Эта история написана в рамках зимнего турнира Мракотеки (декабрь 2024 — январь 2025 года)
Поезд замедлял движение. Конец пути. Алексей, накинув на голову капюшон толстовки, ссутулившись, полностью погрузился в смартфон. К своим двадцати пяти годам он твердо знал только одно. Критику он не выносит. Не всякую, конечно, но каждый раз, когда он представлял, что кто-то увидит его клипы, коих на смартфоне накопилось уже несколько десятков, его охватывал паралич. А снимать, монтировать, подбирать музыку или самому создавать оригинальный трек, он просто обожал. Последние два года все явственнее в его голове стучала мысль попробовать делать это профессионально, стать клипмейкером, или для начала завести свою группу или канал. Для начала… Для начала он создал группу в социальной сети, сделал ей оформление и даже пригласил туда друга. Все. С тех пор он ни разу не решился выложить ни одного из своих видео. Не мог. Паралич. И ощущение холода во всем теле. На психолога денег нет. Работа в салоне связи в Москве не давала на это средств. Диплом социального психолога лежит где-то на антресоли. Он покрылся пылью еще до вручения. Он жил с мамой, она не работала, ей нужно было помогать, платить за квартиру. Начальство его и ценило за пунктуальность, за вежливость с клиентами, за знание продукции, но как же ему это было безразлично. Ведь каждый рабочий день как летаргический сон. Впрочем, и каждый вечер, и каждое утро. Сегодня 31 декабря он весь день просто бесцельно слонялся по Москве, не зная, чем себя занять. Сейчас возвращался домой, в подмосковный Ткачинск. Не рассчитал время. До полуночи всего десять минут. К бою курантов не успеет. Мама будет встречать одна. Нехорошо. Он подумал о грядущих днях отдыха и ничего не смог представить, кроме сплошного белесого тумана. Электричка замедляла движение, и это еще больше усиливало в нем тоску. Он смотрел на экран смартфона, на опцию «Удалить группу» и думал: «а не нажать ли? Наверное, надо, за два года не решился начать, значит и не начнет». Но не успел – поезд остановился. По вагонам разнесся голос:
— Станция Ткачинск. Конечная. Поезд дальше не идет. Просьба осво…
Алексей уже не слушал объявление и последовавшие за ним слова поздравления от Центральной пригородной компании. Он поднялся с места, еще сильнее натянул капюшон толстовки, сунул руки в карманы и торопливо зашагал из вагона.
* * *
Поезд замедлял движение. Конец пути. Виктор сидел, прислонившись лбом к оконному стеклу. Полы шляпы смялись, но он не обращал на это внимания. Своими глазами в больших очках с роговой оправой он бесцельно смотрел на плывущую за окном однообразную темноту. К своим сорока семи годам он был уверен только в одном. Фонарь, надежный, яркий, большой, всегда нужно носить с собой. Полезнейшая вещь. Если в доме свет отключат; на улице, когда темно, если что уронишь; в подсобке на работе у них всегда темно. Да и вообще – случаи разные бывают, а фонарь никогда не подведет. Фонарь и сейчас лежал в старом кожаном портфеле, стоявшем на сиденье рядом с ним. Рядом стоял пакет с подарками для двух его детей и жены. У него уже несколько дней, как были выходные, но Виктор постоянно ходил на работу. Сегодня, как и в предыдущие дни, он, младший инженер, сидел чуть ли не в одиночестве в огромном сером здании автомеханического завода и бесцельно перебирал документацию по проекту, в котором участвовал. Проект заключался в разработке и организации серийного производства новой серии мотоциклов. Не заметил, как стемнело. Пошел за подарками. Искал долго. Никак не мог сосредоточиться. Больше слонялся, чем искал. Почти все уже было закрыто. Когда нашел и купил, понял, что до боя курантов домой вернуться не успеет. Сейчас вот 23.50. Опять всех дома расстроит. А ему еще повезло. На вокзале в Москве выяснилось, что после полуночи Ткачинск поезда принимать не будет. Пассажирам предлагалось пользоваться автобусами о времени назначения которых «будет объявлено позднее». Сомнительная затея. Да и непонятно сколько ждать. Виктор успел в последнюю на сегодня и в этом году электричку.
У Виктора затекла шея, он оторвал голову от окна и посмотрел на плакат над дверью в тамбур: «Модернизация РЖД – общенациональный проект!» и снова посмотрел в окно. Там замелькали странные конструкции и огни. Конструкции, напоминавшие серп, воткнутый ручкой в землю, метра четыре высотой каждая, парами расположились вдоль путей то тут-то там по всему ткачинскому участку. Это были результаты модернизации. Виктор что-то читал об этом. Какой-то сверхсовременный стрелочный механизм, с новейшим компьютерным обеспечением, позволявшим чуть ли не без малейшего участия человека оптимизировать движение составов и минимизировать любые риски. Прошедшую все предварительные испытания технологию решили в качестве эксперимента внедрить на относительно небольшом, ткачинском участке и лишь затем внедрить по всей России.
— Как же повезло ткачинцам! – восторженно писал безымянный журналист в газете «Ткачинск сегодня!». Виктор любил бумажные газеты. Одна вот такая лежала сейчас рядом с фонарем в портфеле.
Но сейчас вокруг всех «серпов», что он видел, мелькали люди в спецовках, с фонарями.
— Не со стрелочным ли механизмом что-то случилось, из-за чего электрички отменили? – подумал он.
Он посмотрел направо. На соседнем через проход сиденье сидел тощий парень в толстовке с надетым на голову капюшоном, полностью поглощенный созерцанием смартфона.
— Хорошо тебе, — подумал Виктор, — ушел в интернет и серые будни бегут мимо тебя.
Он обернулся и увидел на одном из сидений сзади, здорового седого мужика с короткой стрижкой и решительным взглядом, в черной кожаной куртке и джинсах, упершегося ладонями в ноги.
— Такой сразу зашибет, — подумал Виктор и отвернулся. Он закрыл глаза и попытался представить ближайшие дни. Ничего кроме черноты.
— Станция «Ткачинск». Конечная… — объявили из динамиков. – Центральная пригородная компания поздравляет Вас с Новым Годом и…
Виктор вздохнул и стал застегивать пальто.
— ОАО РЖД! – пропел из динамиков звонкий девичий голос. – Мы прокладываем пути в будущее!
Виктор дождался пока мимо него пройдет грозный седой мужик в кожанке, тихонько встал и пошел в тамбур.
— Мужчина! – окликнул его резкий женский голос. Он обернулся и увидел уборщицу.
— Мужчина, не Вы забыли?
Виктор пригляделся и понял, что оставил на сиденье пакет с подарками. Поблагодарив, он быстрыми шагами вернулся, схватил пакет и поспешил обратно в тамбур, при выходе на платформу его прищемило дверьми, но он смог выпутаться из объятий электрички.
* * *
Поезд замедлял движение. Конец пути. Борис возвращался домой, в Ткачинск. К своим пятидесяти девяти он был уверен только в одном – порядок – это залог нормальной жизни. Во всем остальном он совершенно не был уверен, а в этом да. Вот взять хотя бы сегодня. Бой курантов для него уже пять лет, как ничего не значил. А вот посидеть тридцать первого со старым армейским товарищем, с которым прослужили вместе почти сорок лет – это святое. Выпил Борис немного, так, для настроения. Нечего качаться на улице в такие дни! И не допоздна сидел, ибо мало ли что на железке случиться может, лучше пораньше. И точно! На вокзале выяснилось, что Ткачинск не принимал электричек после полуночи. Порядок и предусмотрительность. Значит. Послезавтра уборка, четвертого он на дачу съездит, проверит как там и что. Вроде все.
Единственное, что беспокоило Бориса, так это то, что он не успел до Нового Года увидеться с женой. Она уже пять лет лежала на Атепцевском кладбище, и он три-четыре раза в месяц приходил на ее могилу. А как не ходить? Так-то он совсем один. Почти. Планировал позавчера, но не успел — в автомастерской, где он трудился, выйдя в отставку, аврал был.
За окнами двигались огни – ремонтники сновали вокруг этих штук, которые в последний месяц наворотили.
— Что это все-таки за хрени? – подумал Борис, глядя на серповидные конструкции.
Он уперся руками в ноги и посмотрел вперед. Через несколько сидений от него сидел тощий парень в черной толстовке, с надетым на голову капюшоном (— Тебе бы в монастырь, пацан), а слева, странный тщедушный человек в шляпе и грязно-белого цвета, совсем не по погоде, плаще. Человек повернулся и посмотрел на него глазами в больших очках в роговой оправе и тут же отвернулся.
— Боже! Из какого перестроечного фильма сбежал этот хмырь? – подумал Борис. – Тебе же только портфеля потертого не хватает.
Он закрыл глаза и попытался представить себе завтрашний день. Ничего кроме грязи, луж, закрытых магазинов, пасмурного неба над Ткачинском и пустой кухни он представить не смог.
— Станция «Ткачинск».
Борис поднялся и застегнул кожаную куртку.
— Центральная пригородная компания поздравляет вас…
— Сами не хворайте, — про себя сказал Борис.
— Мы прокладываем пути в будущее.
— Сюда вначале нормальные пути проложите, модернизаторы!
Он быстрым шагом направился в тамбур, успев заметить, что у «хмыря» все-таки был потертый портфель.
* * *
В центре платформы располагался выход в небольшое двухэтажное здание вокзала. Пройдя через стеклянные двери, Алексей оказался в зале с кассами, расписанием, кофейными автоматами, лестницей на второй этаж. Он прошел мимо большой наряженной елки и направился далее к противоположной стороне залы, где были другие стеклянные двери, через которые люди с той же электрички, торопясь, выходили на улицу. Он оглянулся – часы над выходом с платформы показывали без пяти минут полночь.
Он дернул дверь, но та была заперта.
— Опять не та, — подумал он, и сделал два шага к соседней двери. Та тоже была заперта. Алексей еще раз подергал ее на себя и от себя. Та не поддавалась. Он вернулся ко второй – тот же результат.
— Что, они закрыли их уже? – была первая мысль, когда Алексей оторопело уставился на не открывавшиеся двери.
— Да нет же! – он отчетливо помнил, как еще секунды назад через них выходили впереди идущие пассажиры.
— Так и чего это тут, заклинило что ли дверь? — раздался голос справа. Алексей увидел рядом с собой высокого седого мужчину с короткой стрижкой в черной кожанке. Алексей кивнул, но тот еще раз на всякий случай дернул обе двери.
— Ну одну заклинило видимо, нужен ключ от другой, — сказал мужчина, и они вернулись в залу.
Алексей снял капюшон и огляделся. Ни охраны, ни кого-либо еще из сотрудников вокзала в зале не было видно, и он первым направился к кассе. Слева он успел заметить невысокого роста человека в странном плаще и в шляпе, в задумчивости смотревшего на кофейный аппарат. В зал с платформы продолжали заходить люди, а сама электричка (это Алексей заметил через двери) уже тронулась. Мимо к дверям на улицу быстро прошла девушка с каштановыми волосами каре в кожаной куртке.
— Симпатичная, — успел подумать Алексей.
— Закрыто там, — раздался голос шедшего сзади мужчины. Девушка в нерешительности остановилась.
Часы показывали без четырех минут полночь.
— Извините, — сказал Алексей, подойдя к кассе, — там дверь закрыта, можете открыть?
Немолодая кассирша, пересчитывавшая деньги, не сразу увидела Алексея.
— Чего? – спросила она, воспользовавшись микрофоном.
— Дверь закрыта на улицу.
Лицо кассирши стало недоуменным:
— Как закрыта? Одна открыта, другая закрыта. Не может быть.
Алексей кивнул и решил проверить еще раз, направившись обратно.
— С Наступающим, голубушка, — сказал Борис, встав перед кассой, — нет, все точно, мы проверили. Не выйти на улицу. Видимо, заклинило – нужны ключи.
Алексей увидел, что в зал с платформы вошли еще двое, невысокий полный человек в расстегнутой зимней куртке, шедший немного вразвалочку и закусывавший чипсами. За ним шел интеллигентного вида невысокий старик в черном пальто, через ворот которого была вида белая рубашка и галстук. На носу у него красовались очки в тонкой оправе, на лице – усики и бородка.
Часы показали без трех минут полночь.
У кофейного аппарата на этот раз стоял парень с длинными черными волосами, явно немытыми уже несколько дней, а у дверей на улицу Алексей нашел девушку и странного человека в плаще и шляпе, которые периодически тянули двери то на себя, то от себя.
— Мда…, — неизвестно к кому обращаясь, сказал Виктор, – через платформу, что ли лезть придется?
И в этот момент залу сотрясло невероятной силы стрекотание. Алексей никогда не слышал такого звука, а, тем более из динамиков на станциях. Он согнулся – звук, казалось, сейчас разорвет голову изнутри. Звук внезапно оборвался. Алексей открыл глаза, и увидел, что за головы держатся все вокруг. Затем он повторился, а затем еще и еще. Каждый следующий раз был короче предыдущего, но доставлял столько же мучений.
— Что это у Вас тут, а?! – рявкнул полный мужчина с пакетом чипсов в руках.
Часы показали без двух минут полночь.
Борису взглянул на кассиршу – ей звук также не доставил никакого удовольствия. Та, что была в соседней кассе, все еще прижимала ладони к ушам.
— Неправильный звук, неправильный звук, — вертелась мысль в голове у Виктора.
Секунды шли, но стрекотание больше не повторялось.
Алексей направился обратно к дверям на платформу. Виктор – за ним. Они открылись и в залу вошли женщина невысокого роста, худая, с пышной шевелюрой и больших очках с затемнением, за руку она вела мальчика, лет шести-семи.
— Мама, я хочу посмотреть на паровозик на воздушных шариках, слышишь? – говорил он и немного тянул ее за руку.
Виктор взглянул на него.
— Повезло им до звука в зал зайти, — подумал Алексей.
Часы показали без одной минуты полночь.
— Миш, ну какой паровозик на шариках? — устало, но с улыбкой, ответила ему мать. – Домой пошли скорее, там подарки, а мультик завтра посмотришь.
И повела его дальше к выходу.
— Закрыто там, сударыня, — авторитетно сообщил ей Борис, — сейчас вот разбираемся.
Женщина с ребенком в нерешительности остановилась.
Так, что, голубушка — обратился к кассирше Борис,— динамики, конечно, тут у вас высший класс, но с ключами-то, что делать будем?
— Та недовольно взглянула на него:
— Сейчас, ладно секунду, потерпите? Сейчас разберемся, — ответила она и быстро стала пересчитывать деньги. – Охранника там нет? Опять на платформе курит? Вот же!
Алексей встал перед елкой лицом к дверям на платформу.
— Может действительно сейчас на платформу и там уже за зданием перелезть? – подумал он.
Часы показали полночь.
Алексею показалось, что свет от гирлянд на елке позади стал ярче. Над платформой с путей поднялся небольшой снежный вихрь, как будто перед идущим поездом, но самого поезда не было. Он продолжал всматриваться, пока не заметил нечто необычное… вначале не понял, что именно.
— Вот те на! Ну что, товарищи, с Новым всех вас, так сказать, годом! – раздался сзади голос.
Алексей понял: над платформой что-то перемещалось. Справа налево. В обратную сторону той, откуда они приехали. Из-за козырька не было видно точно, что именно. Казалось кто-то, кто стоял на козырьке, нес над путями что-то очень длинное. Движение замедлялось и вот нечто замерло над платформой и путями. Алексей недоуменно посмотрел назад и увидел, что чуть поодаль стоит странный человек в плаще и шляпе и тоже смотрит на платформу.
— Как говориться, как встретишь Новый Год, так его и проведешь, у закрытых, понимаешь, дверей, — продолжал насмешливо разглагольствовать голос. Это был полный мужик, который стоял у противоположной стороны вместе с мужчиной с бородкой, девушкой и парнем с немытыми волосами и пытался как-то повлиять на двери.
Сидящая за стеклом напротив Бориса кассирша встала:
— Так, ладно, выхожу.
Она накинула форменную куртку и открыла дверь сзади – пошла на платформу искать охранника.
— Мама, а почему дверь закры…
Женский крик, сорвавшийся на хрип, раздался с платформы.
Алексей увидел, как кассиршу напротив дверей что-то тащило?
То, что ее тащило, было метра три ростом, у него была голова кузнечика (как его обычно изображают в учебниках по биологии – зафиксировал мозг Алексея), оно было одето в длинный фрак и белую рубашку, у него было две пары рук. Каждая из четырех рук была одета в белую перчатку. Одной из пар нечто как раз тащило перед собой за шиворот кассиршу, а рукой из другой пары грозило пальцем ей прямо перед лицом, злобно что-то стрекоча. На ногах нечто было что-то вроде бридж, из под которых выглядывали огромные, покрытые чешуей, голени заканчивающиеся ступнями, на пальцах которых были массивные когти.
— Костюм. Это охранник надел на Новый Год, — мелькнула мысль у Алексея.
Тут у нечто из под фрака вылезла еще одна конечность, увенчанная чем-то длинным и напоминающим лезвием. Взмах – и лезвие рассекло кассиршу почти напополам. Кровь ярким фонтаном залила посыпанную снегом платформу.
Мозг Алексея фиксировал все происходящее, а сам он с широко открытым ртом стал медленно отступать. Сзади на что-то наткнулся – елка! — он сделал шаг влево и продолжил, не издавая ни звука, идти назад.
На платформу перед дверью откуда-то слева шмякнулось что-то большое. Тело. В униформе. Выпотрошенное.
— Неужели охранник? — подумал Алексей.
— Назад! – прошипел выглядывавший из-за угла Борис. – Тихо, назад, все!
Раздался еще один крик. Борис рванулся к кассе. Вторая кассирша – дура! Видимо, проверять пошла. Он снова вернулся к точке обзора. Точно. Рассеченный труп второй кассирши еще одна такая же тварь притащила к двери. Слева показалась еще одна. Справа еще одна. Потом еще. Перед дверьми в залу на платформе собралось пять кузнечиков во фраках с огромными чешуйчатыми лапами.
— Все в бриджах, — подумал Алексей, уже отошедший к кофейному автомату.
Существа внимательно смотрели на них через двери. Справа от Алексея раздался крик, который тут же прекратился. Женщина, прижимавшая ребенка лицом к своему животу, не удержалась, но тут же зажала себе рот рукой.
— Тихо-тихо – шепотом заговорил подбежавший к ним Борис, отворачивая голову женщины так, чтобы та не видела дверей на платформу.
В зале повисла гробовая тишина.
Внезапно существа прижали все пары рук в белых перчатках к своим головам и стали прыгать с ноги на ногу. Затем они отошли и стали двигаться вокруг трупов, как бы образуя что-то вроде хоровода. Потом они разошлись по сторонам. В зале сохранялась мертвая тишина. Через минуту что-то, что находилось над платформой, двинулось в обратную сторону. Перед дверьми, где остались лежать три трупа, никто больше не появлялся.
Алексей почувствовал, как постепенно в нем растет потребность двигаться и кричать. Он обернулся. Высокий мужчина в кожанке и короткими седыми волосами шел к двери на улицу.
— Сейчас выбить попробую, не кричите только, вдруг услышат и вернутся, звоните пока в службу спасения — сказал Борис.
— Что это было, что это было, — чуть не срываясь на плач, спрашивала женщина с ребенком?
— Розыгрыш, наверное, какой-то, — отмахнулся Борис, — но лучше выйти отсюда на свежий воздух, да? Спокойно, все выберемся.
Алексей посмотрел влево. У кассового аппарата сидел парень с длинными немытыми волосами. Он периодически мотал головой, как будто что-то отрицал перед невидимым собеседником. Каждый раз мотнув головой, он повторял:
— Я не курил. Сегодня я не курил.
Сзади стояла девушка с каштановыми волосами и глубоко дышала.
— Ты как? – неожиданно спросил ее Алексей.
Та кивнула головой.
Борис рванулся, пригнувшись, к шкафчику с огнетушителями, схватил один, вернулся и из всех сил стал колошматить им по стеклу. Безрезультатно.
— Выбить деревянную дверь в кассу, схватить кассовый аппарат, и им попробовать, — вырвалось у Алексея.
— А что? Мысль! – сказал Борис. – Стой здесь! Что спасение – звоните, пишите?
— Телефон не ловит, — тихо ответил Виктор.
— У меня тоже связи нет… тоже не ловит – раздались приглушенные голоса.
— Мама, что случилось, что случилось? – писклявым тоном спрашивал ребенок.
Мать гладила его по голове и говорила, что с ними все хорошо.
Выбить дверь в кассу оказалось просто, но тяжелый кассовый аппарат оказался также бесполезен. На стекле не возникло ни трещинки.
— Невозможно, — тихо сказал Виктор. — Хоть царапина, хоть трещина на стекле должны были остаться.
Выхода не оставалось, надо было звать на помощь. Алексей достал из кармана свой смартфон. Связи не было.
Девушка, Борис, мужик с чипсами, мать вначале размахивали руками. На улице перед вокзалом стояло несколько машин такси. У двух из них, облокотившись на крышу стояли водители и курили. Сбоку можно было разглядеть ларек с шаурмой. Он работал. Внутри кто-то был. Слева виднелось огромное темное пространство. Заброшенное общежитие, на огромном пустыре. Головная боль всех жителей Ткачинска. Став пристанищем для антисоциальных личностей, оно давно должно было быть снесено, но все еще стояло, хотя к этому Новому Году от животных и нехороших личностей оно было очищено.
Один из водителей посмотрел на размахивавших руками людей.
— Кричим, — скомандовал Борис.
Зала огласилась вначале осторожными, но быстро превратившимися в истошные криками. Люди колотили в стекло кулаками, кричали, но это не производило никакого эффекта. Водитель через какое-то время отвернулся. И, как ни в чем не бывало, продолжил курить и пить кофе из пластикового стаканчика.
— Да не видит он нас, — раздраженно сказал Борис и тут же сам понял, что это было невозможно. Но дело обстояло именно так. Их не видели. Паника достигла своего апогея – люди уже просто орали. Старик с бородкой и в черном пальто отошел и встал на колени прямо на пол, опустив голову. Людей было мало, и через минуту крики стали смолкать и переходить в возбужденные расспросы.
— Кто-нибудь вообще понял, что это было? – все время спрашивал мужик, который так и не расстался с пакетом чипсов. – Я говорю, это теракт, это террористы там были.
— Я не курил сегодня, — повторял парень, все также сидевший у кофейного аппарата.
— Они точно погибли? – спросила девушка, стоя рядом с Алексеем. Тот пожал плечами и добавил: — Надо проверить.
— Что он сказал? – вдруг раздался спокойный голос, резко выделившийся на фоне общего гомона. Все замолчали и повернулись к говорившему. Это был странный человек в плаще и шляпе.
— Что он сказал? – опять спокойно повторил он, показывая рукой на ребенка.
— Он ничего не говорил, — вытирая левой рукой неумолимо текущие слезы, ответила мать.
— Нет-нет Вы не поняли, — пояснил тот, — когда вы вошли с ним сюда, что он сказал?
— Да ничего он не говорил? – уже с ноткой раздражения ответила мать.
— Человек присел на корточки:
— Меня Виктором зовут. Хочешь, называй дядей Витей, а тебя как?
— Мммиша, — неуверенно и плаксиво сказал мальчик.
— А сколько лет тебе? – Виктор надеялся, что улыбка не испугает ребенка, потому что его детей, когда они были маленькими, его улыбка пугала.
— Шшесть, — Миша вытер ладонью нос. Он был не из робких.
— Совсем большой, скоро в школу.
Миша кивнул.
— Повтори, пожалуйста, что ты сказал, когда сюда вошел. Что-то про шарики.
— Витя, слушай, меня вот зовут Борисом Сергеевичем, и я тебе сразу говорю, успокойся и отстань, пожалуйста, от… — начал Борис.
— Я сказал, что хочу посмотреть на паровозик на шариках, — ответил Миша
Виктор поднял палец вверх, знаком показывая Борису подождать. Поднял и успел удивиться, что ведет себя так нагло с человеком, один вид которого его пугал до чертиков.
— Это мультик такой? – спросил Виктор.
— Нет, я его на улице видел.
— На улице? А когда?
— Мы вышли из электрички, она уехала, а я заметил, что в небе паровозик, ну то есть целый поезд на воздушных шарах летит. И там еще одним черточки были светящиеся. Поезд-то с черточками, наверное, тоже как шар легкий.
— Да ты что? – удивился Виктор. – И куда он летел?
— Сюда, — ответил Миша. – Я думаю, что его с торгового центра запустили. Обещали новые аттракционы на праздники.
Виктор поднялся и показал на Алексея:
— Вот он тоже видел. Мы близко к дверям стояли. Я понятия не имею, что это были за существа, но перед тем, как они появились, над платформой что-то зависло. А когда ушли – это что-то исчезло. Было ощущение, что оно горизонтально по воздуху направо двинулось.
Алексей кивнул в подтверждение сказанного Виктором.
— Я ничего не заметила, – прошептала женщина.
— Мама, так ты все время вниз смотришь, на меня и вперед, — заметил Миша.
— И что ты хочешь сказать? – спросил Борис.
— Учитывая абсурдность того, что мы уже видели, сделаю еще одно абсурдное предположение. Они прилетели на том, что мальчик принял за паровозик на шариках, — ответил Виктор.
— Кузнечики на паровозике, — уточнила девушка.
— Именно, — кивнул Виктор.
Борис хотел назвать обоих очень грубо, когда динамики затрещали, а потом из них полился звук. Вначале очень высокий, постепенно снижавшийся до глубокого баса, а затем также постепенно повышавшийся до почти писка. Звук прекратился. Повторов не было.
— Такого звука в этом здании раздаваться не может, — заметил Виктор.
— Тогда, перед кузнечиками тоже такое было, — сказал Алексей.
— Возвращаются, возвращаются — стали раздаваться голоса от всех.
Так, — решительно сказал Борис, — нужно запереть двери, чем бы только?
— В туалете швабра должна быть, — тихо сказала девушка.
— Правильно, тебя как звать? – спросил Борис
— Алиса.
— Алиса, дуй в туалет, ищи швабры, неси мне. А ты, — он обратился к мужику с чипсами, — снимай куртку.
— Чего это? – начал возмущаться тот.
— Ничего! Ручки дверей перевязать надо. Швабра, если сломается, куртки немного задержат, у меня тоже из кожи куртка как и у тебя, я своей вторую перевяжу. И, наверное, надо вырубить свет. Ты, как тебя?
— Алексей.
— Алексей найди выключатели и выруби свет. Остальные по углам. Вы (он обратился к женщине с ребенком), давайте ка на второй этаж, заодно проверьте, можно ли там окна открыть или выбить. И вот этого с собой заберите.
Борис поднял за плечи все еще стоящего на коленях старика в пальто и помог ему облокотиться на женщину. Четверка стала подниматься по лестнице. Алиса вышла из туалета, с видом победителя, неся две швабры. Алексей нашел выключатели у кассы и отключил свет. Зал наполнился тьмой, и только елка продолжала мягко светить зеленым.
— А разве она всегда зеленым светила? Вроде же разноцветная была, — подумал Алексей, вытащил шнур из розетки и в помещении остался только тусклый оранжевый свет уличных фонарей.
С Алисой они подошли к сидевшему у кофейного аппарата парню:
— Я не курил, — уверенно сообщил он им.
— А хочешь еще покурить? – мягко спросила она его.
У парня немного прояснилось в глазах. Он начал трясти плечами, а потом кивнул головой.
— Тогда ползи вот сюда, — также мягко сказала она и показал рукой куда ему надо двигаться. Парень несколько минут смотрел перед собой, а потом переполз на четвереньках на другую сторону аппарата, где его не было видно со стороны платформы.
— А мы давай за кассы, к этому, к Борису Сергеевичу, — сказал Алексей. Алиса кивнула.
Небольшой снежный вихрь поднялся над платформой, а потом над ней показалась череда плавно летящих вплотную друг к другу кубов красного цвета. Каждый был не меньше двух метров в диаметре. Вереница двигалась строго над путями. И вот она остановилась. Вначале ничего не происходило, а потом к дверям снаружи мягко подлетел красный шар. На нем был серо-синий круг.
— Неужели глаз или сенсор какой? — подумал Виктор, сидя за банкоматом.
С двух боков шара свисали до земли белесые нити. Шар, освещавший пространство вокруг себя тусклым красным сиянием, вплотную подлетел к дверям и начал расплющиваться о стекло, превращаясь в блин, а потом бесшумно влетел в помещение, не разбив стекло, быстро набрав объем. Он пролетел мимо елки, подлетел к противоположному выходу и так же бесшумно полетел обратно. Пролетая мимо прохода к туалету, где прятался мужик с чипсами, шар остановился, а, затем, повернул налево, прямо к нему. В темноте с противоположной стороны Алексей заметил, как тот трясется. Шар завис над мужиком, освещая его тусклым светом, которого хватало, чтобы увидеть, что мужик вот-вот заплачет от страха, но чипсы из рук он так и не выпустил. Нити, свисающие с шара с двух сторон, взмыли в воздух и своими концами облепили его. Легкое движение и они разорвали мужика на множество частей. Кровь и внутренности с хлюпаньем упали в проходе.
Алексей услышал тихий гортанный звук, похожий на вскрик и повернулся. Алиса зажимала рот рукой. Шар своим «сенсором», казалось, очень внимательно изучает каждую «мелочь», оставшуюся от мужика. А потом он развернулся и полетел к Борису, Алексею и Алисе.
— Витя, огнетушитель! — заорал Борис.
— Не вижу его! – был ответ.
В отсутствии света смысла больше не было. Виктор выхватил из портфеля фонарь и включил его. Шар остановился и полетел к нему. Нужен был еще какой-то свет, чтобы найти какое-то подобие оружия. Алексей, которого паника уже почти захлестнула, не побежал к выключателям, а подскочил к ближайшему источнику, к шнуру от елки и воткнул его в розетку. Елка засияла белым. Шар, не долетев до трясущегося с фонарем в руках Виктора, резко развернулся, сплющился и отпрянул к потолку, уставившись сенсором на елку, а затем стремительно полетел в сторону дверей на платформу. Обратный путь он преодолел намного быстрее. Через несколько мгновений вереница кубов пришла в движение и тронулась в обратном направлении.
Борис, Виктор, Алексей и Алиса на негнущихся ногах подошли к дверям.
— Это елка…
Они обернулись.
Парень с длинными немытыми волосами стоял, держась рукой за кофейный аппарат, и смотрел на елку. К нему, наконец, вернулся осмысленный взгляд.
— Это елка прогнала эту тварь… И тогда, кузнечики эти, они не на нас, а на елку смотрели, — произнес он.
И вот этот момент из розетки посыпались искры от короткого замыкания и елка погасла, снова погрузив все во тьму.
* * *
— Мы же все понимаем, что это не последний визит? – Борис, глаза которого привыкли к темноте, мерял шагами пространство залы. Присутствующие молчали. — Есть идеи, что это? Как с этим бороться?
Никто не проронил ни звука. В полной тишине до них донесся звук спускаемой воды, а потом звук воды из крана. Дверь заскрипела и подсвечивая себе дорогу и аккуратно переступая через то, что раньше было мужиком с чипсами, из туалета вышел старик в черном пальто.
— Возможно, нам следует подумать о молитве, — скрипучим голосом, с улыбкой, сказал он. — Боже, какая холодная вода здесь. Неужели в Аду всегда холодно? Ладони аж болят. А вы, случайно, не думали о том, что мы погибли в железнодорожной катастрофе и сейчас находимся в чистилище? Потому что на индивидуальный сон это слабо похоже, я почти уверен, что не сплю. А то, что мы уже видели, скажите, я вот не физик, но по-моему, все происходящее физическим законам противоречит полностью, — старик засмеялся неприятным скрипучим смехом.
— Кассирш не было в поезде, и охранника, — заметил Алексей.
— Это мелочи. Это мог быть взрыв на вокзале. Когда вы все поняли, что что-то происходит не так?
Алексей задумался. Старик подошел к елке и дотронулся до ее ствола ладонью:
— Хм, красивая елка, и игрушки-то какие? Советские, классические, мои любимые. В общественных местах я таких никогда не видел.
— Когда дверь перестала открываться, — начал отвечать Алексей. – Передо мной и Борисом Сергеевичем шли люди, они спокойно выходили, а у меня уже открыть не получилось?
— Ну вот! В тот момент, когда последний человек перед Вами вышел из вокзала здесь что-то и произошло. И мы теперь здесь. Нас атакуют демоны, испытывают нас. В центре всего этого образ из детства, а не из современности. За окнами картинка, из наших воспоминаний. Те водители, продавец шаурмы – это либо иллюзии, либо тоже демоны. И мы не выйдем отсюда, пока не пройдем испытаний.
— А ты чему радуешься, дед? – спросил его Борис.
Во-первых, не дед, а Павел Валентинович Томский, я – философ, ученый. И попрошу Вас обращаться ко мне на Вы. Во-вторых, я радуюсь тому, что то, во что я и так верил много лет, и что изучал много лет, оказалось Истиной.
— Я нигде не читала о новогодних елках на том свете, — сказала Алиса. Она не смотрела на Томского, а глядела внимательно на синеватые блики на улице. Старик вспыхнул, улыбка моментально исчезла с его лица, он зло посмотрел на нее.
— Мама, мы все умерли? – спросил Миша.
— Нет, конечно, — уверенно ответила ему мать.
Наверху раздался звук разбитого стекла. Парень с немытыми волосами, поднявшийся наверх несколько минут тому назад все же сумел разбить стеклянную дверь в один из магазинов. Еще через пару минут, пока сидевшие внизу осмысливали слова старика, парень с выпученными глазами спустился вниз.
— Я ведь вам уже говорил, что я не курил сегодня? Вы должны это увидеть, потому что я опять начинаю в себе сомневаться.
За парнем на второй этаж поднялись Виктор, Борис, Алексей и Алиса. Пройдя через разбитую дверь в магазин одежды, они обнаружили в нем окно, выходящее на пути.
— Окно открывается, — сообщил парень, но я почему-то подумал, что его открывать не нужно.
Когда они подошли поближе, то согласились с ним. Из окна открывался прекрасный вид на железнодорожное полотно. На нем, чуть поодаль от платформы, прямо от ближайшей серповидной конструкции уходили влево и вверх, очень далеко и высоко три пары тонких светящихся нитей.
— Паровозик и черточки, светящиеся под ним, — вспомнил Виктор слова Миши.
Пары нитей уводили не просто в небо. Каждая пара, вышедшая из этой серповидной конструкции, заканчивалась в своей области. Крайняя левая вела к разрыву в небе, в котором виднелась полная зеленая луна. Следующая – к разрыву, в котором меж оранжевых облаков, ярко освещенное чем-то плавало нечто, похожее на гигантскую медузу. Следующая вела к разрыву, в котором они видели что-то похожее на плещущуюся водную гладь, освещенную ярким солнцем. Разрывы не были похожи на картинки между облаками. Они искажали саму геометрию неба. Очень скоро они заметили, что в небе есть кое-что еще. Огромная область абсолютной черноты, из которой на землей завис громадный параллелепиипед. Можно было приглядеться и заметить довольно четкие грани.
Они молчали. Говорить было нечего.
Три пары нитей. Внезапно в небе, левее темного исполина, возник еще один разрыв, в котором было видно нечто огромное и пульсирующее, и из разрыва прямо на серповидную конструкцию опустилась еще пара нитей.
— Да это же стрелка! – воскликнул Виктор.
Что? – спросил Борис.
— Стрелочный механизм новый. Который у нас поставили. Вот эти серпы. Они же стрелку переключают. Эти нити – рельсы. Механизм, как будто бы подключает эти светящиеся пути, к нашему, который ведет к нашей платформе. Понимаете? Не не не не. Старик этот чушь несет. Ни хрена мы не на том свете. Это стрелки эти, в них дело! Я так и подумал, что с ними что-то неладно, когда в поезде только к Ткачинску подъезжали, — Виктор почти кричал от возбуждения.
— Я вообще их в первый раз вижу, — заметил Алексей.
— А ты в смартфоне больше сиди! — с жаром ответил Виктор.
— Домодернизировали РДЖ, мать их! – мрачно произнес Борис. — В будущее они, мать их, пути прокладывают!
— Что ж, видимо первый межпланетный шахматный конгресс переносится из Васюков в Ткачинск, — истерически хохотнул Виктор, представив как словами «Как же повезло Ткачинцам» начнет статью об этом событии безвестный журналист из местной газеты.
Когда они спустились вниз, то увидели, старика, покрытого испариной, стоящего у елки. Его лицо было красным. Мать с ребенком испуганно смотрели на него.
— Он тут стоял и что-то шептал все время, — сразу сказала женщина подошедшим.
— Слушайте меня, — грозно произнес старик. Единственный наш путь — покаяние. В месте, в котором мы очутились, только покаяние может нас спасти. Я начну первым. Я сейчас должен рассказать вам о самой постыдной вещи, которую я совершил в своей жизни, и о которой не знает никто. Даже моя супруга. Ни одна живая душа.
Он обвел безумным взглядом всех присутствующих.
— Тридцать лет назад я вступил в порочную связь со своей студенткой. Совершеннолетней, что, впрочем, меня не оправдывает, ибо я был счастлив в браке. Она забеременела от меня, и я заставил ее сделать аборт. И конечно, прекратил с ней отношения. Через два месяца после аборта она покончила с собой.
Старик замолчал, закрыл глаза и покачнулся, но успел схватиться за ствол елки.
Огни на елке вспыхнули ярко желтым цветом.
Присутствующие замерли от изумления. Старик открыл глаза, посмотрел на елку, а потом торжествующее взглянул на окружающих.
— Что-то не то, что-то не так, — завертелась мысль в голове Виктора.
— Покаяние!!! – проревел старик на все здание вокзала. Все молчали.
— Не дядь, не сходится, ты уж прости. Ты человек искренний, и, да, правда, что со студенткой ты поступил как подонок, но не похоже это на Чистилище, — проговорила Алиса, сидевшая на ступенях лестницы на второй этаж. – Во-первых, мы только что видели, что снаружи. И есть подозрение, что причина нашего, так сказать, положения – техническая. Во-вторых, я уже полчаса рассматриваю эти синие блики на улице. Отсюда не видно, где источник света. Видно только, что их становится все больше. Это проблесковые маячки. И машины с ними, похоже, стоят близко к железнодорожному полотну. Происходит там что-то. И именно со стороны полотна. И водителей на месте тех, что мы видели, давно нет. И часы у нас над дверью и на смартфонах, ну у меня, по крайней мере, идут нормально. Два часа сидим. По мне, так динамика жизни вполне себе наша – земная, – закончила свою тираду Алиса. Собравшиеся смотрели то, на нее, то на старика
Томский же взглянул на нее с нескрываемым отвращением.
— Даже если ты права, и это не послесмертие, то, все равно, ты прекрасно видела, что мой способ работает. А значит, у нас нет иного выхода, кроме как каяться.
Динамики затрещали. По зале пронесся звук. Голос, явно человеческий, но как будто запись его сильно замедлили. Очень низкий неповоротливый голос произносил медленно странные последовательности согласных и гласных.
— Как же я раньше не понял! – воскликнул Виктор. — Это же объявление. Стандартное объявление на вокзале, о прибывающем поезде и его маршруте. Только объявляют на их языке.
— Не тратьте время! – провозгласил старик, воздев руки к небу. – Садитесь! Сейчас кто-то должен будет покаяться. В самом страшном грехе. Искренне, с чувством.
Желтый свет елки тускнел и люди интуитивно стали рассаживаться вокруг нее в круг.
— Лучше самый страшный грех оставьте на потом, — заметила Алиса, спускаясь с лестницы и садясь рядом с Алексеем, — черт его знает, сколько мы тут просидим, и сколько придется каяться. Расскажете о самом страшном и каяться будет больше не в чем. Грехи тут, видать, ценная штука.
Алексей хмыкнул, старик побагровел.
Над платформой поднялся вихрь снега. Через мгновение они увидели колеса. Вернее нижние части колес, потому что те были слишком огромны. Колеса возвышались не только над платформой, но, видимо, и над зданием вокзала. Через стекла дверей было видно стальные узоры между спицами. Как такие колеса могли помещаться на шпалы, никто не понимал, да, впрочем, не об этом они сейчас думали. Движение прекратилось. Нижняя часть одного из колес замерла как раз напротив дверей на платформу.
— Ну, кто из Вас?! – громогласно провозгласил старик, оставшийся стоять у елки. Все молчали.
За дверью показалась маленькая фигура, над которой висела чернота. Казалось, к двери направляется ребенок, у которого почему-то не было видно головы.
— Безголовая девочка, — заметил парень с немытыми волосами, — ну в принципе норм, после кузнечиков-то.
— У нее есть голова, — мрачно сказал Алексей, — вглядитесь в темноту над ней.
Они вгляделись и увидели, что чернота имела форму овала. На шее девочки немного покачиваясь, находился овал, он рос из ее шеи широкой стороной. Он превосходил размеры ее тела во много раз. А потом на этом овале открылись огромные глаза, с большущими черными зрачками на белой коньюктиве, обрамленные густейшими черными ресницами. Девочка несколько раз поморгала, и парень с немытыми волосами вскрикнув отпрянул от круга, закрыв лицо рукой. На овале-голове обозначилась черточка, которая стала изгибаться вверх. Девочка улыбалась.
— Я скажу, — медленно вставая, произнесла женщина. Все это время она сидела, опустив голову. Она подошла к елке, не глядя в сторону платформы и положила руку на ствол искусственного дерева. Ее лицо было пунцовым и покрыто испариной.
— Меня зовут Юлия, — срывающимся голосом произнесла она. – И я солгала. Вернее…Прости меня, Миша, пожалуйста. Твой папа умер год назад, а я не смогла тебе об этом сказать. Я соврала тебе, что он уехал в командировку длительную…
Елка зажглась очень мягким синим цветом, а Юлия упала на колени и зарыдала. Миша молчал, смотря на мать. Алексей поднялся и помог ей вернуться на место. Девочка на платформе сделала еще шажок в сторону двери, чуть не споткнувшись о труп кассирши, но в этот момент откуда-то сверху спустилась огромная рука, кистью обхватила тело девочки и подняла ее к себе. Через несколько минут гигантские колеса стали крутиться в обратную сторону. Поезд отходил от платформы.
Старик торжествующе посмотрел на окружающих.
Они некоторое время сидели молча. Алексей и Алиса сидели вместе. Виктор сидел, уставившись в пол. Парень с немытыми волосами смотрел перед собой. Старик – в сторону платформы. Борис сел рядом Юлией и Мишей и обнял женщину. Со стороны улицы пошел снегопад. Над платформой снег не шел. А там, откуда в залу лился мягкий свет оранжевых фонарей, падали густые мягкие хлопья.
Свет елки уже потух, но что-то на ней внезапно привлекло внимание Алексея. Он поднялся и подошел поближе. Между фигуркой красноармейца, и мишурой, висел зеркальный красно-зеленый шар. У Алексея в детстве такие висели на елки, он их очень любил. С шаром было что-то не так. Он то увеличивался, то уменьшался в размерах. Алексей, пристально смотрел на него. Виктор, который последние два с половиной часа, чувствовал себя, по непонятной ему причине все лучше, подошел к нему и смело снял шар с елки.
— Ничего страшного, сказал он Алексею, передавая украшение ему в руки, — Но вот физически я не ощущаю изменение размера, только вижу это, у тебя нет коробки, желательно маленькой – посмотрим – сможет ли он ее разорвать при увеличении.
В рюкзаке Алексея коробка нашлась, они засовывали в ее шар несколько раз, но ничего не происходило. Их эксперимент прервался треском динамиков и последовавшим за этим часто повторяющимся очень низким хрипом. У старика засияли глаза.
— Теперь ты! – громогласно возвестил он, указав на Алису. Та, немного помедлив, встала и подошла к елке.
— Ребят, ребяяят, — позвал, вставший у двери, парень с немытыми волосами, — Вы бы посмотрели.
Виктор, Алексей и Борис подошли к нему. Их взору открылась следующая картина. Правой стороны их платформы, а также тех двух, что шли за ней, больше не было. Вообще, было сложно разглядеть, где находится противоположный край чего либо. Это было новое почти до горизонта пустое пространство. Внизу его были какие-то конструкции во всю его ширь. На них стояли люди, или, вернее, существа, очень похожие на людей. Это были мужчины среднего роста, не полные, с абсолютно одинаковыми лицами. Брюнеты с квадратными подбородками, взглядом, устремленным перед собой. Растительности на лице не было. Каждый был одет в черный костюм тройку. У каждого на голове шляпа, руки вытянуты параллельно корпусу. Как будто на железнодорожных путях собрался огромный митинг клонов.
Неподалеку от дверей, посреди моря одинаковых людей возвышалась что-то похожее на трибуну. На нее стал подниматься, дергаясь как будто в танце, человек, одетый во все белое. Забравшись на нее, он, отчаянно отбрасывая от груди руки, стал что-то вопить. Внезапно, у всех стоящих, перед трибуной, по бокам от нее и после нее людей, синхронно открылись рты, и они запели оглушительную низкую ноту. От нее в здании вокзала затряслись стены. Человек в белом, также дрыгаясь, стал спускаться с трибуны. Примерно через минуту он вновь полез на нее и все повторилось. Гигантская толпа синхронно открыла рты и опять запела ноту.
— Я хотела рассказать о случае с моим молодым, бывшим, молодым человеком, — раздался тихий голос Алисы. Это было два года назад…
Елка зажглась несильным мягким фиолетовым цветом.
— Вздор! – прервал ее Павел Валентинович. – Елка горит слабо, ты не умеешь каяться, девка!
— Павел Валентинович, слышь… те, — произнес Борис, но старик не обращал на него никакого внимания.
— Ты понимаешь, в чем ты на самом деле должна каяться?!
— Я говорю о том, о чем мне говорить очень стыдно, — недоуменно произнесла Алиса.
Елка потухла.
— Ты полностью погрязла во тьме! — неистовствовал старик. – И слабый свет елки — тому доказательство.
— Но я так чувствую, — стала оправдываться девушка.
— Ты не знаешь, что ты чувствуешь, — казалось у старика сейчас пойдет пена изо рта. – Кем ты работаешь?
— Я – диджей, — смущенно ответила Алиса. Старик расхохотался.
— Чудесно. Заставлять людей трясти своим мясом под животные ритмы. Как отнеслись к этому твои родители? Они хотели такой судьбы тебе?!
— Вначале не очень хорошо, — тихо произнесла Алиса, — они хотели, чтобы я после юридического, начала адвокатскую практику, но музыка мне нравилась куда больше, да и получалось это куда лучше, если честно. Я понимала их тревогу, но их наставления мне были во вред, а потом и сами они приняли мой выбор.
— Предательство!!! – старик орал. – Вот в чем нужно каяться тебе! В предательстве! Которому нет прощения. Я изгнал из дома собственного сына, когда он, такой же моральный выродок, как и ты, бросил вуз, чтобы рисовать всякий вздор (последнее слово старик произнес, изрыгая слюну).
— Но я не собираюсь в этом каяться, — мягко ответила Алиса, — я не раскаиваюсь в этом.
Елка не горела. Стена за ними исчезла, а прямо перед ними возникли двое одинаковых мужчин в костюмах и шляпах. Один на негнущихся ногах сделал шаг к Алисе, полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда что-то желтое. Он бросил это на землю и оно быстро выросло, превратившись в большой саквояж. Он открыл рот и заорал ей в лицо ту самую низкую ноту. Алексей, а за ним Борис, Виктор и парень с немытыми волосами бросились к ней, чтобы оттащить, но не успел…
Человек в костюме схватил Алису за плечи, и отломал от ее тела верхнюю часть вместе с головой. Алексей врезался в него в этот момент, и человек легким движением плеча отбросил его в противоположный конец зала. Остальных ждала та же участь. Кровь заливала пол вокруг. Старик в оцепенении смотрел на происходящее.
Человек в костюме аккуратно положил верхнюю часть тела Алисы в саквояж. Затем разломал на пополам оставшееся и также аккуратно упаковал. Его спутник сделал шаг к трясущемуся и что-то беззвучно шепчущему старику, достал свой «саквояж» и методично разломал на части, а, затем, упаковал и его, залив все кровью вокруг. Юлия и Миша скрылись на втором этаже.
Борис после броска, отполз к стене и смотрел на происходящее выпученными глазами, тяжело дыша. Двое с саквояжами развернулись и синхронно направились прочь. Но на месте бывшей стены, возникло несколько рядов таких же одинаковых людей, держащих в руках саквояжи, они синхронно двинулись в залу. Первым на их пути оказался парень с немытыми волосами, все еще не могущий прийти себя после броска. Один из мужчин наклонился к нему и прямо в лицо начал орать ноту.
Парень закрыл глаза и вдруг услышал откуда-то сбоку голос:
— Я проклял свою дочь!
Зала озарилась ярким зеленым цветом. Люди в шляпах синхронно отпрянули, делая шаг за шагом назад. Стена вновь возникла на своем прежнем месте.
Алексей и Виктор посмотрели на елку. За нее держался Борис с красным от напряжения лицом, согнувшись.
— Я проклял свою дочь.
— В смысле проклял? — крикнул Виктор. – К колдуну обратился?
— Да нет! Разорвал с ней отношения. Дело-то какое было… Вначале она бросила своего жениха. Хорошего парня, со школы друг друга знали. Сказала, что-то, что не любит его, просто привыкла, а это безответственно и непорядочно. Потом сказала, что бросает педагогический и уходит в театральный. Я вначале пытался объяснять, что важен порядок, что важна стабильность, статус. Объяснял спокойно, потом кричал. Нет, ну то, что актеров и музыкантов у меня в семье никогда не будет, я еще в 90х решил. Я – человек ответственный. Но просто сейчас … (Борис тяжело дышал)… меня как будто осенило… я такой же как вот этот, проповедник наш… такой же жалкий был, не нужным себя почувствовал. Выгнал ее короче. Потом жена умерла, потом я в отставку вышел. Через год в аварию попал. Дочь ко мне в больницу приезжала. Хотя тяжело мне было без нее, и оттуда выгнал. Не знаю, где она, что с ней. Не общались уже четыре года.
Борис упал на колени и отпустил елку. По лестнице спускались Миша и Юлия. Елка светила ярким зеленым светом еще долго.
Они сидели в кругу и молчали.
— Телефон-то хоть сохранил? – спросила Бориса Юлия.
— А вот не помню, проверять надо, — горько усмехнулся тот.
Затрещали динамики, затем из них донеслось что-то вроде завываний ветра.
Со стороны платформы донеся штурм. Юлия, Миша, Борис, Виктор, Алексей сидели, не поднимая головы.
— Меня, кстати, Дима зовут, — сказал, поднимаясь, парень с немытыми волосами. Он подошел к елке. На платформе что-то происходило. Он, не глядя туда, взялся за елку.
— У мамы пятьдесят тысяч вчера украл. Нужно было… чтобы купить, что покурить, — запинаясь, начал он, — так стыдно не было никогда, но все равно украл.
Елка вспыхнула красным цветом. Шум на платформе стал стихать. Никто не смотрел туда.
— Я верну, вот прям верну, если выберемся. Планшет свой продам, смартфон. Я сейчас хотел на продажу выставить, но интернета-то нет, – закончил Дима и отнял от елки руку.
Динамики затрещали через 20 минут. Новое «объявление» представляло собой серию поскрипываний. Виктор сидел, обхватив руками голову, и часто дышал. Давно ему не было так жарко. На платформе перед дверью стали возникать электрические разряды.
— Хватит ждать! – решил Виктор и подошел к елке.
— Я не люблю своих жену и детей и хочу, чтобы они исчезли из моей жизни навсегда, — тихо произнес он. – Никогда не любил (голос его задрожал).
Елка вспыхнула ярким белым цветом – электрические разряды на платформе исчезли.
— А они тебя? – спросил Борис.
— Они любят, — уверенно сказал Виктор, — но только мне это не нужно. Я совсем другого хочу.
— А зачем женился тогда? – не унимался Борис.
— Потому что так принято, потому что так правильно, потому что не было сил найти того, кто правда нравится!
— И что, бросишь, у тебя же дети, это ответственность! – сказал ему Борис
— Вот!!! – изо всех сил закричал ему прямо в лицо Виктор, не отнимая руки от елки. – Вот!!! Именно это! Я поломал себе жизнь сам, но и без помощи таких, как ты, которые без конца твердили мне, как надо, и что надо, которые не знают разницы между ответственностью и ярмом, таких, кого я всегда боялся, без этой помощи не обошлось!
Виктор выпрямился и отнял руку от елки. Она продолжала светить. Он чувствовал себя, как после мощной благотворной рвоты, когда организм освобождается от яда, и становится легко, становится свободно дышать.
Виктор прошелся немного по зале, взмахивая руками, и вскоре вернулся в круг.
Алексей знал, что он сделает, когда придет его черед. Он выйдет к елке и покажет им одно из своих видео. Паралич уже начал подкрадываться к нему, но он знал, что выдержит. В какое сравнение идет его паралич с тем, что случилось с Алисой.
Внезапно елка зажглась красным. Сама. Присутствующие удивленно посмотрели на нее, а потом она зажглась всеми огнями. Никто не проронил ни слова, все любовались внезапной красотой. Казалось, что елка даже выросла.
На платформе стало светло, но не от елки.
— Светает, что ли? – спросил Дима.
Но сзади, на улице по-прежнему была тьма. Всего начало четвертого. Только бликов от проблесковых маячков стало больше. На платформе перед дверью возникли три фигуры. Их контуры были нечеткими. Они открыли двери и медленно пошли к елке. Борис поднялся и встал перед Юлией с сыном. Подниматься стали и остальные. Фигуры стали обретать более четкие контуры. Через несколько мгновений на них появилась голубая форма и фуражки. Оформлялись и их лица.
— Вы кто? – спросил Борис.
Одна и фигур подняла указательный палец, требуя подождать, а затем открыла на рукаве какую-то крышечку и стала копаться внутри. После этого она прокашлялась и сказала:
— Понимать?
Присутствующие закивали. Фигура снова прокашлялась и сказала:
— Вроде настроился на вашу речь. Вы уж простите, примчались сразу, как сигнал (человек кивнул на елку) пошел. Это старая модель. Аппарат ненадежный. Да и, честно говоря, другого для вас и не планировалось – вы не должны были дойти до таких технологий еще лет двести. Давно тут этот кошмар происходит?
— Почти три часа, наших часа, понимаете? – сказал Алексей.
Люди в форме закивали.
— Как же долго… произнес тот из них, кто говорил раньше.
— Каких технологий, Вы про стрелочный механизм? – поинтересовался Виктор.
— Да, — ответил человек в форме, — Вы же знаете, для чего нужны стрелки. Чтобы при плотном потоке, поезд мог, не теряя времени, перемещаясь с пути на путь двигаться дальше. Вселенных много, цивилизации в них разные. То, что естественно для одной цивилизации кажется абсолютно абсурдным для другой (да вы и сами, вероятно за эти три часа могли в этом убедиться).
— Ничего, что Вы нам это рассказываете? – спросила Юлия.
— Абсолютно ничего, — пожал плечами человек в форме. – Анализ имеющихся данных (он взглянул на свой рукав) убедительно доказывает, что вам никто не поверит, а мы заботимся о пострадавших. Вам со знанием жить проще будет. Так вот цивилизации разные, но многие Вселенные уже давно взаимодействуют друг с другом, да и сокращать пути через другие миры иногда проще, чем двигаться по прямой. Наши стрелочные механизмы снабжены мощными системами защиты. Если транспорт с представителями цивилизации направляется с помощью стрелки в другой мир, где действуют другие законы физики, абсолютно другие нравы и порядки, то вступить в контакт с представителями этого мира они никак не могут. Просто перемещаются транзитом и наблюдают. А с вами случилось так, что вы и сами не поняли насколько он силен процессор, обслуживающий стрелочный механизм. Наша транспортная система тоже не совершенна и по ошибке включила этот отрезок железной дороги в себя и стала направлять сюда транспорт для обходного маневра. В эти минуты мы занимаемся отсечением вас от нашей системы. Правда без последствий не обойдется, — тут он грустно вздохнул.
— А елка? – спросил Алексей.
— Это аппарат, который в случае ошибки системы, должен, во-первых, оповестить нас, а во-вторых, обеспечить безопасность вашему миру. Мы такие передатчики оставляем в мирах, которые скоро могут дойти уровня развития транспортной системы, близкого нашей. Обычно ставим аппараты получше, но на ваш-то мир никто всерьез не рассчитывал.
— Так это машина? – спросил Миша.
— Да, он перемещается по земле, иногда копируя объекты, которые вряд ли кто-то будет трогать, и которые не слишком дороги. Когда здесь в последние тридцать дней установили новый стрелочный механизм, передатчик перенесся сюда и скопировал стоявшую здесь елку. Когда система по ошибке подключила вас, он тут же заблокировал пространство по всей длине образовавшихся путей и создал картинку для окружающих так, чтобы они ничего не замечали. Боюсь, что кроме Вас гостей более никто не видел. И они ничего не видели. Вам не посчастливилось здесь остаться. А вот ваши службы уже третий час пытаются пробиться через заслон на железнодорожное полотно, машин много согнали, стоят мигают, а понять, что происходит, не могут.
— Почему она отпугивала гостей? — спросил Виктор.
— Вы видите свет гирлянд, но это не совсем обычный свет. Особые волны. Посетители из других миров знают эти сигналы очень хорошо. Кем бы они ни были. Это сигналы о необходимости немедленного разворота в сторону прежнего маршрута. Еще раз, мне очень жаль, что мы приехали так поздно. На самом деле передатчик пока находился в режиме самовосстановления, посылал сигнал. Мы бы получили, просто… как Вам сказать, в настоящее время сотрудники нашего отдела заняты аналогичным по целеполаганию и структуре Вашим мероприятиям в аналогичный хронологический отрезок.
Видя непонимание на лицах окружающих, человек в форме замолчал.
— Мама, они что, тоже что ли празднуют? – весело спросил Миша.
— До некоторой степени можно использовать подобное выражение, — ответил человек в форме.
— Вы что, не смогли прибыть быстрее, потому что праздновали вместо работы, бухали? – взьерепенился Борис
— Мы не бухаем, но определенная расслабленность имела место, — ответил человек в форме, — а вот вы молодцы. Как догадались поддерживать минимальную активность передатчика? Неужели поняли, что его телами можно греть и он гостей отводить будет? Ему же энергии для минимума совсем немного надо.
— Греть телами? – медленно и тихо спросил Алексей.
— Да.
— Ну конечно! — хлопнул себя по лбу Виктор. — Мы приносили покаяние, переживали сильнейший стыд. А это всегда учащенное сердцебиение, температура тела повышается – он напитывался нашим теплом и возвращался к работе.
— То есть! – начал Борис. – Нам было достаточно побегать, подвигаться, согреться, да хоровод возле елки поводить и все? Трогаешь елку рукой и тот же эффект? А этот мудила саквояжный заставил нас тут душу изливать запросто так???
— Получается, да – развел руками Виктор. – Я ведь еще тогда, когда проповедник наш каяться начал, почувствовал, что здесь что-то не так и ничего не сделал. Алиса была бы жива…
— Это нормально, — спокойно и грустно сказал Алексей, — нормальное поведение человека. Способ выжить найден, а дальше – повторять его повторять, и не дай бог, что-то менять.
— А еще, — добавил он, — Павел Валентинович сам сбил нас с толку невольно. Он же сам касался елки вначале и ничего не было, помните?
— Да! Конечно, помню! – воскликнул Борис. – А почему не вышло? Почему она не включилась?
— Он же вышел из туалета, помыв руки ледяной водой. Температура поверхности ладоней была низкой. Энергии недостаточно, — ответил за Алексея Виктор.
Они замолчали, потрясенные тем, что поняли только что.
— Простите, что вмешиваюсь, — сказал Дима, — а что за последствия, о которых Вы упомянули?
— Ааа, — вновь заговорил человек в форме, — на самом деле, печальные. Один из, скажем так, составов, которые наша система отправила сюда по ошибке, находится в аварийном состоянии.
— Уж не тот ли громадный параллелепипед с неба? – спросил Виктор.
Человек в форме кивнул:
— Произошла разгерметизация и оттуда кое-что попало к вам и сейчас будет прорывать заслон, выставленный передатчиком. На Вашем языке это что-то правильнее было бы назвать микробом.
— А уничтожить? – спросил Борис.
— Оружие сейчас заряжается, но до прорыва мы не успеем.
— Подождите, высокоразвитые, вы не можете остановить его на подступах, пушки побыстрее нет?
— Есть, но она в ремонте, а ремонтники сейчас по случаю ряда мероприятий переброшены…
— Они тоже празднуют, — тихо сказала Юлия, — попробуй найди работающий продуктовый в новогоднюю ночь.
Человек в форме, сжав губы, кивнул.
И каков будет ущерб? – спросил Борис.
По нашим расчетам микроб (он, кстати, очень агрессивный) прорвет заслон уже вот вот, движение его будет непредсказуемым. На земле он проживет не более полуминуты, но ущерб будет колоссальным. Мы сможем уничтожить его через ваших десять секунд, но залп приведет и к жертвам, среди населения. Ему хватит.
— А отвести его? – спросил Виктор. – Чтобы она сам погиб?
— Теоретически можно. Следует выслать своего рода излучатель – микроб восприимчив к определенным волнам и будет идти за ними, но для этого нужно, чтобы кто-то на небольшом летательном аппарате летел перед ним. Аппарат есть, но своими сотрудниками без резолюции сверху я рисковать не могу. Еще врежутся в него. Пока сидите здесь. Приступаем к разборке передатчика. Технологию Вашу будем блокировать. Временно конечно. Бюро рассмотрит вопрос о включении Вашего мира в общую транспортную систему, но, поверьте, время на это уйдет не мало.
— Погодите, — спросил Алексей, — у вас нет беспилотников?
— Есть, просто их состояние…
— Да праздник у них, механики в хлам, — безнадежно махнул рукой Борис.
Трое людей в форме принялись быстро разбирать елку и складывать ее части и украшения в невесть откуда появившиеся коробки.
Алексей услышал, как один сказал другому:
— Сетевой коммутатор не могу найти.
— Да и плюнь! – ответил второй. — Потерялся при перемещении.
Миша, Юлия, Борис, Виктор, Дима и Алексей сидели в полном молчании.
— Я поведу аппарат с излучателем, — Виктор поднялся на ноги и решительным шагом направился к людям в форме.
— Вить, брось, — рявкнул Борис, — пойду я. Чего уж.
— Не, Борь, ты не понимаешь, ты сейчас чего хочешь? Выбраться хочешь живым и невредимым?
— Конечно, хочу!
— А вот чего я хочу, ты знать не можешь, а хочу я именно этого, — Виктор улыбнулся.
— Ты из-за семьи? Наказать себя хочешь? – спросил грустно Борис. – Витя, развод же есть. Цивилизованно же можно.
— Не, Борис, я вообще уже не из-за них, ты не знаешь, чего я хочу, а я знаю.
— Вы понимаете, что вероятность Вашего выживания около пятидесяти процентов? – спросил человек в форме.
Виктор кивнул и опять улыбнулся.
— Ну вообще, для отчетности минимизация потерь – это неплохо, — задумался человек в форме.
У высокоразвитых есть отчетность? — саркастически спросил Борис.
Человек в форме закрыл глаза и тяжело вздохнул.
— Пойдемте, — он пригласил Виктора следовать за собой. Тот быстро попрощался с остальными, полностью оторопевшими и удалился на платформу.
Выйдя, он увидел слева огромный в несколько этажей ослепительно белый поезд, а справа вдали разрывы. Они стали куда больше. На небосводе были горы, был океан, были странные луны. Был и нависший огромный черный параллелепипед. В глазах Виктора появились слезы. Его дыхание сбивалось.
— Вы не смотрите на размеры разрывов, — сказал человек в форме, перед отсечением они всегда большие, пойдемте лучше посмотрим аппарат. Как ни странно его управление и устройство немного напоминает ваши аппараты, которые вы называете, кажется, мотоциклами.
— Мотоциклы? – в глазах младшего инженера заблестели огоньки.
* * *
— И что теперь? Все он погиб? Ну нельзя же так? – Юлия была растеряна.
Алексей и Борис только разводили руками.
— Мама, — спросил Миша, — а скажи, пожалуйста, а как можно врезаться в микроб? Ты же говорила, что он очень маленький.
Здание вокзала сотряслось от страшного удара. Все стекла тут же разлетелись на мелкие осколки, даже в дверях, которые вели на улицу. Заслона больше не было. Из дверей на платформу высунулся человек в форме и заорал:
— Стойте здесь еще секунд двадцать, ваш вроде справился, сейчас отъедем и остатки высушим.
— Считай до двадцати, Миша, — крикнул рыдающему ребенку Борис.
Они вышли на улицу, полной грудью вдохнув вначале свежий зимний воздух и только потом посмотрев налево. Огромная белая тварь высотой с восьмиэтажный дом разрушала запрошенное здание общежития. Из ее продолговатого тела торчали восемь конечностей, а морда, или что-то на нее похожее, напоминали череп коровы. Тварь издавала невероятно громкий звук. Она билась в конвульсиях. Вся улица перед вокзалом была в разбитом стекле, невдалеке валялось несколько раздавленных автомобилей – совсем без ущерба не обошлось, они попались ей на пути, когда она пересекал после пробития заслона обычную улицу. От общежития похоже не оставалось даже фрагментов стен.
Люди выскакивали из окрестных домов, не понимая, что происходит.
Борис и Алексей вернулись в залу. Через противоположную дверь они увидели, мимо по платформе, вероятно к поезду быстро шли все люди в форме: первый, второй, третий, четвертый. Они снова вышли на улицу. Толпа все прибывала. Люди снимали и фотографировали происходящее. Зверь еще был жив, но не мог уйти с развалин общежития. И в этот момент с железнодорожных путей, над зданием вокзала в воздух поднялся огромный поезд. Толпа ахнула и направила свои смартфоны на него. Поезд взмыл в небо и сделав кульбит, понесся к земле, он летел над Ткачинском сияющей молнией в черном ночном зимнем небе, при подлете к общежитию поезд выпустил в зверя луч. Зверь дернулся несколько раз, а затем начал рассыпаться в прах. Поезд сделал еще один круг над толпой и стремительно улетел ввысь, превратившись в маленькую точку, которая тут же исчезла.
— Это шоу какое-то лазерное было? Что это? Да нет! Общежитие вон, в руинах. Нет его больше, какое шоу – раздавалось в толпе.
Борис, Алексей и их трое спутников двинулись от здания вокзала вглубь города. В Бориса внезапно врезалась какая-то женщина, в больших очках в роговой оправе. Она явно была в истерике.
— Витю, моего, Витю не видели? Витю?
— Витю, — задумчиво сказал Борис. – Это такой в шляпе, очках и плаще?
— Да! — заорала женщина, — Муж этой мой.
— Так он фонарем чудовище отвлек, — грустно сказал Борис. Оно к домам направилось, а Виктор схватил фонарь, включил и отвлек монстра на себя, и к общежитию побежал, чтобы людей спасти.
Глаза женщины налились ужасом и с воплем «Витяяяяя» она побежала в сторону развалин.
Алексей посмотрел на Бориса и понял, что даже если бы тот когда-нибудь и рассказал бы этой женщине о том, что произошло с ними на вокзале, то уж точно не стал бы упоминать, что когда пришла подмога, из белого поезда к ним вышли трое в форме, а обратно вернулись четверо.
Они попрощались, обменявшись контактами. Юлия и Миша сели в чудом найденное такси. Дима, сказал, что дойдет сам. Борис что-то лихорадочно искал в своем телефоне. Алексей прекрасно понимал, что тот ищет. Борис взглянул на него, похлопал по плечу и быстрым шагом направился по темной улице.
Алексей уже позвонил матери и сказал, что с ним все в порядке и скоро он будет дома. Он стоял и думал, гнал от себя мысли, что, возможно, он мог бы сейчас стоять здесь с Алисой. Борис пошел искать семью. Виктор от семьи убежал. А какая дорога у него? Ему было немного обидно, что ему не выпал черед стыдиться перед елкой. Он ведь уже был готов. Он достал смартфон и открыл свою группу с одним только подписчиком. Внезапно на экране смартфоне стали возникать странные надписи, одна из них гласила: «Разрешить установку абсолютного адаптера». Он нажал, и тут же на экране стали возникать множества значков, ведущих на совершенно неизвестные ему сайты, порталы, социальные сети. Он открыл один из них и увидел снимки, видеофайлы со множеством существ, внешний вид которых он даже не мог вообразить.
Алексей хлопнул себя по лбу, снял и открыл рюкзак. Краснозеленый шар все еще лежал в коробке.
— Так вот он, сетевой коммутатор! – понял он. – Совершенно забыл! Получается, что передатчик имел выход к… к чему? К межвселенскому интернету? Очевидно, что именно он сейчас проводил апгрейд его смартфона.
Он открыл свою группу – число подписчиков стремительно росло. Разумеется, триллионы существ, невообразимые числа существ, имеющие общее коммуникативное пространство. Среди них полно тех, кто просто так, ради смеха добавляется в странные группы, даже в те, где нет ни одного поста. Алексей подозревал, что интеграция земного интернета в межвселенскую сеть не потребует ничьего разрешения, а значит Бюро волей не волей придется поскорее решать вопросы со включением их в транспортную сеть.
Он снова открыл группу. Не успел тогда, значит пора сейчас. Он ничем не рискует. Скорее всего, он останется незамеченным. Его оценят – прекрасно. Если им не понравится, если над ним посмеются. Так и прекрасно – он первый межвселенский клоун с земли.
И он выложил свой любимый, сделанный им самим клип в группу.