался с ароматом перегретого масла от каруселей, пресной сладостью ваты и чем-то неуловимо мясным от палаток с хот-догами. Вечер опускался на парк, зажигая тысячи огней, которые превращали обыденный пейзаж в калейдоскоп кричащих цветов. Музыка гремела отовсюду, сливаясь в неразборчивую какофонию, пронизанную визгами восторга и притворного ужаса. Нас, как всегда, было пятеро. Неразлучная компания, где каждый играл свою роль. Паша, наш вечный двигатель и генератор сомнительных шуток, уже успел облить колой штаны и теперь громко сокрушался. Лера, его девушка, с преувеличенной брезгливостью пыталась оттереть пятно салфеткой, пока Димас, наш главный скептик, с видом вселенской мудрости советовал просто забить. Аня стояла чуть в стороне, тихая и спокойная, с той мягкой улыбкой, которая могла означать что угодно. А я просто был там, впитывая этот вечер, эту дружбу, это ощущение незыблемости нашего малень ...