Дождь в Ленинградской области был особенным — не тем летним, освежающим, а осенним, пронизывающим, будто каждая капля пробиралась сквозь шерсть, кожу и кости, чтобы поселиться в самой глубине души. Илья Петрович Морозов наблюдал за этим дождем из-за занавески своей гостиной, держа в руках фарфоровую чашку с чаем, который уже остыл, не сделав и глотка. Его взгляд был прикован к дому напротив — аккуратному двухэтажному коттеджу из темно-красного кирпича, с идеально подстриженным газоном и подвесными корзинами для цветов, теперь пустыми и раскачивающимися на ветру. Именно отсутствие движения у этого дома и беспокоило его уже третий день. В обычное время, в шесть утра и семь вечера, массивная фигура Голиафа — ньюфаундленда соседа — появлялась на лужайке. Собака была огромной, черной как смоль, с пронзительными умными глазами. Она не лаяла попусту, не рвалась с поводка, а степенно обходила периметр участка, словно страж, проверяющий границы своих владений. А теперь... тишина. Пустой поводок, висящий на крючке у крыльца. Миска с едой, полная до краев, стоящая под навесом. Илья Петрович поставил чашку на резной дубовый столик, доставшийся ему от деда, и потянулся к записной книжке. Он вышел в отставку пять лет назад, устав от бесконечной череды убийств, поджогов и других зверств. Переехал в этот тихий пригород, мечтая о покое, о чтении книг у камина, о выращивании роз. Но сыщик, как и хирург, — это не профессия, а диагноз. Мозг, натренированный замечать несостыковки, искал работу даже там, где её, казалось бы, быть не должно.
Открыв блокнот на чистой странице, он вывел аккуратным почерком: «Дело о пропавшем Голиафе. 23 октября. День третий». Под этим он нарисовал таблицу, которую в шутку называл «доской подозреваемых». В прежние времена это были фотографии, ниточки, документы. Теперь — лишь карандашные наброски и интуиция старика.
ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ:
Хозяин: Аркадий Семёнович Волков. 52 года, архитектор. Женат, детей нет. Собаку обожал, очевидно. Но стресс? Работа? Возможный переезд? Нужно поговорить.
Соседи слева (дом №15): Семья Луниных. Молодая пара с гиперактивным ребенком. Том отец семейства, родом из Америки, штат не помню. Взял фамилию жены. Жена Лера. Жаловались на лай (хотя Голиаф почти не лаял). Конфликт? Несчастный случай?
Соседи справа (дом №19): Агафья. Фамилию так и не выяснил, да и не зачем было. Пожилая женщина, владелица кота-перса. Отношения нейтральные, но могла посчитать собаку угрозой для птиц у кормушки. Да и для кота тоже.
Бродячие собаки/похитители. Маловероятно. Голиаф весил под семьдесят килограммов, был спокоен, но грозен. Увести его тихо — задача не из легких.
...Неучтенный фактор. Илья Петрович оставил эту строку пустой, но под ней провел жирную черту. Инстинкты, дремавшие все эти годы, начали тихо постукивать в затылок.
Он оделся неспешно: теплая твитовая куртка цвета хаки, шерстяной шарф, кепка-восьмиклинка, которую ему подарили коллеги на пенсии. В карман он сунул блокнот, ручку, сунул наградной пистолет в кобуру, так чувствовалось куда безопаснее. Небольшой фонарик, он сунул в другой карман. На улице пахло влажной землей, прелыми листьями и дымом из камина где-то вдалеке. Дождь превратился в моросящую изморозь. Дом Волкова стоял молчаливо. Илья Петрович не стал звонить в дверь сразу. Вместо этого он обошел участок по внешнему периметру. Высокий забор из штакетника, калитка на щеколде. Ни следов взлома, ни затертой грязи. Он наклонился, изучая землю у входа. Грязь была взрыхлена множеством следов — очевидно, отчаянные поиски хозяина. Но среди них... Илья Петрович достал небольшую лупу, которая была вложена в блокнот и присел на корточки, кряхтя коленями. Рядом с отпечатками ботинок Волкова (он узнал характерный рисунок подошвы — тот же, что и у него, модель для садовых работ) был другой след. Не собачий. Не человеческий. Что-то удлиненное, узкое, с странным, почти треугольным углублением на «пятке». Возможно животное или что-то похожее на...Каблук? Он достал блокнот и сделал зарисовку. След вел от калитки к заднему двору и обрывался у старого дуба. Земля там была странно утоптана, будто кто-то долго стоял на одном месте, и... была лишена листвы. Вокруг дуба лежал толстый слой мокрых листьев, а под самым стволом — чистая, почти стерильная земля. Как будто что-то сдуло с нее все, даже мельчайшие соринки. Он поднял глаза по стволу дуба. На высоте примерно трех метров кора была ободрана длинными, глубокими бороздами, словно по дереву ударили гигантскими когтями. Но борозды были старые, уже покрытые тонкой пленкой мха. Илья Петрович сфотографировал все на старый, но надежный телефон. Мурашки пробежали по спине. Он записал в блокнот: «След неидентифицированный. Место под деревом — аномально чистое. Повреждения на коре — давние, похожиее на следы крупного животного. Кабан? Медведь?» После обхода, только теперь он подошел к крыльцу и нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти мгновенно, будто Аркадий Семёнович стоял за ней всё это время. Он выглядел опустошенным. Лицо, обычно румяное и улыбчивое, было серым и осунувшимся. Темные круги под глазами говорили о бессонных ночах. Он был в мятой домашней одежде — клетчатые брюки и растянутый свитер.
— Илья Петрович, — голос Волкова был хриплым. — Входите. Извините за беспорядок.
В доме был сильный запах кофе и чего-то еще. На столе в гостиной лежали распечатанные листовки с фотографией Голиафа, стояла нетронутая тарелка с едой.
— Все еще нет? — спросил Морозов, снимая кепку.
— Нет. Как сквозь землю провалился. Я обошел все, звонил в приюты, в полицию... Они сказали, что, вероятно, собака сама убежала, и... — он махнул рукой, — или её украли. Но Голиаф не убежал бы! Он был привязан ко двору. И калитку я всегда закрываю.
— Могу я взглянуть на место, где он обычно был? — спросил Илья Петрович. — Иногда свежий взгляд...
— Конечно, конечно. — Волков провел его через кухню в небольшой дворик.
Здесь была будка — целый маленький дом из дерева с утепленными стенами. Рядом — миска для воды, перевернутая, и игрушка, резиновая кость, валявшаяся в стороне. Илья Петрович надел перчатки (старая привычка) и опустился на колени перед будкой. Внутри — чистая подстилка, нет признаков борьбы или испуга. Но на внешней стороне входа, на самом краю деревянной панели, он заметил нечто. Несколько волосков. Не густая черная шерсть Голиафа, а длинные, тонкие, серебристо-серые, почти белые. Они неестественно блестели в тусклом свете, будто были сделаны из стекловолокна. Он аккуратно пинцетом (всегда при себе, во внутреннем кармане) извлек их и поместил в маленький бумажный конверт. Потом осмотрел перевернутую миску. На ее дне, в лужице дождевой воды, плавало несколько травинок. И не просто травинок — они были черными. Не гнилыми, а именно угольно-черными, будто обожженные, но сохранившие структуру.
— Аркадий Семёнович, — осторожно начал Илья Петрович, поднимаясь. — Вы не замечали чего-то необычного в последние дни? Не только с Голиафом. Может, странные звуки ночью? Незнакомые люди? Или... животные? Например, лисы? Или большие птицы?
Волков задумался, потирая виски.
— Звуки... Ну, всегда есть звуки. Ветви об дерево скребут. А на прошлой неделе... нет, это глупость.
— Любая мелочь может быть важной.
— Пару ночей назад, перед тем как он пропал, я проснулся от того, что Голиаф не просто заскулил, а... выл. Тихо, протяжно. Так он никогда не делал. Я выглянул в окно. Он стоял посреди лужайки, шерсть дыбом, и смотрел в ту сторону, на старый дуб. Я подумал, может, кот или еж. Крикнул — он подошел, но не сразу, неохотно. А еще... — он замолчал.
— Что еще?
— Утром я нашел на крыльце... перо. Огромное. Оно было темно-серое, с металлическим отливом, и край был... острый, как бритва. Я его выбросил, подумал, что какая-то хищная птица задрала голубя и обронила. Илья Петрович едва сдержал вздох разочарования. Улика утеряна.
— И больше ничего? Может, странный запах? Озон, например, как после грозы?
Волков посмотрел на него с недоумением.
— Нет. А вы о чем?
— Так, стандартные вопросы, — отмахнулся Морозов. — Хорошо. Позвольте я поговорю с соседями. Информация лишней не бывает.
Первый визит был к Луниным в дом №15. Открыла молодая женщина с ребенком на бедре. За ее спиной виднелся хаотичный, но уютный интерьер.
— О, Илья Петрович! Проходите. Том, детектив пришел!
Том Лунин, круглолицый и дружелюбный, вышел из-за угла, вытирая руки полотенцем.
— Слышали про Голиафа, ужасное дело, — сказал он. — Наш Билли его обожал, все время просился погладить через забор.
— Вы ничего не видели в ту ночь?
Супруги переглянулись.
— Мы рано ложимся, дети, — сказала Лера. — Но... Том, ты же слышал?
— Да, — кивнул Том. — Примерно в два ночи я вставал к малышу. Слышал какой-то... шорох. Не скребущий, а скорее шелестящий, будто кто-то очень осторожно пробирается через кусты. И тишина потом была какая-то гнетущая. Даже сверчки не стрекотали. Минут на пять, наверное. Потом все вернулось.
— А запахи?
— Запахи? — Том задумался. — Ну, пахло дождем, землей... и, пожалуй, чем-то... горьким. Как полынь или вялые пижмы. Но едва уловимо.
Илья Петрович поблагодарил и отправился к дому №19. Агафья была образцом викторианской элегантности даже в свои восемьдесят. Ее седые волосы были уложены в безупречную башню, на ней было платье с кружевным воротничком и тёплый кашемировый кардиган. Она приняла его в гостиной, полной антикварного фарфора и вышивок.
— Морозов, какой приятный сюрприз. Чай?
— Спасибо, теть Агафья, но я по делу. Пропала собака у Волкова.
— Ах, да, этот милый гигант, — ее лицо омрачилось. — Ужасная новость. Аркаша так его любит.
— Вы ничего необычного не замечали? Может, вашего Фараона что-то беспокоило?
Кот-перс, пушистый комок кремового меха, лежал на подушке и смотрел на них изумрудными глазами.
— Фараон... да, последние три ночи он отказывался выходить в свой кошачий лаз. Сидел на подоконнике в столовой, шипел на что-то в темноте. А вчера я нашла все свои серебряные ложки... собранными в центре кухонного стола. Аккуратно сложенными стопочкой. Я подумала, что это я в забывчивости, но... — она покачала головой. — А еще птицы. Мои синички и воробьи у кормушки. Они не прилетали два дня. Сегодня появились, но ведут себя нервно, всё время озираются.
— Вы не находили ничего странного у себя в саду? Перьев необычных? Следов?
Она наклонила голову.
— Следов? Нет. Но в папоротниках у заднего забора... там растет папоротник орляк, знаете? Так вот, он весь посеребрился. Не высох, а именно стал серым, металлическим на вид. Я думала, это какая-то болезнь. Химический ожог, может. Сердце Илья Петровича забилось чаще. Он поблагодарил старую леди и вышел.
Его блокнот пополнялся:
Улики:
Странный след (зарисован);
«Стерильный» круг под дубом;
Серебристые волосы у будки;
Обожженные (?) черные травинки в миске.
Показания:
Вой Голиафа на дерево(Волков);
Шлест и горький запах (Лунины)
Странное поведение кота и птиц, посеребренные папоротники (Агафья);
Потерянное перо с металлическим отливом (Волков).
Он вернулся к себе, развел огонь в камине и сел в кресло, глядя на свои записи. Все улики были косвенными, все показания — обрывочны. Но картина, которая начала складываться, не укладывалась в привычные схемы. Ни похитители собак, ни бродячие стаи, ни даже самый хитрый лис не оставляли после себя серебристых волос и не выжигали траву. И уж точно они не заставляли птиц исчезать, а котов шипеть в пустоту. Он вновь открыл блокнот на странице с подозреваемыми и долго смотрел на пункт пять: «...Неучтенный фактор». Потом взял карандаш и медленно, старательно вывел рядом: «Существо? Птица/не птица? Животное? Разумное? Мотив?»
Мотив. Зачем забирать огромную, сильную собаку? Не для продажи — такого пса сложно сбыть. Не для еды — не было крови, борьбы. Это было скорее... изъятие. Аккуратное, тихое удаление препятствия или свидетеля.
Он подошел к окну. Сумерки сгущались, превращая сады в черно-синие силуэты. Фонари еще не зажглись. И тут его взгляд уловил движение. Не в саду Волкова, а дальше, в заброшенном перелеске за рядом домов. Между стволами мелькнуло что-то высокое и невероятно худое. Не человек — пропорции были иными, словно вытянутая до предела жвачка. Оно скользнуло за дерево и исчезло. Илья Петрович замер, вглядываясь. Потом схватил бинокль.
Ничего. Только колеблющиеся ветви и наступающая тьма.
Но там, где стояла эта... фигура, на мгновение мелькнул слабый, холодный свет, будто отражение луны на полированном металле. Или на остром, как бритва, пере. Он медленно вернулся в кресло. В камине потрескивали поленья. Ветер завыл в трубе. Дело о пропавшем Голиафе больше не было простой историей о потерявшемся питомце. Оно пахло сталью, полынью и чем-то древним, забытым, что теперь, казалось, проснулось в тихом пригороде Ленинграда. Илья Петрович Морозов, отставной детектив, почувствовал давно забытый холодок азарта и глухой, ледяной укол страха где-то глубоко под ребрами. Он знал, что завтра ему придется вернуться к тому дубу. Изучить его лучше. И, возможно, найти способ поймать то, что не оставляет следов, но крадет собак и сеет тихий ужас в сердцах птиц и старых котов. Он закрыл блокнот, но в ушах еще стоял тот тихий, протяжный вой Голиафа, обращенный в ночную тьму. Собака видела то, чего не видели люди. И теперь её не было. А ночь за окном стала казаться бесконечно глубокой и полной незримых, шелестящих движений.
Рассвет застал Илью Петровича за столом, заваленным картами, распечатками и старыми томами из его личной библиотеки. От былой сонливости не осталось и следа — глаза, цвета промокшей стали, горели сосредоточенным, острым светом. Обычная пенсионерская медлительность слетела с него, как старая кожа с рептилии. Пропавшая собака перестала быть бытовой неприятностью. Теперь это было дело. А в каждом деле первым делом — работай с тем, что есть.
Он взял свежий лист и озаглавил его: «Анализ улик. День четвертый».
Под этим он вывел три колонки:
ФАКТ. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ (рациональная). ИНТЕРПРЕТАЦИЯ (иррациональная/рабочая гипотеза).
И начал заполнять, размашистым, быстрым почерком:
ФАКТ: Отсутствие следов борьбы, собака взята тихо.
Рац.: Похититель использовал усыпляющее средство (мясо, инъекция). Знаком собаке или мастерски скрылся.
Иррац.: Существо/животное обладало средствами мгновенного и безмолвного обездвиживания/подчинения.
ФАКТ: Серебристые волосы неестественного блеска.
Рац.: Волокна синтетического материала от одежды/спецснаряжения похитителя (редкие, но возможные).
Иррац.: Часть покрова самого существа/животного. Биологическая аномалия.
ФАКТ: Обожженные черные травинки в миске.
Рац.: Химический реагент, случайно попавший с обуви/инструмента. Или просто гнилые травинки (отклонено — цвет угольный, структура сохранена).
Иррац.: Энергетический или термический след контакта с существом. «Холодный» ожог.
ФАКТ: «Стерильный» круг под дубом и странный след.
Рац.: След садового инструмента (редкий). Круг — действие ветра или животных (маловероятно).
Иррац.: Место длительной стоянки/взлёта/посадки. След — часть опоры или конечности.
ФАКТ: Странное поведение животных (кот, птицы).
Рац.: Реакция на неизвестного хищника (рысь? крупная хищная птица?), зашедшего в город.
Иррац.: Врождённый инстинктивный страх перед существом другого порядка.
ФАКТ: Посеребренные папоротники у Агафьи.
Рац.: Болезнь растений, действие пестицидов с соседнего участка.
Иррац.: Побочный эффект близкого контакта с существом (излучение? био-поле?).
Он откинулся на спинку стула, изучая таблицу. Рациональная колонка выглядела шатко, каждое объяснение приходилось подпирать натяжками и допущениями. Иррациональная — пугающе целостной. Но строить теорию на мистике было противно всей его жизни, всей его логике. Нужны были вещественные доказательства. Первым делом — след. Он распечатал вчерашнюю фотографию и отправил её своему старому знакомому, зоологу Михаилу, с кратким вопросом: «Миша, идентифицируй, если сможешь. Не собака, не кошка, не птица. Масштаб — отпечаток взрослой мужской ладони».
Пока ждал ответа, он отправился на повторный осмотр. На этот раз его цель была не общая картина, а детали. Он надел старый плащ и взял с собой не только лупу, но и компактный набор для сбора проб, ластиковые контейнеры, фонарик. Утро было холодным и ясным. На дубе, при дневном свете, царапины смотрелись еще более зловещими. Они шли не хаотично, а тремя параллельными линиями, с равным промежутком. Илья Петрович измерил расстояние между ними — ровно четыре сантиметра. Слишком широко для кошки, слишком аккуратно для медведя (которого здесь и быть не могло). Он сделал гипсовый слепок небольшого участка. Потом тщательно, сантиметр за сантиметром, обследовал «стерильный» круг. Земля была не просто чистой. Она была уплотненной, будто подверглась сильному давлению, и на ощупь — холоднее, чем окружение. Он взял пробу грунта. Затем его внимание привлекла верхушка забора, отделявшего участок Волкова от перелеска. На одном из кованых наконечников (остром, как пика) висела крошечная клочковатая нить. Не серебристая, а темно-серая, тусклая. Он аккуратно снял её. Она была невероятно прочной на разрыв и тоже имела слабый металлический блеск. Похоже на волокно высокотехнологичной ткани. Или на ещё один «волос». В этот момент в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Михаила: «Илья, привет. След — полная загадка. Напоминает отпечаток крупной птицы, но строение «пальцев» аномальное: третий палец непропорционально длинный, «коготь» на нем (треугольное углубление) слишком выражен для пернатых. И главное — отсутствие заднего пальца. Это не птица. И не известное мне млекопитающее. Где нашел? Не шутишь?» Илья Петрович не ответил. Он посмотрел на забор, потом на перелесок. Логика выстраивала цепь: существо (субъект Х) приземлилось (?) под дубом (след, круг). Подошло к забору, перелезло (зацепилось тканью/покровом). Оказалось на участке Волкова. И тут... его встретил Голиаф. Голиаф завыл, но не бросился в атаку? Или бросился? Нет, борьбы нет. Собака была обездвижена. Уведена. Куда? Через забор обратно? Возможно. Он обошел забор и углубился в перелесок. Это была узкая полоска дикой природы между задними дворами и старой проселочной дорогой: заросли ольхи, бурелом, крапива. Идеальное укрытие. Илья Петрович двигался медленно, глаза выискивали малейший сломанный сучок, примятый травяной покров. И он нашел. Недалеко от того места, где вчера мелькнула тень, земля была примята. И не просто примята — здесь лежал аккуратный круг из темных, почти черных камней. Камни размером с кулак, гладкие, будто отполированные водой, но вода здесь не текла. Не было ни речки, ни другого водоема поблизости. Они были уложены по окружности диаметром около метра. В центре круга — чистая земля, и на ней... несколько черных, обожженных травинок. И запах. Слабый, но отчетливый. Горьковатый, как полынь, смешанный с запахом будто металлическим и чем-то отдаленно напоминающим жженый пластик, как запах горящего трансформатора. Это было место. Место силы, лагерь, точка входа — он не знал, как это назвать. Но это явно не было творением ни детей, ни дачников. В этом была пугающая, безличная геометрическая точность. Он сфотографировал круг с разных ракурсов, взял пробу земли из центра и один из камней (он оказался неестественно легким и холодным). Его размышления прервал звук шагов. Из-за деревьев вышел Аркадий Волков. Он выглядел еще более измотанным, но в его глазах горела какая-то лихорадочная решимость.
— Илья Петрович! Я вас ищу. Я... я кое-что вспомнил. Может, это важно.
— Говорите.
— Перо. То, что я выбросил. Я выбросил его в мусорное ведро у задней калитки. А ведро... бак вывозят только завтра. Может, оно еще там?
Илья Петрович почувствовал прилив адреналина. Ключевая улика!
Они почти бегом вернулись к дому Волкова. Мусорный бак из темно-зеленого пластика стоял у боковой стены гаража. Илья Петрович, не брезгуя, поднял крышку. Вчерашний дождь сделал содержимое влажным и слипшимся. Но на самом верху, на пакете с пищевыми отходами, лежало Оно. Перо было больше ладони. Основание — темно-серое, почти черное, с выраженным стержнем, не гибким, как у птиц, а жестким, как основание клинка. Опахало состояло из невероятно узких, плотных волокон, которые при повороте ловили свет и отливали холодным синеватым металлом. Края были не мягкими, а острыми и ровными, как лезвие бритвы. Оно не было похоже на перо. Оно было похоже на идеальную, выкованную кем-то имитацию пера, созданную не только для полета, но и для разрезания. От него исходил тот самый слабый горько-металлический запах. Илья Петрович надел перчатку и осторожно поднял находку. Оно было тяжелее, чем казалось.
— Аркадий Семёнович, — сказал он тихо. — Я забираю это. И должен задать вам неприятный вопрос. Вы мне верите?
Волков кивнул, не отрывая глаз от пера.
— Тогда скажите честно. У вас были конфликты? Не только с соседями. Может, по работе? Необычные проекты, странные заказчики? Что-то, что могло бы привлечь... нездоровое внимание?
Волков побледнел.
— Я архитектор. Проектирую частные дома, реставрирую усадьбы. Ничего секретного. Но... полгода назад я выиграл тендер на проект гостевого комплекса под Вязьмой. Место... старое, рядом с городищем, там еще курганы старые. Проводились археологические раскопки. Я делал эскизы, вписывал в ландшафт. Приезжал несколько раз. Местные говорили байки про «лесного духа», про «хозяина курганов», который не любит шума. Я, конечно, не верил. А однажды, когда я один делал замеры на закате, мне стало... не по себе. Как будто за мной наблюдают. И я услышал... шелест. Не листвы. Как будто кто-то проводит пальцами по листу тонкого металла. Я уехал. Больше один не ездил.
Ледяная рука провела по позвоночнику Морозова. Связь. Призрачная, но связь.
— Спасибо, — сказал он. — Это может быть важно. Никому пока об этом не говорите.
С пером в специальном пластиковом контейнере он вернулся домой. Теперь его «доска подозреваемых» требовала радикального пересмотра. Он взял красный маркер и перечеркнул первые четыре пункта. Остался только пятый. Рядом он написал:
**«Субъект «Хозяин Курганов» (усл.)». И ниже:
«Мотив: защита территории? Месть за вторжение? Собака как угроза/свидетель? ИЛИ: собака как цель (особые качества породы? ньюфаундленд — водолаз, спасатель)?»
В его распоряжении теперь были материальные улики:
Странный след (гипс);
Волосы (серебристые и серые);
Почва из круга;
Черный камень(оттуда же);
Перо.
И история про курганы.
Это уже было дело. Но чтобы двигаться дальше, нужны были экспертизы, выходящие за рамки возможностей отставного детектива. Он позвонил ещё одному старому контакту — Ларисе, которая работала в частной криминалистической лаборатории. Он описал находки, опуская мистические детали, делая акцент на аномальных физических свойствах.
— Присылай, — сказала Лариса. — Но, Илья, это звучит... странно. Волокна с металлическим блеском? Камень с аномальной плотностью? Перо-лезвие? Ты уверен, что не ввязался во что-то опасное?
— Уже ввязался, — ответил он.
Отправив образцы курьером, он сел и начал строить тактику. Субъект Х проявил разумность (скрытность, отсутствие следов, возможный ритуальный круг). Он действует ночью. Его пугает или привлекает серебро (ложки Агафьи). Его присутствие влияет на растения и животных. Он обладает средствами быстрого и тихого усмирения крупных существ. И тут его осенило. Почему Голиаф? Почему именно эта собака, а не, скажем, шумный пудель через два дома? Ньюфаундленд. Порода-спасатель. Невероятно сильная, выносливая, водоплавающая. Связь с водой. Курганы часто расположены у рек, у источников. Мифология... существа, хранители вод, подземелий. Он полез в интернет, в научные и околонаучные базы. Искал всё: от местного фольклора Вяземского района до современных сообщений о наблюдениях гуманоидов. Упоминания о высоких, худых, серых фигурах, ассоциируемых с древними могильниками, проскальзывали в нескольких спорных источниках. Их называли «шишами», «каменными стражами», «ходячими тенями». Чаще всего — молчаливыми наблюдателями, но в случаях вторжения в «их» места — похищающими животных, портящими технику, насылающими кошмары, насылающими проклятья.
Слишком сказочно. Слишком... удобно. Но каждая улика, как шестерёнка, начинала становиться на место в этой безумной конструкции. Вечером он снова вышел в сад. Небо затянуло низкими тучами. Воздух снова был насыщен электрической тревогой. Он установил старую, но мощную видеокамеру с ночным видением, направив её на дуб и участок забора. Подключил её к ноутбуку в своем кабинете. Перед тем как зайти, он сделал последнее, что могло бы помочь. Он взял серебряную ложку из своего буфета (подарок на свадьбу) и положил её на крышку мусорного бака у Волкова, рядом с тем местом, где нашли перо. Серебро — традиционная защита от нечисти в фольклоре. Если субъект Х вернется, его реакция на металл может что-то показать. Ночь наступила, черная и беззвездная. Илья Петрович сидел в затемненном кабинете, уставившись на экран ноутбука, где в зеленоватых тонах ночного видения замерли сад и дуб. Он пил холодный чай, и все его существо было напряжено, как струна. Он уже не просто расследовал пропажу. Он вёл охоту. И сам был потенциальной добычей. Он смотрел на тихую зелень экрана, за которым таился мир, внезапно ставший чужим и враждебным, и ждал, когда тень проявится снова. Ждал голосов из тишины, которые могли рассказать больше, чем все его логические построения.
Сознание вернулось к Илье Петровичу мучительно и обрывочно. Шея затекла, скрюченная на столе, в ушах стоял высокий, назойливый звон от полной тишины, нарушаемой лишь мерным тиканьем настенных часов. Он резко дернулся, смахнув со стола пустую чашку. Её падение на ковер заглушилось внезапным, леденящим душу осознанием. Монитор ноутбука был темным. Не спящим, а именно что выключенным. Программа записи была свернута. Сердце, привыкшее к покою, ударило с силой, от которой перехватило дыхание. Он трясущимися от скованности пальцами развернул окно. Папок с записью не было. История последних файлов — пуста. Он судорожно открыл корзину. Пусто.
— Не может быть, — прошептал он хрипло, роясь в настройках программы, проверяя подключение камеры. Камера работала. Карта памяти в ней была чиста. Паника, холодная и липкая, поползла из живота. Старый следователь внутри него закричал: Подстава! Взлом! Он почти машинально потянулся к телефону, чтобы вызвать наряд, но рука замерла в воздухе. Что он скажет? «У меня украли запись с привидением? Инопланетянином?» Внезапно в правом нижнем углу экрана мелькнуло маленькое всплывающее окно. «Резервная копия облачного хранилища обновлена. Файл «NIGHT_OBSRV_23_10.mov» отправлен на адрес: s.depository@omega.secure.mil».
Илья Петрович застыл, вглядываясь в строку. «Omega.secure.mil». Военный домен. Отправлен. Не он отправлял. Программа была настроена только на запись на жесткий диск и карту памяти. Облачная синхронизация не была активирована. Кто-то удаленно подключился к его ноутбуку, стер локальные файлы и отправил копию… на армейский сервер. Мысли неслись вихрем. Значит, они знали. Кто-то знал о его наблюдении. Или наблюдал за ним. Военные. Это выводило дело из плоскости мистических бредней в область опасной, «секретной» реальности. «Омега». Он глубоко вдохнул, заставляя трясущиеся руки сжать кулаки. Паника была роскошью, которую он не мог себе позволить. Нужны были факты. А факт был один: его ноутбук скомпрометирован. Он выдернул кабель интернета из розетки, отключил Wi-Fi роутер. Теперь его дом снова был островком, отрезанным от мира. За окном светало. Сизый, неприветливый свет лился на пустынные улицы. Нужен был специалист. Не Лариса из лаборатории — тут нужен был компьютерщик. И тут он вспомнил про Тома Лунина, соседа, который как-то обмолвился, что «работает с облаками и большими данными». Илья Петрович быстро оделся и, не дожидаясь приличного часа, направился к дому №15. Открыла Лера, уже собранная, но с выражением легкой тревоги на лице.
— Илья Петрович? Так рано? Что-то случилось?
— Том уже проснулся? Мне очень нужна его профессиональная помощь. С компьютером.
Том появился в дверях, поправляя очки, в халате поверх пижамы.
— Конечно, Илья Петрович, проходите. Что за проблема?
Они спустились в полуподвальное помещение, превращенное в высокотехнологичный кабинет с несколькими мониторами. Илья Петрович, опуская мистические подробности, объяснил: камера наблюдения, пропавшая запись, автоматическая отправка на странный адрес.
— Можете посмотреть? Куда именно ушло? Кто мог это сделать?
Том оживился. Это была его стихия.
— Дайте-ка я посмотрю логи маршрутизатора, историю сетевых подключений вашего ноутбука, — он уселся за свой главный компьютер, пальцы залетали по клавиатуре. — Вы говорите, адрес был mil. Military выходит. Давайте проверим. Прошло минут двадцать напряженного молчания, нарушаемого лишь щелчками мыши и тихим бормотанием Тома. Лицо его постепенно менялось от заинтересованного к озадаченному, а затем к настороженному.
— Вот черт, — наконец выдохнул он. — Это… это серьезно, Илья Петрович.
— Что?
— Удаленный доступ был осуществлен с использованием очень изощренного протокола, следы замазаны на уровне провайдера. Но точка входа… я смог отследить конечный узел, куда ушел трафик после редиректа. Это не просто военный домен. Это конкретный IP-адрес, привязанный к объекту. — Он повернулся, и в его глазах читался неподдельный страх. — База «Омега». Это закрытый объект, километров за сорок отсюда, за Зеленогорском. О ней ходят… странные слухи. Туда даже продуктовые грузовики под усиленным конвоем заходят. Раньше там, по слухам, связь с космосом или что-то вроде того изучали, а теперь… не знаю. Но лезть туда — плохая идея.
— Мне нужно туда попасть, — тихо, но твердо сказал Илья Петрович.
— Вы с ума сошли? Это люди с совершенно иными полномочиями. Если они стерли вашу запись и забрали ее себе, значит, она им нужна. И им не понравится, что вы интересуетесь.
— У меня нет выбора, Том. Речь идет не только о собаке. Я… видел кое-что. И они это знают.
Том долго смотрел на него, потом медленно кивнул.
— Ладно. Но будьте осторожны. И… если что, я ничего не знал, да?
— Естественно.
Дорога до обозначенных на карте координат заняла больше часа. Чем дальше он удалялся от города, тем безлюднее становилась местность. Проселочные дороги сменились бетонкой, а затем — колдобинами старой, но хорошо охраняемой дороги. Вскоре показались предупредительные знаки: «Стой! Запретная зона. Проход запрещен. Применение силы разрешено». И далее, более мелко: «Министерство обороны. Объект «Омега-К». Перед шлагбаумом с колючей проволокой и вышками стоял КПП. Два молодых, но невероятно серьезных солдата в камуфляже нового образца в балаклавах преградили путь его старенькой машине.
— Воинское звание, Фамилия или документы подветрждающие личность и цель прибытия.
Илья Петрович достал удостоверение, выданное ему при выходе на пенсию, с печатью и гербом, которое все еще внушало некоторое уважение.
— Полковник Морозов Илья Петрович, в отставке. Расследую инцидент в частном порядке. Мне необходимо встретиться с командованием базы по вопросу о несанкционированном доступе к моим личным данным и возможной связи с происшествием в Ленинградской области.
Солдат взял удостоверение.
— Ожидайте.
Он скрылся в будке. Минуты тянулись мучительно долго. Второй солдат не сводил с него холодных, оценивающих глаз. Наконец, первый вернулся.
— Следуйте за мной. Машину оставьте здесь.
Илью Петровича провели через КПП, посадили в военный джип непонятной марки, без окон и повезли по территории базы.В воздухе висел едва уловимый гул — возможно, от генераторов или иного оборудования. Его высадили у неприметного входа, он оглянулся. База поражала не размерами, а стерильной, пугающей чистотой. Новые здания из серого композитного материала, никакой растительности, только бетон и камеры на каждом углу. Его провели через несколько уровней проверки (сканирование сетчатки, металлодетекторы, досмотр) и ввели в кабинет. Это была не уютная приемная, а комната для допросов: стол, два стула, камера в углу под потолком, глухие стены. За столом сидел человек в форме без знаков различия. Лет пятидесяти, с жестким, высеченным из гранита лицом и глазами цвета ясного неба. Он не представился.
— Морозов, — сказал он, и это было не обращение, а констатация факта. — Вы проявили поразительное любопытство и настойчивость. И глупость.
— Мою запись украли и отправили сюда, — без предисловий начал Илья Петрович. — Я расследую исчезновение. И я знаю, что вы знаете, что произошло.
Человек за столом медленно откинулся на спинку стула.
— «Знаете». Интересное слово. Вы ничего не знаете. Вы нашли странные волосы, камушки и птичье перо. И решили поиграть в Шерлока Холмса на пенсии.
— Это было не птичье перо. И вы это прекрасно понимаете. Что это за существо? Откуда оно? И почему вы позволяете ему похищать животных?
Лицо собеседника оставалось непроницаемым, но в синих глазах что-то мелькнуло — раздражение? Усталость?
— Существо, — повторил он без интонации. — Вы строите фантазии на основе детских страшилок. У нас здесь ведутся важные оборонные исследования. Иногда случаются… утечки. Электромагнитные аномалии, влияющие на восприятие, на технику. Ваша камера зафиксировала именно такую аномалию. Данные были изъяты для анализа в целях государственной безопасности.
— А собака? Тоже аномалия?— съязвил Морозов.
— Собака, вероятно, убежала, испугавшись тех же помех. Или её украли. Банально.
— И серебряные ложки в стопочку? И посеребренные папоротники? И след, которого нет в природе?
Наступила тяжелая пауза. Человек за столом сложил руки.
— Полковник Морозов. Вы провели всю жизнь, расследуя преступления людей. Оставайтесь в этой парадигме. То, во что вы пытаетесь вникнуть, — не вашего ума дело. И не вашего уровня допуска. Вы копались в мусоре и наткнулись на высоковольтный кабель. Отойдите от него, пока не ударило током. В его голосе не было открытой угрозы. Было что-то похуже: холодная, абсолютная уверенность в том, что любое неповиновение будет мгновенно и беспощадно купировано.
— Это предупреждение? — тихо спросил Илья Петрович.
— Это констатация факта. Вы возвращаетесь домой. Вы забываете про базу «Омега», про странные находки, про исчезнувшую запись. Вы наслаждаетесь пенсией. Вы ничего не видели и ничего не знаете. — Он сделал микроскопическую паузу. — В противном случае, учитывая ваш возраст и стресс, всегда есть риск несчастного случая. Или внезапной болезни с печальным исходом. Ваше расследование… исчезнет. Как и вы сами. Понятно? Ледяная волна прокатилась по телу Морозова. Он слышал угрозы и раньше, от бандитов. Но это было иное. Это была не угроза, а прогноз, произнесенный с казенной беспристрастностью.
— Так точно, — хрипло сказал он.
— Прекрасно. Вас отвезут обратно. И помните: любая дальнейшая активность будет расценена как шпионаж и предательство родины. Со всеми вытекающими. Обратная дорога в машине без окон, а затем на своей старенькой иномарке слились в одно серое, унизительное пятно. Его, полковника, ветерана, выгнали, как нагадившего щенка, и пригрозили не просто убрать, а уничтожить. Ярость кипела в нем, смешиваясь с холодным, рациональным страхом. Они сильнее. У них есть власть стереть всё. Дома он запер двери, задернул все шторы. Чувство поражения было горьким и густым. Он проиграл. Играл в детектива, а столкнулся с государственной машиной, для которой он — пыль. Он сидел в темноте, уставившись на черный экран ноутбука. «Вы ничего не видели». Но он видел. И запись… запись была. Она у них. А что, если…
Он схватил телефон. Том Лунин ответил после первого гудка, голос настороженный.
— Илья Петрович? Вы… вернулись?
— Том, слушай. Они забрали запись. Но когда файл отправляется, даже если его стирают на отправляющем устройстве… он где-то остается? Хотя бы фрагменты? В кэше? В оперативной памяти?
На том конце провода повисло молчание.
— Теоретически… да. Если ноутбук не перезагружался и не проводилась глубокая очистка, фрагменты могут висеть в нераспределенной памяти или в кэше видеокарты или карты захвата. Но это битые данные, восстановить хотя бы кадр — огромная удача.
— Можно попробовать?
— Можно. Но нужно специальное ПО. И… если они следили за вами раз, могут следить снова.
— Интернет отключен. Приходи, пожалуйста. Сейчас. Я должен… я должен хотя бы попытаться.
Том пришел через двадцать минут, с внешним жестким диском и серьезным выражением лица. Он работал молча, подключая ноутбук к своему оборудованию, запуская специальные утилиты для восстановления данных. На экране мелькали столбцы шестнадцатеричного кода, строки диагностики.
— Вот что-то есть… Остаточные данные из буфера видеокарты. Это не видеофайл, это сырые кадры, которые она обрабатывала перед отправкой на экран. Их очень мало, и они повреждены. Попытаюсь собрать…
Илья Петрович затаил дыхание. Прошло еще десять минут, показавшихся вечностью.
— Получилось собрать один кадр. Качество ужасное, цвет искажен, но… смотрите.
Том развернул ноутбук. На экране, в зеленовато-черных тонах ночного видения, был виден фрагмент сада. Дуга забора. И на переднем плане — кусок темного, неровного силуэта. Это не было четким изображением. Это была тень, пойманная в момент, когда она переливалась, как жидкость, преломляя странный, собственный, холодный свет. Можно было разглядеть нечто вроде длинной, невероятно тонкой конечности, опирающейся на забор, и часть спины — не спины, а скорее, нагромождения угловатых, словно сложенных плоскостей, которые никак не могли быть одеждой. И главное — лицо. Вернее, то, что его заменяло. Вытянутый, темный овал без видимых глаз, носа, рта. Только две впадины, из которых, казалось, струилась пустота, поглощающая свет. И вокруг всего силуэта — слабая, но различимая аура, искажающая пространство, словно жар от раскаленного асфальта. Это не было животным. Не было человеком. В этом была геометрическая, чужая правильность, необъяснимая и оттого бесконечно пугающая. Илья Петрович почувствовал, как его мир, выстроенный на логике, фактах и уликах, дал глубокую, решающую трещину и рухнул внутрь, в черную бездну.
— Вот чёрт, — прошептал Том, отодвигаясь от экрана, его лицо было белым как мел. — Это… это что за хреновина?
Илья Петрович не ответил. Он смотрел на изображение, и все кусочки пазла с ужасающей ясностью встали на свои места. Военные. База «Омега». Не просто исследования. Они не просто знали. Они изучали. Это существо. Или таких существ. Курганы. Аномалии. «Утечки». Собака, возможно, была не случайной жертвой — её убрали как назойливого свидетеля, который мог привлечь внимание такого человека, как он. Или… может, порода ньюфаундленд, эти гиганты-спасатели, представляла для них какой-то особый интерес? Или сам Волков, со своим проектом на древней земле, был триггером? Он понял главное. Он наткнулся не на преступление. Он наткнулся на Войну. Войну тихую, секретную, которую вело человечество с чем-то, пришедшим не извне, а, возможно, всегда бывшим здесь, под курганами, в тенях лесов, в аномальных зонах. И собака Голиаф была лишь крошечным, незаметным для мира эпизодом на передовой этой войны.
— Сотри все, Том, — тихо сказал Илья Петрович. — Сотри всё, что делал. И забудь. Как будто тебя здесь не было.
— Но… что вы будете делать?
Илья Петрович медленно поднялся. В его глазах горел уже не азарт сыщика, а холодная, старая решимость солдата, увидевшего истинное лицо врага.
— Я буду делать то, что должен. Ничего. Пока.
— Они же убьют вас, если вы продолжите!
— Они убьют, если продолжу открыто. — Он подошел к окну, отодвинул край шторы. На улице сгущались сумерки. Такие же, как тогда. — Но теперь я знаю. Я видел. И они знают, что я видел. Мой ход — затаиться. Но следить. И ждать. Он обернулся к Тому. Его лицо в полумраке казалось вырезанным из старого дуба.
— Спасибо за помощь. И помни: ты ничего не видел. У тебя семья.
После ухода Тома он остался один. Он стер с жесткого диска все следы работы, уничтожил бумажные записи, сжег их в камине. Оставил только перо, камень и пробы в потайном месте. Память не стереть. Он сел в свое кресло и снова уставился в темный экран, где еще секунду назад была та самая тварь. Мир за окном был прежним: тихие дома, газоны, фонари. Но для Ильи Петровича Морозова он навсегда изменился. Он больше не был простым и безопасным. Он был тонкой пленкой, натянутой над бездной, в которой шевелилось нечто древнее, нечеловеческое и наблюдающее. А где-то там, в темноте за Зеленогорском, на базе «Омега», люди в форме решали, как с этим нечто сосуществовать, бороться или использовать. И где-то, возможно, жил еще черный гигант Голиаф, ставший разменной монетой в игре, правила которой он не мог понять. Детектив на пенсии закрыл глаза. Расследование было окончено. Оно уперлось в стену из государственной тайны и непостижимой реальности. Но война — та, тихая война — продолжалась. И он, отставной полковник, теперь знал, что она идет. А знать на передовой — уже половина дела. Он ждал. И в тишине своего дома, полного теней, которых раньше не замечал, Илья Петрович Морозов впервые за долгие годы почувствовал себя по-настоящему живым. И бесконечно уставшим от этого дела.