Про мужика и душу
Однажды, в лесу близь деревни Черепушки, бродил человек. Этот человек был не из простых, хотя точнее было бы сказать что он остался единственным, кто не верил в душу. Из деревни его прогнали, в города не брали, на каторге он не пригодился, а потому взял он что имел — да побрел в тайгу, смерть свою искать.
И вот идет он, значит, день проходит — нет его смерти. Идеть дальше — снова смерти нет. А тайга в то время тихая была, но не как сейчас, сейчас она притаилась от человека, надеется что он её не заметит, а тогда она скрывалась чтобы заманить его поглубже.
Тогда сел он у пня, да решил подумать о том как ему самому лучше умереть, раз даже тайга его брать отказалась. Сидит, думает. И вдруг осознает — душа то у него есть. Отвечает ему. Он спрашивает — доколи мне жить осталось? А она отвечает: поздно, брат, помирать тебе, упустил ты шанс свой! Вечно жить будешь, гад!
Он испугался, да сильно испугался. Встал, значит, побежал, пытался от души своей спрятаться. А она всегда с ним была и приговаривала: не сдохнешь, сволочь, вечно жить будешь, гад! А кому ж такое надо, коли жизнь надоела?
Пытался он, значит, уши себе вырвать. Взял их пальцами — потянул, больно было, а чего еще делать? Думал, может, душу слышать перестанет. Тянет — хруст, звук такой словно кто барабан порвал, а душа все говорит. Он в ухи палки вставил, прокрутил — все равно душа его проклинает.
Ну, подумал он, может смогу хоть выпнуть её из головы. Разбежался хорошенько, ударился лбом об камень — мозг вытекать стал, а душа все там же, да говорит ему: не уйду, паскуда, никуда, вечно с тобой буду, вечно страдать будешь.
Он решил умолить бога. Соорудил из веток крест, встал на колени, молится. И с неба ему голос отвечает: вечно, паскуда, жить будешь, никогда ты от души не избавишься.
Тогда он пробовал утопиться. Вода, как думал он, смоет душу. Не помогло. Огнем жег, под молнию прыгал, удушиться пробовал — все толку ноль.
Смирился он, значит. Вышел из тайги, пошел по дорогам, да решил людей губить, чтоб у них хотя бы душу выгнать. И ходит где-то, все еще. Спрашивает про душу у каждого встречного, кто ответит ему что душа у него есть — сразу кидается, ломает руки-ноги, а затем душит, да медленно, чтоб душа не испугалась и не вылетела, а то нового бедолагу мучать полетит.
Душил он, всю деревню свою задушил. И снова бога взмолить решил. Встал на колени, у мертвого попа отобрал крест, да молит: боже, отбери душу у меня, не могу я таким быть, душевным, живым. А бог ему отвечал — как я страдал, на кресте, как моя душа меня не отпустила — так и ты, падла, страдать будешь.
А мужик то все и смекнул тогда. Понял он — даже бог мучаем душой. И ищет с тех пор бога, удушить его, с душой вместе, чтоб мучения всем прекратить.
Про деда и рыбу
Пошел однажды дед рыбачить. Забрасывает. Ждет. И вдруг — ключет. Ну он тянет на себя, а не дается, тяжело идет. Тянет, тянет, да перетянул в итоге. Рыба ему попалась страшная: морда круглая, глаза мутные, пасть как у человека, да зубы широкие, острые. А хуже всего улыбка была у той рыбы, её глаза смотрели точно на него, пока она улыбалась. Странно так улыбалась.
Ну, старик испугался, да выкинул рыбу в море, прям с берега и бросил. А она назад плывет, да на берег выходит, на плавниках ползет. Выходит и говорит, прямо как человек: ты зачем меня выкинул, отец?
Дед испугался, да побежал назад, а рыба за ним. И куда бы он не свернул — все равно рыба рядом, за ним идет. Он её, значит, топором ударил — она плачет, стонет, но ползет, а рана прям на глазах затягивается.
Бежит дед дальше, в деревню свою, Черепушки названную. Добежал, а там — страсти происходят. Решили деревенские в бога поверить! Построили уже церковь, попа себе выбрали. И говорит поп деду — прими крещение молоком мертвым! А дед отбрехивается, отмахивается, знает что молоко мертвое покойникам дают, поют трупы, чтоб сытые были. А поп удумал в воскрешение людей обратить.
Ну, выкинули деревенские деда. А дед чует — рыба рядом где-то. За ним идет. Он уж решил принять кончину свою, да вспомнил: лет 10 назад, в сытые времена, в Черепушках детей своих жрать начали, а он, чтоб не делится, своего засолил в бочке. А когда ходили по домам, детей искали, то чтоб никому не досталось выкинул бочку в море. Стало быть — рыба сия его сына есть. Подошла рыба к нему, а старик съел её, и, наконец, поевши вдоволь, вернулся в деревню, съел попа, съел бога, да и мир весь съел.