Он появился в моей жизни совершенно случайно. Нашёл я его в коробке из-под обуви, на помойке, возле соседнего дома. Он тоненько скулил, и я сначала подумал, что это котёнок. Островский район, у нас в городе, самый маргинальный. Всякое выбрасывали. Да и хорошо, если в помойку. Тем утром, я выбрасывал мусор и нечаянно уронил в контейнер свои часы. Браслет расстегнулся, и я полез за ними на самое дно. А он там. Пищал, скулил, плакал — не знаю, как лучше описать эти звуки, но я не смог подавить в себе жалость и любопытство. Забавно, конечно вышло. Я открыл коробку, а там кокон из тряпок. Слышу — пищит. Ну я и отнёс его к себе домой. Всё равно один жил. Никого у меня не было. Распаковал я кокон, а там — он. Маленький, розовый, глаза большие и чёрные. Рот до ушей. Да, чего там, не было у него ушей. Маленькое, вытянутое тельце и короткие лапки. Голенький. Как говорится: — “В чём Мать родила”.
До сих пор гадаю: что же это за Мать его родила?
Первым моим желанием было выбросить его обратно в мусорный бак, настолько он показался гадким. Но я сдержался. Не знаю почему. Испугался, наверное. Из кого бы он не выпал, а всё ж, это был новорожденный. Мне было некогда над ним охать, ему требовалось питание, и я немедленно побежал за молоком в магазин. Вру. Я конечно переживал. У нас, на районе, таких мамочек, после девяти, возле каждого магазина.
“Мужчина, на сигареты не хватает, подбросьте полтинник”.
И стоит, трясётся, бланш под глазом левой рукой прикрывает. Ненавижу таких. За бутылку, всю себя готовы отдать. Островский район, издревле, чемпион по количеству разливаек на квадратный километр точечной жилой застройки. Раньше — то, заводы работали, трудовая общественность употребляла строго перед сменой и сразу после, а в нынешние времена многих посокращали, производство пришло в упадок. Вот и пьют. В надежде на перемены к лучшему.
Сам — то я, в плане женского общества, десять лет не интересовался. С тех пор как получил инвалидность. И пенсию. И с того самого момента, как от меня сбежала жена. С настоящим мужчиной, ей жить хотелось, а не с огрызком. Первые годы я расстраивался, винил себя и тот момент, когда я неудачно наступил на мину. Отдавал долг своей Родине, а после больницы не смог отдавать долг своей дорогой жене. К чему все эти клятвы и обещания? В горе и в радости? Никто не хочет жить в горе. Застрелился бы, но опять же, у меня было достаточно времени всё обдумать и взвесить. Раз я выжил тогда, значит это кому-нибудь нужно. Вот я и жил себе тихонечко. Еда, лекарства, коммунальные расходы, прогулки в лес и походы в библиотеку. Пытался переключиться на стандартные мужские развлечения. Охота, рыбалка, ягоды и грибы. Планировал купить старую дачу, отремонтировать и жить там каждое лето. Правда, с моей то пенсией…Это как на ракету до Марса накопить. Даже Илон Маск не накопил, куда уж там мне, искалеченному инвалиду.
Купил я молока, детскую смесь — на сколько денег хватило, и прибежав домой принялся кормить бедолагу. В первые дни, я его как щенка, вскармливал через пипетку. Ел он хорошо, иногда срыгивал. С одинаковым удовольствием пил молоко и смесь, но я тогда, честно говоря, не надеялся, что он выживет. Для меня, это скорее был акт вынужденного милосердия. Я ждал, когда он умрёт. Такие мутанты не выживают. Дурная наследственность. Расплата за грехи шелудивых родителей. Три дня прошло, а он так и не умер.
Наоборот. Несколько окреп и даже стал тянуть ко мне свои ручки, когда я склонялся над ним с пипеткой. Поселил я его в старой корзине, с которой ходил по грибы. Он всё равно не жаловался. После еды он обычно спал или довольно попискивал. Самое странное, он совершенно не испражнялся. Вместо этого он выделял липкую слизь. Мне приходилось мыть его несколько раз в день. Меня это немного пугало. Жопа есть, а не какает. Половые органы, как у человека.
И я всё сомневался. Металась душа — отнести его в больницу или в полицию? Куда таких обычно сдают?
С обеими службами, у нас в городе, в последние годы, случилась оптимизация. Говорили, что это делалось с целью увеличения эффективности, а на деле получилось, как обычно. Скажем, дворника во дворе, зарезали наркоманы, за то, что он мешал им искать закладки, так тело лежало три дня и за ним, так никто и не приехал. Соседям пришлось самостоятельно засунуть его во всё тот же мусорный контейнер и только тогда коммунальщики соизволили увезти его на свалку.
А после того как кончились местные дворники, начали нанимать таджиков. Новые дворники предпочитали ходить группами, чтобы в случае чего было удобнее отбиваться. Да и то сказать, такое себе решение. Днём они дворники, а ночью, на улицу лучше не выходить. Ограбят и изнасилуют. Зато утром в Островском районе — тишь да благодать. Все эти маргинальные и антисоциальные хищники отдыхают. Давно бы отсюда уехал. Только квартиру на Островском — хрен продашь. Сказывалась репутация и общий благополучный уровень местной жизни.
Моя соседка по тамбуру глухая бабушка. Напротив, жили сектанты, обожавшие Кришну и барабаны. Сверху жили цыгане, а снизу алкаши.
Самая обычная девятиэтажка в Островском районе. Никто, никогда не жаловался на шум, а уж на писки моего найденыша и подавно.
За неделю он окреп окончательно и даже стал вертеть головой. Я выносил его на лоджию, подышать свежим воздухом. Не на улицу же его нести. Детям нужен свежий воздух. Игрушки. Памперсы. Раздобыл старую детскую коляску и санки. Кое-что из детской одежды выменял у соседей алкашей, а у одного старика в гаражном массиве за бутылку целый мешок игрушек.
Памперсы ему было носить бессмысленно. Он выделял слизь. Я мог только строить догадки по поводу его мутации. Это какое существо в природе так делает? Улитка? Но он теплокровный.
Потом я посмотрел по телевизору документальный фильм про инопланетянина Алёшеньку, найденного при похожих обстоятельствах. Мутант ли, инопланетянин, оживший выкидыш алкоголички со стажем, но в одном я определился точно — мне тоже нужно было дать имя найдёнышу.
Я назвал его Сашенька. Вроде как в честь почившего Кыштымского карлика
Поначалу, я предполагал, что он проживёт около месяца, а потом благополучно скончается, но этого не происходило. Сашенька и не думал умирать, напротив, он проявлял всё больше активности и жизнелюбия. Через месяц он уже не помещался в корзине и мне пришлось соорудить для него детскую кроватку. Я пытался следить за его здоровьем, однако он не болел. Градусник показывал 36.5 стабильно, сколько бы я не мерил. А кроватку Сашенька не оценил и к исходу второго месяца перебрался на потолок.
Да. Всё именно так и было. Вернулся я как-то домой с покупками, а он в зале по потолку ползает. Еле его снял. Больше испугался за него чем за саму ситуацию, в целом. Ситуация то была, аномальная. Стал его мыть, отмывать от побелки, а у него, по всему телу присоски розовые. Как у осьминога.
Я в ужасе, а он улыбается. Я его мочалкой тру, а он смеётся. Удивительный такой, Сашенька. Я ему тогда ещё в сердцах, прозвище дал. Гусеничка. Домой приходишь и по липкому следу на линолеуме или на обоях определяешь где он прополз. Забавно было.
После такого, я о том, чтобы его сдать в детдом и подумать боялся. Его же, врачам отдадут. Эскулапам, а те его на органы распратронят, опять же можно вспомнить судьбу Алёшеньки.
Сашенька лихо ползал по стенам и потолку. Хрустальная люстра с висюльками стала его любимой игрушкой. Он был готов часами сидеть на потолке возле неё и эти висюльки облизывать. А ночью он перебирался к моей кровати и засыпал над моей головой. Я понемногу привык к его странностям и по утрам, по его слюням, и слизи стекающей мне на лицо, определял, что он проголодался и его пора покормить.
Кормить. Сашенька был хоть и маленький, а кушал как взрослый, здоровый мужик. Куда только что девалось? За три месяца, он набрал почти десять килограмм чистого веса. Его прожорливость, очень сильно ударило, по моему, и без того скудному бюджету. Я отчаянно пытался найти выход. Устроиться на работу? Куда? С кем оставить ребёнка? Занять у соседки? А что дальше? Долги отдавать надо. Продать?
Я собрал кое-какое барахло и отнёс в ломбард где надо мной только посмеялись. Впрочем, один из продавцов сжалился и предложил за часы две тысячи.
Мне было жаль расставаться с часами, но я так привязался к Сашеньке.
Часы эти, были наградные. Командирские. Сделаны на заказ. Таких, у нас, в стране, почитай и не было. Я подавил внутреннюю гордость и сторговался за пять, потому как часы не простые, а с документами. На рубиновых камнях
Сашенька, умница, сразу углядел, что я вернулся домой без часов. Стал показывать пальцем, агукать.
Всё. Нету игрушки, — отвечал ему я — Я знаю, что они тебе нравились. Зато ты в ближайшие дни будешь сыт. Это, сынок, куда важнее игрушек.
Сашенька подполз ко мне ощупал запястье и прижался лысой головой к моей руке.
Потом я взял полиэтиленовую плёнку, которую использовал вместо пеленок и подстелив её себе на колени посадил Сашеньку. Так мы и сидели весь вечер. Слушали как орут за окном мартовские алкаши и пытались смотреть телевизор.
Сынок. Я настолько привязался к своей розовой Гусеничке, что куда там этим часам, плевать мне на них. Какая разница за что именно меня тогда наградили. Жизнь взял — жизнь дал. Кого я тогда убил? Вражеского генерала? Стоит ли человеческая жизнь наградных часов? Родина сказала, что — стоит. Лучше бы, мне за него пенсию прибавили. А то ведь когда служил, так нужен, а как получил пенсию, так сразу всё — отработанный материал. В гости не придут, на праздники не позовут, догнивай как знаешь.
Сашенька, казалось, понял мою грусть. Он рос очень сообразительным и постепенно я привык к тем чудесам, что вытворял этот странный найдёныш. Во-первых, он начал ходить в четыре месяца. Для ребёнка это необычайно рано. Во-вторых, Сашенька был силён. Порой я не мог вырвать у него из рук понравившуюся игрушку. Ну как, игрушку... Стул, например. Он сломал два крепких стула пытаясь разобраться как они устроены. Он разломал на части мою электробритву. Не уронил, а именно разломал. Ему было крайне интересно, что же там жужжит. Он гремел сковородками вытаскивая их из духовки, почти каждый день. Он разломал все выключатели и розетки и хоть я кричал на него, он взял и назло мне добрался до электрических проводов. В первый раз он погасил всю нашу многоэтажку всего лишь облизав оголённые провода. Я предупреждал его, угрожал наказанием, и он вроде бы послушал, но, когда я отсутствовал, он снова добрался до электричества. Я возвращался домой и услышал, как в лифте кто-то орёт громким басом и угрожает обосрать кабинку если ему немедленно не откроют.
Ну, лифтёры, у нас, такие. Не заплатишь — хрен выпустят. Я сочувственно посмеялся и зашёл в квартиру, а там Сашенька розетки доламывает. Сначала, я думал, что он снова замкнул на себя проводку и теперь света не жди три дня, пока ещё электрики починят, но ближе к вечеру понял, что обесточен целый район. Весь Островский оказался без электричества. А Сашеньке — хоть бы хны. Даже не взвизгнул. Слышал я про такое, конечно, но, чтобы вот собственными глазами... Настоящий уникум. Но это были далеко не все его шалости. Когда ему исполнилось полгода Сашенька научился ловить голубей заманивая их на лоджию.
До этого момента, я был уверен, что зубов у него нет. Оказалось, что я немножко ошибся. Я каждый день проверял не режутся ли у него зубки и не присутствует ли на его синем языке белый налёт. Зубов не было, а язык у него, как у Чау-чау.
Изучив останки съеденного голубя, я понял, что у Сашеньки вырос не один зубик, а по меньшей мере пара десятков. Так схарчить голубя вместе с костями и крыльями мог только необычайно зубастый товарищ. Я велел ему показать ему зубы, и он нехотя меня послушался.
Они у него были выдвижные и треугольные, как у акулёнка. Да ещё росли в два ряда. Конечно такой зернодробилкой не только птицу размолоть можно, но и косточки покрупнее. Впрочем, я отнёсся к его новой мутации с облегчением. Теперь я мог смело переводить его на твёрдую пищу.
Острее всего вставала проблема прогулок на свежем воздухе. В Островском всего несколько детских площадок, остальные, давно разобрали на металлолом или застолбили автомобилисты. Пока была зима, мне было проще — укутал его потеплее, в коляске спрятал и гуляй себе на “здоровьичко”. Никому не интересно кто у тебя там в коляске мяукает, но за зимой всегда приходит весна и он встал на ножки. Я пребывал в растерянности. Как мне его социализировать? Как сделать так, чтобы он не выделялся среди других малолетних?
Мне пришлось на время исключить прогулки из расписания и от этого Сашенька сильно расстраивался.
Он частенько торчал у окон, завидовал и утешался голубями. Вру. Он не только голубями закусывал, вороны и чайки тоже попадались в его ловушки, но всё равно он скучал и хотел на волю. Туда где бесились маленькие детишки под неусыпным надзором взрослых.
Я продержал его взаперти почти месяц. Я объяснял ему как мог, что я ищу способ. Вот если бы, он выглядел так же как карапузы в песочнице то проблем бы не было. А так... На улице слишком опасно.
Сашенька слушал меня очень внимательно. И вот, однажды утром меня разбудил нормальный ребёнок. Ну, я-то, его, конечно сразу узнал. Сашенька здорово изменился внешне и всего только за одну ночь, но это был он. Нет, он по-прежнему был лысый, с голой как бильярдный шар головёнкой, но у него выросли уши и нос. Носа то у него совсем не имелось, просто носовые отверстия.
Он сбросил старую кожу словно чулок. Я нашёл ошмётки на кухне. Сашенька, очень сообразительный. Он скинул её возле мусорного ведра. Теперь он не выделял слизь и ходил на горшок, как и положено маленькому ребёнку. Правда, слово «маленький» к нему применять было сложно. Сашеньке не было и года, а он умел ходить, бегать и даже прыгать. Он не умел говорить, но издавал различные гласные звуки. Он мог принести нужный предмет и выразить своё личное мнение при помощи звуков. Я постоянно с ним занимался и давно обратил внимание, что сказки ему нравятся меньше чем передачи о диком мире природы. Сашенька с удовольствием перенимал методы охоты диких хищников.
Тут не только в голубях дело. К Сашеньке не приставала ни какая зараза. Человеческими болезнями он не болел, глистов у него тоже не было. Весил он уже одиннадцать килограмм, и я на радостях впервые вывез его на природу. Половить рыбу.
Ловить с удочки ему не понравилось. Он ещё дома, от скуки погрыз все удилища и проглотил пару крючков вместе с блёснами, от чего мне пришлось покупать новые. Сашенька ходил вокруг меня по бережку, зевал, агукал, а когда понял, что рыбалка дело не быстрое, отбежал от меня в сторону и принялся ловить своим способом.
Он опускал свои ручки в воду и как-то хитро подманивал любопытную мелкую рыбёшку. Он поймал и съел несколько уклеек, а когда выловил ерша, укололся и понёс показывать мне свою колючую добычу.
— Ыыы!
— Да, Сашенька. Это ёрш.
— Ым!
— Не смог проглотить? Выкинь его это мелкий и плохой ёршик. Нам нужна рыба покрупнее.
— Уум!
Сашенька ерша не выбросил. Он прямо в одежде зашёл в холодную воду и погрузился по грудь.
Я потребовал, чтобы он немедленно вышел иначе простудится. Вода холодная, Сашенька. Вода бо-бо.
А он отрицательно покачал головой и продолжал так стоять минут тридцать. А потом вода вокруг него вспенилась, и я понял, что он там стоял не просто так.
Сашенька приволок на берег здоровенную щуку. Она вертелась и извивалась на берегу, а он стоял рядом и показывал на неё пальцем.
— Уууу!
— Это щука, Сашенька.
— Ооо.
— Да, она большая. Сегодня сварим уху.
Эта чёртова щука весила столько же сколько и он. Силища у ребёнка была явно нечеловеческая. А потом он погнался за белкой. Загнал её на дерево, забрался следом и из любопытства отгрыз ей голову. Такое и взрослый мужчина не сделает, а тут дитя, которому не исполнилось еще и одного годика. Сашенька развивался намного быстрее среднестатистического карапуза. Он умело притворялся обычным, когда мы ехали в электричке, вёл себя смирно и отказался есть предложенную конфету от сердобольной старушки, ехавшей с нами рядом.
— Ой, какой мальчик. Сколько тебе мальчик, годиков? — восторженно сюсюкала она, а Сашенька молча показал ей два пальца, а когда она воскликнула:
— Два? Неужели: два?
Сашенька взял, да и убрал один палец и оставил только один средний.
Интересно, это его дети на детской площадке, факи, показывать научили? Я никогда при нём не употреблял матерных слов и не показывал ему обидные жесты
А что будет, когда он пойдёт в школу? Вот где для меня был самый настоящий ужас. На Сашеньку у меня не было никаких документов. Как же его социализировать? Как помочь ему приспособиться к жизни в человеческом обществе. Ведь, он рос. Он развивался и рос. Это была самая большая моя проблема и решить я её был не в состоянии.
Выход из положения, нам Сашенькой, подсказал Островский наркобарон Жорик.
Всё началось с того, что Жорик скупил в моём доме несколько квартир на первом этаже, снёс несущие перегородки и устроил кальянную. Но это только снаружи. Через мой подъезд и через соседний, как говорится — с чёрного входа, был открыт круглосуточный магазин где можно было спокойно купить совершенно другие курительные смеси. Жорик оккупировал первые этажи, и жители оказались на осадном положении.
Моему подъезду повезло меньше всех: тут, на первом, у наркобарона находилась гостевая квартира. Сюда он приводил дорогих гостей и проституток. Кроме того, Жорик, за бесценок, выкупил пару квартир на втором и пожелал расширить свою жилплощадь. Согласно своим армянским обычаям, он и подъездную дверь с домофоном посчитал своей личной собственностью. Сменил дверь на другую более массивную, сделал на первом этаже подъезда ремонт и отключил лифт. А зачем ему лифт? Он же на первом. Я, как и мои соседи были поставлены перед неприятным фактом, что теперь нам придётся платить за вход и за выход через эту дверь, а кому не нравится Жорик милостиво предложил спрыгнуть с балкона.
Внутри, он поставил личное КПП и пригласил на работу двух своих племянников, которые с большим удовольствием собирали мзду с каждого проходившего мимо. Попробуй не заплати сто рублей. Забьют до смерти. Сектантов, живших напротив меня, как раз и забили, в профилактических целях.
С меня, как с инвалида и с Сашеньки, как с ребёнка, они брали по пятьдесят рублей. Как они говорили — социальные льготы.
Пришлось смириться. Я попытался предложить Жорику купить у меня квартиру, чтобы благополучно переехать за город, но он назвал мне такую смешную цену, что у меня просто опустились руки.
Поначалу, мы выкручивались. Тут пригодились Сашенькины способности. Каждое утро мы ездили за город и ловили рыбу. Эту рыбу, я продавал на рынке, пока ко мне не прицепились полиция и СЭС. С меня начали требовать кассовый аппарат, справку о том, что рыба не заражена паразитами и огнетушитель. Ну и взятки. Куда же без них.
У меня, столько денег, естественно не было и на меня завели уголовное дело.
С подпиской о не выезде, а я всерьез задумался над тем что пора бы перебираться жить на лоно природы, строить землянку и корчить из себя Робинзона пока меня не приберёт к себе насовсем костлявая. Тем более, что Сашеньке исполнился уже год и он в одиночку загрыз на охоте целого кабана. Я потом, этому кабану несколько часов ляжку перочинным ножом отпиливал. Поэтому я был уверен — с голоду в лесу не умрём, главное запасти на зиму побольше мяса и закупить соли.
Ещё, я рассматривал варианты заброшенных дач. Но перебираться туда следовало позднее, когда уже наступит глубокая осень и поблизости будут отсутствовать посторонние. Сашенька холодов не боялся. Он, по-моему, совершенно ничего не боялся, но правила соблюдал. Например, пересекал проезжую часть строго на разрешающий сигнал светофора. Но я-то, почти старик. Чтобы помогать ему справляться с трудностями, мне требовалось хоть немножко комфорта. И лекарств. Лекарства в цене росли быстрее доллара, а бесплатные от государства начали разыгрывать в лотерею.
Постепенно соседи привыкли к новшествам. Некоторые перешли на верёвочные лестницы, кто-то начал ходить через крышу, правда последний вариант существовал недолго. После того как Жорик скупил весь первый этаж, плюс подвал, он сам начал назначать цены за дополнительные коммунальные услуги. Это же его подвал. Поэтому плата за коммуналку увеличилась вдвое. Жильцов постепенно выдавливали из их квартир, ведь Жорик не верил должникам и если вовремя не заплатишь ему за электричество, то к тебе придут и отрежут Электрокабель. А подключать — снова плати, но только в десять раз больше. Тоже самое было с водой и отоплением. Кульминацией сей творящейся в доме фантасмагории стал его автомобиль, который он нарочно ставил ближе к подъезду
Когда я и Сашенька в очередной раз вернулись из леса то к двери было не подойти. Жорик поставил автомобиль задом, почти вплотную.
Сашенька, увидев проблему, взял и передвинул автомобиль отчего на багажнике образовались вмятины.
Я знал, что лучше в таких случаях не скрываться. Отправил сыночка домой, а сам пошёл к Жорику с повинной и взял вину на себя.
— Я понял. Ты мне свою квартиру хочешь втюхать, старик? — зловеще заулыбался Жорик лично осмотрев повреждения. — Так вот, этого мало! Вся твоя конура столько не стоит. С тебя ещё: двадцать штук баксов. Сроку тебе — неделя.
Зубы у него богатые. Из чистого золота. Жорик всегда улыбался, но только от его улыбки добра никогда не жди.
Когда я спросил его, где же мне взять такие огромные деньги, он ответил, что это не его проблемы и посоветовал идти в торговлю.
— Какую торговлю? — не понял я.
— Многие, на Островском, торгуют детьми. Твой мальчик умеет сосать? Вот и подумай. Могу, из уважения к твоим сединам, дать адрес, где такими интересуются, — улыбнулся он и махнул мне рукой намекая что на этом аудиенция окончена.
Этим же вечером, я обрисовал Сашеньке наше текущее положение. Я говорил, а он слушал. Я рассказал ему, что теперь мы должны дяде Жорику много денег. Так много, что искать их бессмысленно и теперь у нас только один выход. Жорик дал нам всего неделю. За эту неделю, мы должны попробовать от него убежать. Уходить придется налегке, он предупредил охрану на этот случай, а жить мы будем в лесу, пока не найдем более подходящее жилище. Надеюсь, ты понял меня?
Сашенька согласно кивнул и гугукнул.
Ночью мне приснилось, что Сашенька открыл форточку на кухне и выбравшись через неё пополз по стене вниз. Я бегал за ним вокруг дома и пытался его найти, но вокруг была только темнота. Сашеньки нигде не было. А потом, мне приснилась кальянная. Там, в центре зала в окружении столиков окутанные сизым дымом стояли охотники во главе с самым главным охотником, наркобароном Жориком. Я увидел своего Сашеньку, такого маленького и слабого. Он лежал в луже голубой крови, а наркобарон поставил на него свою ногу, и приняв горделивую позу произносил неразборчивый тост.
Только там, во сне, я вдруг понял, что никогда не интересовался какого цвета кровь моего мальчика и в то же самое время ко мне пришло настоящее понимание... Он пошёл к Жорику. Он по-настоящему пошёл к этому страшному человеку и тот убил его, словно дикого зверя. В тот момент я действительно подумал, что это не сон. Я закричал от страха и горя и проснулся.
Было раннее утро. Сашенька нашёлся на кухне. Он сидел на стуле, болтал ногами и смотрел по телевизору детскую сказку “Морозко”.
У меня отлегло от сердца. Сашенька — живой. Приснится же кошмар, прости Господи! Это всё от нервов. Я присел рядом на табуретку, а он угукнул и показал мне на холодильник намекая, что пора бы готовить завтрак. Я открыл холодильник обнаружил внутри большой и тяжёлый пакет. Оглянулся на Сашеньку, а тот кивнул и показал на пакет, доставай мол. Я послушно вытащил его и поставил на стол. Внутри пакета оказалось много чего интересно. Сверху лежали толстые пачки денег. Рубли, доллары и какие-то ещё, незнакомые мне ассигнации. Я осторожно выкладывал из пакета деньги пока не добрался до украшений. Перстни, кольца, ожерелья из кусочков красного камня, серьги с ушами…
— Откуда это? — глупым голосом спросил я показывая ему человеческое ухо. Сашенька в ответ только гыкнул, выхватил у меня из руки ухо и засунул себе в рот вместе с серёжкой. Ухо он съел, а украшение выплюнул на стол и пододвинул ко мне.
— Ты кого то ограбил и убил?
— Ы!
— Мы же обсуждали такое, ты не охотишься на людей.
— У, — уклончиво ответил он и отвёл глаза.
Я не стал его ругать. Что сделано то сделано. Просто продолжил опустошать пакет. Кроме ушей обнаружились пальцы с кольцами и перстнями, а так же нижняя губа с дорогим колечком. Всё это я отдавал Сашеньке, всё ж таки завтрак для ребёнка святое.
— Кого же ты погубил? Ограбил банк? У кого может быть столько денег? — бормотал я и тут наткнулся на свои любимые Командирские часы. Сашенька одобрительно гыкнул.
— Ты ограбил ломбард. Маленький преступник, — с сожалением произнёс я застегивая браслет на запястье. Впрочем, малыш не забыл про своего папу, сделал подарок и я не мог на него сердиться. Ведь он сделал это ради нас.
— Ы!
— Ладно. Зато теперь мы сможем расплатиться с Жориком, — успокаивающим голосом сказал я и обнаружив на дне пакета маленькие кусочки золота, вытащил их на стол и пересчитал. Ровно: двадцать восемь. И тогда мне стало окончательно ясно, что Сашенька уже расплатился с Жориком за нас обоих.
— Охранники у дверей, живы? — тихо спросил я его и Сашенька отрицательно покачал головой.
— А ты спрятал улики, чтобы у нас было достаточно времени?
— Ы!
— Молодец, сынок. Доедай пальчики и собери свои любимые игрушки. Мы уезжаем жить за город. Лес, огород, свежий воздух, думаю тебе понравиться жить в деревне.
— У-у.
Мы уехали далеко и поселились в маленькой глухой деревне. Денег, на первое время, было достаточно. А там, как знать, Сашенька растёт и становится всё сильнее. В последнее время, ему нравятся фильмы про Бэтмена. Не знаю почему, может быть охота на наркобарона Жорика так повлияла? Не знаю. Я буду с ним до конца, как и положено доброму родителю. И в горе, и в радости. Может быть я и не самый лучший отец, но я стараюсь. Воспитание детей не такое простое занятие, как кажется на первый взгляд. Но видит Бог, я стараюсь.