Не ходи в лес, слышишь?
Да какие к чёрту кабаны, я не про них говорю. Да и постреляли их давно здесь. Нет, обычный лес, как везде. Да, везде не ходи!
Ты же как пройдёшь опушку — сразу орать во всю глотку песни, слышал я тебя. А лес — что? Лес слушает. Лес слышит. Нет, никому ты не помешаешь, помешать кому-то или чему-то в лесу — это как помешать, не знаю там, году или пустоте. Разные категории. Ты внимание к себе привлечёшь. Да опять ты о кабанах, тьфу.
Вот ты помнишь как за пивом тогда ходил, по ночному району? Да, в мае, в пятницу. Когда тебя два раза чуть не избили, хотелось тебе тогда песни орать, нет? А прикинь если б орал. Никто к тебе в лесу не подойдёт и не даст в морду, ножом не пырнёт. Никто не окликнет со спины по-человечьи, ну как правило не окликнет. Но тебя, голосящего заметят. А заметив — уже не потеряют из виду. Сам ты поехавший, я тут 20 лет живу и в лес первое время тоже как ты, с ноги заходил, так вот — нас там не ждут, по крайней мере с благом. Вот скажи, что делает червяк в муравейнике? Неправильно, червяк в муравейнике съедается. Вот и лес — такой же точно муравейник, полный хищной хтони. Пример тебе? Места. Ну чё вылупился, самое банальное, вот идёшь ты по лесу... Да не важно, по полю, по берегу там, и вот остановился зачем-то, огляделся, закурил — и стоишь. И прям аж прёт тебя, уходить неохота. Хорошее место. Нет, не обязательно «хорошее». Хорошего или плохого в природе никогда не бывает. Бывает только голодное и сытое, а ещё большое и маленькое. Маленькое, но очень голодное сделает всё, чтобы ты задержался и постоял, частичку себя обронил. Очень маленькому или не сильно голодному хватит и взгляда брошенного на камни у тропы, хватит пары фраз, сказанных самому себе невзначай. А большое и прожорливое всё сделает, чтобы тебя ажно понесло. Чтобы сел ты на траву и начал песни петь, мусорить собой тут и там, а ежели покемарить ляжешь... Впрочем, не буем о грустном. Да ничё я тебя не пугаю, мне же с больным тобой потом возиться. А кому? Тебя пассия твоя что-ли будет выхаживать? Она ж ещё сильнее откусит, ты пойми что после таких приколов ты что лысый ёж перед ней будешь, а баба эту херню чует, нормальным то перед ней удар не держишь, постоянно тебя на блудняк всякий разводит. А тут — хоть к стене ставь и носком забивай до смерти.
Энергию? Да не знаю я что места из тебя съедают. Бывало у меня такое, вроде и живой оттуда уходишь и не жрёшь в три глотки, да потом в миру каждая тварь норовит от тебя кусочек оторвать — а ты словно смотришь на это и ничего сделать не можешь. А похуй — пусть жрут. На работе коллеги борзеют, начальник начинает работой заваливать, в бухгалтерии недосчитали зп — а тебе плевать, на всё плевать, аж до боли. Ну как до боли — смотришь на это всё и кричишь внутри себя «хватит, суки!» — а заставить себя сделать ничего не можешь. Мож в мозгу нейромедиатроы какие переклинивает и чё-то вроде депрессии на тебя наваливается — да вот только совпадения одно за одним прёт, на дороге подрезают, гаеры на бабки разводят, в магазине обсчитают... О, болеть начинаешь, не по делу. Нет, какой спидорак — простуда липнет и не проходит. Ноготь вростает. Понос пробивает. Зуб болит. Всё вроде по мелочи, а вместе.... Ухх. Короче, не надо тебе этого. Если почуешь что не хорошо тебе шибко — вспоминай, слишком хорошо — тоже не хорошо. Росянка вон тоже мушек на сладкое заманивает, а потом херррак!
Нет, не всё. И не только.
Думаешь, мир такой простой, знай бегай по лесу шустрее, молчи, жалом не води? Про дороги в никуда слышал? О, видел даже? Ну-ка? А, ну эт лесник уазик в лес загоняет, бросет и идёт аккумы в фотоловушках менять, таких как ты ловит. Потом задом сдаёт, разворачивается и обратно, чё ему по бурелому круги нарезать, а так заехал и выехал. А вот если дорога прям далеко в чащу уходит и всё уменьшается, уменьшается с грунтовки до тропки, да никак не пропадёт — эт оно. Ну потому что если техника в лес заехала — будет ехать до упора, либо развернётся, так? А следов разворота там нет. И знаешь ещё, дерево на дороге упавшее лежит. Давно лежит, уже всё мхом поросло и трухлявит. А за ним дорога такая, будто недавно проезжал кто-то. Бычков вдоль такой дороги нет, да и мусора любого. Кто в лес ходит — бычок кинул, затоптал, дальше пошёл. А оно бычки и мусор наш воспроизводить не умеет... Да не знаю что за «оно». И на картах ещё этих дорог нет. Вот так — нет на картах, глазами видно. И на фотках тоже не проявляются, сам не видел, но Пашке Чижикову своему я верю.
Со мной? Да, было, давно правда. Пошёл за грибами я тогда, дошёл до леса, прошёлся по опушке — вот дорожка прям знакомая, такая словно всё детство по ней шлялся. Не можешь только вспомнить когда и с кем ты тут ходил, а так — прям аж любимый путь в чащу. И вот иду по ней, лужицы обхожу, солнышко светит, птички поют. И хорошо прям идётся, знаешь, так бодро, будто в детстве пиздуешь на речку купаться. Светло на душе и радостно, ноги шагают, ветер в кронах шумит. И сам я не заметил тогда, что начал лес в слух благодарить. Сперва что-то в духе «какой денёк-то погожий, спасибо тебе родная экосистема». а потом на что-то совсем уж экзальтированное перешёл — в духе «слава тебе, в тени дремлящий», «иду со страхом стать частью безвестного» — и всё с улыбкой, вообще не всекаешь чё за жуть несёшь. А потом я вообще на каком-то чужом языке начал выдавать фразы. Не помню уже толком ничего, одно слово запало потому что что повторялось часто — «мошвитт, мошвитт», а дальше там какая-то ахинея шла. И всё блин, так радостно, ярко, словно в детстве мультик смотришь. И продолжаешь идти. И вот шёл бы я и шёл и пришёл бы в куда-то, да вот только в лужу наступил и аж провалился чуть не по пояс, еле руки в стороны выставил — лужа что колодец бездонный, подумал было карст, но там прям большая яма бы была. Вылез я из лужи той, сижу охреневший и тут вижу — вода в луже успокаивается, а в ней другой лес отражается. Не наш лес. И картинка в отражении не та, да и нет у нас таких деревьев. На земле в смысле нету. Знаешь, не листья а завитки. И травинки фиолетовые.
Ух и бежал я — в сторону от дороги, в чащу, через бурелом и болота. И только с дороги соскочив понял что в лесу тихо как в могиле, не птиц, не ветра, а лес сплошь незнакомый. Страшно было до усрачки. И уже когда отдышался — понял что в лес я входил часов в девять утра, а сейчас уже дело к вечеру, солнце на закате. То есть сам не заметив я весь день шёл. А тут ещё нога, которая в луже утопла зудеть вся начала, словно шёлочью плеснули. Кое как травой сапог резиновый изнутри протёр, заместо носка платок как портянку намотал — и уже через минут десять хромать начал. Но делать нечего. По солнцу сориентировался, через часа три знакомые места нашёл, а к деревне вышел только к ночи, благо конец июня был и не темнело почти. Ногу всю больную водой омыл и спать упал. И наутро меня аж в больничку везти пришлось, по колено всё воспалилось, кожа потом лоскутами сходила, я первые три дня в жару валялся. Спрашивали меня доктора откуда у меня химический ожог как от желудочного сока на ноге, да что бы я им сказал? Что нашёл дорогу, хуже которой нет? Соврал что самогонки напился и пьяный в сапог наблевал, одел его и спать лёг. Нет, не поверили. Потом уже краем уха слышал что так и не поняли они что это за дрянь была, что так всё разъела. Уже когда вернулся на сапоги глянул — левый нормальный, а правый, которым я в ту дрянь провалился, как с помойки, истлел весь и вонял аки падаль.
И знаешь что? Через месяц набрался я духу и пошёл ту дорогу искать. Не нашёл. Ну то есть нашёл её заросшую наглухо, всю деревьями заваленную, по которой лет двадцать никто уже не ездил. И в голове словно две версии воспоминаний из детства — в одной я мимо этого места гоняю на велике и ничего кроме кустов не вижу, а на второй хожу здесь же по дороге. С кем-то, да. Кто меня по этой дороге чуть ли не за руку ведёт.
Да не нагоняю я страху! Думаешь, это разовая херня? Я таких дорог ещё пяток видел потом, на одну даже свернул, да как почуял радость вселенскую — бежал с неё со всех ног, благо недалеко зашёл. А были ведь и те, кто до конца их проходил, какой там конец? Я потом по карте смотрел — у нас лес не такой большой, чтобы весь день по нему идти куда-то, на просеку ЛЭПки выйдешь или в поле какое. Мошвитт, ёптыть.
Чего ещё? Озёра?
Озёра разные бывают, очень. Есть такие, где сидишь на берегу — да так бы и сидел, спокойно на душе. Нет, не как с местом — потом плохо не делается, как бы и наоборот. И вроде у кажного человека своё такое озеро. И не ты выбираешь озеро, а оно тебя. Но не суть. У нас тут озера три. Дальнее, Мошканское и Моховое. Дальнее на то и дальнее, что не гоняет туда почти никто, Мошканское вроде норм, оно ближе всех, даром что торфяное — иногда народ купается. Вода словно бы маслянистая и рыжая, сомнительный кайф. А вот Моховое, в лесу которое, ухх… Рыбачил я там два года назад.
Осень была такая, ещё не золотая, но уже августом и не пахло. Берёзы желтые стояли. Утро раннее, тишина, туман над водой. Я стою, курю, удочку держу. Благодать. И вижу как на другом берегу выходит из лесу кто-то. Знаешь, голый, бледный весь как снег и худой. И руки длинные непропорционально, до колен. И глаза огроменные, круглые, как блюдца, словно нет там глаз а два чёрных провала. Стоит, на меня смотрит, то есть зрачков никаких там не видать но я точно знал что он в душу мне глядят. Я замер от ужаса, пошевелиться не могу. И тут у меня изо рта сигарета падает в воду с тихим таким шипением — и чётко по этому звуку этот, бледный, начинает озеро обходить. Медленно так, неторопливо, бесщумно, всё на меня глядя. Вроде как с посылом «а куда ты падла, от меня денешься, лес вокруг». Ну, а я чего? Удочку бросил, рюкзак бросил — и уже по привычке бежать, бежать до самой машины. За руль прыгнул, завелась благо легко — по газам в сторону села. И всё за кустами мне тушка эта бледная мерещилась, словно выпрыгнет сейчас и окно на ходу разобьёт.
Потом уже вечером с Санькой и Лёхой туда за барахлом моим гоняли с ружьями — нет никого, почти всё как лежало, так и лежит, рыба из ведра только вся исчезла. А, и бутылка воды из рюкзака пропала. Да не знаю я кто это был. И других никого не расспрашивал, чтобы за дурного не приняли.
Леший-водяной, я в эту хрень не верю. Издали на человека похож был, может ссутулившийся наркоман после грибных посиделок из чащи вышел. Не хотелось мне его разглядывать, понимаешь? Бывает-бывает, и не такое бывает. Грибы — штука хитрая, передний ум твой отключают наглухо, а ум задний, звериный, управление тушкой берёт. Ну просто знаю и всё тут. Или думаешь, я старым родился? Я в селе живу, тут за чудом далеко ходить не надо. Во, кстати, если в рот какую дрянь тянуть надумаешь — ещё запужать могу.
Дело в нулевые было, только участок купил. Собрались мы тогда впятером, я, Васян Щеглов, Колька Парамонов и две девки из города, не помню уж как их звали, на выхи приехали. И пошли мы жрать мухоморы, да, к костру, в ночь. Костёр ведь он лучший ситтер, с непривычки крыть начнёт – подкидываешь веточки и успокаиваешься. В общем, девкам отсыпали по чуть-чуть, мы с Васей хапнули поболее, но не так чтобы – на девок планы были, а Колян решил не мелочиться – грит, чё вы как маленькие, давай нормально. Ну и бахнул нормально так, мы только переглянулись и попросили его вечер не портить, да всё ценное из карманов выложить, мобильник там, ключи – вдруг бегать потянет, заебёмся потом искать.
В общем, сидим, пивко гасим, общаемся, девок развозит помалясь – хихикают. Глаза уже у всех блестят. Вася больше перед барышнями рисуется, я в огонь смотрю и поддакиваю, а Коля молчит и в чащу смотрит. Короче, всё как у всех. Просидели так с часик, потом Колян встаёт – мне отлить, грит, надо. Мы с бабами уже вчетвером весёлые, тайны вселенной обсуждаем — ну надо так надо, пиздуй-бороздуй, с тобой сходить? – не, я ненадолго – фонарик возьми! – угу. И утопал.
Неопытными мы тогда ещё были, куражными. Нельзя вот так человека обдолбанного одного отпускать. Но был костёр и были девки. И пиво. В общем, хватились мы его дай боже через час, и то не сразу тревогу подняли – сперва сидели и орали, дескать, куда упёрся, харе пугать. А потом уже нихуя не до смеху стало, нет человека. Amanita дело такое, вроде ум туманят, а вроде и понимаешь всё, просто по-другому. Девок оставлять не хотелось. В дом бы отправили, до села – рукой подать, да только в таком виде они нам ещё больше головняка сделают. Говорю им, мол, сидите у костра и никуда не рыпайтесь, сцать – только вдвоём. А мы пойдём этого дурачка поищем, может потерялся и завис на полянке, небо разглядывает. А небо и в сам деле звёздное было, август, ещё и новолуние. Потопали мы в ту сторону, куда он типа сцать пошёл. Ходим, кличем, светим фонарями и видим метров через сто – олимпийка его на земле лежит, цветастая такая, с белыми полосками. Уже что-то, верной дорогой идёте, товарищи. Чуть дальше – куст прям конкретно поломанный, будто упал на него кто-то всем телом и поднялся не сразу. За кустом кроссовок. А дальше поляна была большая, там сейчас осинник ещё, ты вроде как там ходил. А с другой стороны засидка кабанья стояла. Знаешь, вышка такая, куда охотник залазит и с ружьём зверя караулит. Ну мы переглянулись и прямо к ней потопали. И верно, второй ботинок, сразу за ним джинсы. Шёл и раздевался Коленька, прям кислый тигр в естественной среде обитания, гы-гы. Ну и заканчивается дорожка из его одежды трусами аккурат под вышкой. Вышка как вышка, из брёвен и досок, лесенка сбоку пристроена. Мы наверх смотрим, кричим ему «слезай уже, нудист хуев», не охота за ним наверх лезть. А сверху бормотание невнятное в ответ. Вздохнули, скинулись на цуефа – и полез первым я.
Ну чё, поднялся, там будка наверху, такая, знаешь, полтора на полтора. И посреди на полу сидит этот фуфел спиной к входу, прям жопой голой на полу. А под ним лужа крови.
Я сперва охренел, подумал вскрылся он, а потом пригляделся – у него всё тело в порезах каких-то – не в царапинах, а именно порезах, неглубоких. И порезы эти в иероглифы складываются. Причём даж на спине меж лопаток, куда человек взрослый хрен дотянется, чё-то вырезано. Я как оцепенел, смотрю — он кровью своей все стены засидки такими же знаками исписал, потолок, пол – всё в них. Тут он оборачивается, медленно так, смотрит на меня – а зрачки у него такие, что радужки не видать и радостно тянет – а я бооога видел!
Дальше плохо помню. Помню что с лестницы в тот момент чуть не упал, еле спустился, что Вася как наверх поднялся заорал благим матом. Что когда оба поднялись и дурня подымать, по щщам бить начали – от знаков этих сознание мутилось и голова болела. А коля всё сидел, улыбался и выдавал фразочки, знаешь, в духе – нормас ребят, всё ж хорошо теперь будет, я договорился обо всём. Спускали его с этой засидки с трудом, он всё за косяк цеплялся и орал – к богу-то пустите, ироды! Потом пока к девкам тащили, на ходу скоряк вызывали, у васи одного средь нас мобила была, еле ловило. Холодный Коля весь был и бледный как мел, крови много потерял, ноги с трудом волок. Девки визжали как резанные, но похуй на них уже было, дурня бы на этом свете оставить. Потом была тропинка, потом околица, потом скорая, потом больничка местная, дальше ментовка, где показания давали все вместе. Забились ещё пока карету ждали на легенду что грибов в лесу по незнанке набрали и нажарили, кто ж знал что они волшебные – съехать с темы тогда вроде как удалось, да и не сажают у нас за мухоморы, а Коленька признался, как очухался, что сам себя исполосовал. Нормально? Нет, какое там нормально, как промыли-обработали — из нашей больнички отвезли его в областной центр, кровь там переливали, ещё и заражение пошло – больно грязной была та засидка, птицы там жили. Но вытянули, по крайней мере телесно. А умом Коля тронулся. Первый месяц после выписки всё молчал и отнекивался, что ничего не помнит. Потом бахнули мы с ним пивка – и понесло его. Что хор многоголосый он услышал под грибами, голоса ангельскому пению подобные. И бога увидел – не мужика на облаке, вибрацию какую-то, которая суть есть всё вокруг. И что научила его эта вибрация языку вселенной, на котором мир наш писался. И вот тогда он всё-всё понял и надо было срочно этот язык записать, а ручки не было, зато были ключи, а на брелке ножик швейцарский. Ну он и записал, как смог. Сука, лучше б за хер вместо ключей схватился.
Дошёл я потом, естессна, до той засидки, поднялся. Начал разглядывать художества нашего лингвиста. И там на месте чуть сознание не потерял. Вроде иероглифы какие-то – хуй разберёшь. Но вглядываешься и как из колодца на мир смотреть начинаешь, забываешь кто ты и зачем, аж передёргивает до сих пор. Скрутило меня прям там же и вырвало. Вернулся я на следующий день, срубил столбы засидки так, чтобы на поляну рухнула и костёр из неё устроил, чуть лес не подпалил. Стоял и смотрел как язык бога огнём горит. Ну как не жалею, жалею. Много раз перед сном об этом думал потом, ругал себя что надо было фоткать или перерисовать чё Коля там понаписать успел. Да хотя б не жечь! До сих пор простить себе не могу.
А что коля? Он через месяц после той беседы пропал. И нашёлся в монастыре где-то под Вологдой. Ездили мы к нему, у виска крутили – чё творишь, у тебя вся жизнь впереди – а он нам всё улыбался в ответ и молчал. Будто и правда понял что-то.
А? Да если бы оно на всех так работало – уже людей бы в мире не осталось. Я много чё потом читал, это надо либо шизиком невыявленным быть или мозги особые иметь, чтобы тебя ТАК накрыло. Но я с тех пор каку не ем – и ты не ешь, не хочу я больше никого врачам сдавать руками трясущимися в юшке по локоть. И на допросах потом сидеть. И в монастырь не хочу провожать.
Всё, харе уже на уши приседать, иди уж куда шёл. Много там с пацанами не бухайте, бабки заебали ныть на ваши вопли под колонку. Да расскажу ещё как дело будет. И в лес почем зря не ходи.