Голосование
Через неделю
Авторская история
В тексте присутствует расчленёнка, кровь, сцены насилия или иной шок-контент.
Сюжет и атмосфера этой истории могут вызывать чувство печали или безысходности.

Суббота

Веня прижимает ладонь к Катиному рту. Там, с горячей внутренней стороны, где слюни смешались со слезами, по коже размазывается губная помада.

– Держи ее крепче, – шипит Рита.

Она оглядывается. Смотрит, не идет ли кто. Но в дальней части парка, где и тропинок-то нет, люди не гуляют.

– Крепче!

– Да держу я, держу.

Веня давит ногой на бледную руку. Чуть ниже локтя уже виден след – коричневый от подошвы. Кому грязь, а кому помада.

– Точно? – спрашивает Веня. – Уверена?

Он не смотрит вниз, он знает – там Катины глаза пытаются умолять. Закатываются вверх, выглядывают из-под ресниц. Черные и влажные.

– Уверена, – отвечает Рита.

Она напротив, не сводит взгляда с мычащей головы. Наощупь достает из рюкзака стальные плоскогубцы, и черные радужки замирают в стеклянном ужасе.

– Так будет честно, – говорит Рита.

То ли себе, то ли Кате. А может, все так же Вене.

Она перекладывает плоскогубцы в правую руку и свободной левой подхватывает Катину ладонь. Катя оживает от прикосновения, брыкается ногами. Ее вторая рука сплетена за спиной в кривую «V».

– Все чувствуют боль, – Рита нравоучительно трясет плоскогубцами перед испуганным лицом. – И для всех она одинаковая.

Металлические клешни приближаются к руке. Дрожащей, с маникюром. Словно красный лак манит их кровью. Еще ничего не случилось, все только впереди, но Катя бьется в лихорадке, выгибаясь вверх животом. Она скользит туфлями не по размеру, и платье задирается до самого пояса.

– Ты это заслужила, – пожимает плечами Рита.

Плоскогубцы открывают пасть. Немного, как воспитанные псы, и прикусывают кончик ногтя на среднем пальце. Рита сжимает рукоять двумя руками.

– Крепче, дежи крепче, – говорит она Вене, упираясь ногами в траву.

И тянет. Тянет…

Пятница

В десятом классе уроки заканчиваются поздно, в среду – в три, сегодня – в четыре. Но Катя не спешит домой. В магазине косметики она выбирает лак для ногтей. Здесь цветов больше, чем в наборе фломастеров на 60 штук.

– Потерянная вишня, – читает Катя на флакончике.

На вид темно-красный, и название подкупает. Такой оттенок нельзя не заметить.

– Девушка? – зовет ее продавщица на кассе. – Давайте ваш товар.

– А? – откликается Катя. – Вот.

Провожает взглядом предыдущего покупателя и снова ныряет в смартфон. Быстро стучит по экрану, набирая текст. Иногда смеется.

– Девушка? – вновь спрашивает женщина. – 149 рублей. Картой или наличными?

Домой Катя плетется. Стоит ей убрать телефон, как тут же доносится уведомление. Нужно ответить, нельзя подождать.

В подъезде она вызывает лифт, ведь по лестнице на пятнадцатый слишком далеко. Поднимается, выходит. Возле двери в квартиру пахнет дымом. Сигаретным пеплом и жженными спичками. Пахнет. Катя открывает дверь, и оттуда начинает вонять.

Старым телом и старой мочой. Запах въелся в ткани, в стены, в пол. Наверное, и в жильцов. Иногда, сидя в школе за партой, Катя принюхивается, и ей кажется – от нее тоже смердит. Но, может, это в память впиталась вонь.

Катя снимает кроссовки и кладет их рядом с мамиными туфлями. Покрытые пылью, они стоят в обувнице без дела с последнего корпоратива. Красивые туфли: лакированные, красные.

В доме никого. Никого живого. Только полудохлое тело стонет в спальне с балконом. Когда-то в этой комнате – самой большой в квартире – жила Катя, но мама сказала, что бабушке нужнее.

– Ну хочешь, буду у тебя ее ссаные трусы сушить, – предложила она.

Катя не согласилась.

На кухню дверь плотно закрыта. Чтобы войти, нужно двигаться быстро, если не хочешь есть гречку с ароматом бабули. Катя не хочет. После ужина она моет тарелку, споласкивает вилку и возвращает на место. Вечером той же посудой пользуется мама. А зачем нужна другая? Все равно все едят в одиночестве.

– Как дела? – спрашивает Катя.

Она наливает в кружку воды. Садится напротив и поглаживает пальцами керамическую ручку.

– Нормально, – произносит мама, не убирая телефона.

На экране есть видео, но звука нет. Какой-то дом, в каком-то городе. Большой, роскошный и красивый. Такие показывают в фильмах, если герои – богатые люди.

– Это где? – Катя тычет пальцем в экран. Обводит кончиком по кругу.

– В Канаде где-то, – отвечает мама.

Она неподвижна. Только губы и челюсть работают, чтобы говорить да есть. Даже глаза застыли под одним углом. Не видят ничего, что за границами стеклянного прямоугольника.

– Как тебе? – не выдерживает Катя.

Она выставляет руку вперед, зависает кистью над экраном.

– Нравится?

Мама кивает.

– Хорошо.

Между пальцами дочери она видит, что показывают ванную, вторую по счету.

– У меня свидание, – Катя прячет под стол красные ноготки. – Завтра.

– Только не допоздна, – предупреждает мама.

И вновь ей ничего не мешает смотреть.

В своей комнате (не самой большой) Катя включает зарядившийся телефон. Пока экран черный, ее не существует. Никто не видит Катю здесь, в вонючей квартире. Никто ее не замечает. Но вот он загорается, и поверх абстрактных обоев выплывают уведомления. И Катя тонет во внимании.

А за стенкой мама, она ворчит. Иногда Катя слышит ее слова:

– Можешь ты уже наконец… – говорит мама громко, а затем добавляет тихо: – Подохнуть?

Бабушка стонет, она не согласна.

– Когда уже? – спрашивает мама.

И в такие минуты Катя любит ее.

Четверг

Катя смотрит на Веню. В школьных коридорах она в толпе, и одноклассник не видит, что его пожирают. Глаза у Кати голодные.

Вот его челка, чуть наискосок, и нос, в милых веснушках. Впалые щеки, тонкие губы. А вот и зрачки, уставились на нее. Поймали.

Катя отворачивается, уносится прочь, но Веня зовет ее громко:

– Катя, подожди.

– Чего? – она останавливается. Закатывает глаза, будто ей все равно.

– Слушай, – мнется Веня. – Хочешь в субботу погулять вместе?

Играть безразличие становится трудно.

– Ну, – Катя поправляет рюкзак на плече, – давай.

– Тогда в три, в парке, я напишу, – улыбается Веня.

Он уходит, и Катя готова плясать. Она прячет улыбку в мягкой ладони, обводит взглядом толпу – неудачников. Вот и Рита стоит. Смотрит.

– Завидуй, – Катя вскидывает брови.

Среда

Тональный крем Рита покупает редко, последний раз – полгода назад. Вот и сейчас он пригодился. Но царапина – не прыщи, замазать ее совсем нелегко.

– Шрам останется? – спрашивает Веня.

– А что? – Рита убирает зеркало. – Разлюбишь?

Они сидят на лавочке во дворе, спрятанном среди пятиэтажек. Пачка чипсов почти пуста. Бутылка сока уже закончилась.

– Нет, – смущается Веня. – Никогда.

Рита смеется. Волосы, собранные в конский хвост, подрагивают вслед за плечами.

– Правда, говорю тебе! – приподнимается Веня. – Ну Ритка!

Выдохнув последний смешок, она каменеет в лице.

– Тогда помоги мне. Разобраться с этой тварью.

Веня бьет ладонью себе по коленке.

– Да пошла она! Рит, она же чокнутая. Давай ты не будешь больше с ней связываться, а?

Рита складывает на груди руки. Отворачивается в сторону, где нет Вениного лица.

– Ну Рит. Ну что мне, самому с ней подраться? – наклоняется к ней Веня.

– Нет, я все сделаю сама, – теперь Рита смотрит ему в глаза. – Ты только помоги мне. Нужно заманить ее в тихое место.

Веня разводит руками. На пальцах остатки пыльцы из-под чипсов.

– И как я это сделаю?

– Ой, Веня, а то ты не знаешь, – цыкает Рита. – Она же сохнет по тебе уже давно. Ты только помани – и она придет хоть куда.

Веня хлопает ресницами, ничего не говорит.

– Позовешь ее на свидание. Назначишь место. Вот и все.

– А как же ты?

Рита вздыхает. Глубоко, устало.

– Так я же не целоваться с ней прошу. Она придет, а я там. Буду вас ждать.

– И что ты хочешь сделать? – прищуривается Веня.

Будто Рита уже и не Рита вовсе, а незнакомый ему человек.

– Ей будет больно, – тихо произносит она. – Очень больно.

– Рит? – не узнает ее Веня. – Точно? Прям вот никак без этого нельзя?

Она качает головой.

– Нет.

Еще секунда, и ее лицо начинает кривиться. Губы съезжают вниз уголками.

– Ее нужно наказать, – плачет Рита, вытирая мокрые щеки. – За то, что она сделала.

И ей на плечо ложится ладонь. Широкая и не дрожащая.

– Я помогу, Рит. Я с тобой.

Вторник

В женском туалете на кабинках нет дверей. Какого цвета у тебя трусы – достояние общественности. И кто колошматит тебя о стенку – тоже.

– Ну как? – спрашивает Катя. – Получила? Понравилось?

Она держит Риту за волосы. Прижимает к полу, не давая подняться с колен.

– Видишь? – тычет ей в лицо смартфоном. – Людям нравится!

Стены обиты дешевым пластиком. Местами он треснул, местами не без помощи. Его острые концы торчат наружу. Тоже местами.

– Ты больная, – сквозь зубы произносит Рита. – Психованная тварь.

– Всем нравится, – повторяет Катя.

Простое знание, очевидный факт.

– Че ты хочешь, вообще? – она убирает телефон в карман. – Я не понимаю. Тебе-то какое дело? Че ты лезешь? Вечно лезешь и лезешь. Иди в монастырь, раз такая правильная.

Теперь две руки свободны для веселья.

– Чтобы ты сдохла, – отвечает Рита.

Она сдерживается, хмурит брови, но слезы бегут, как крысы с корабля.

– Ну извини, – вздыхает Катя. – Пока наоборот.

Кладет обе руки на голову Рите и прижимает той щеки к серой стене. Пластиковые лезвия врезаются в кожу.

– Пока наоборот.

Понедельник

Стены в подъезде покрашены в синий. Там, где краска встречает сухую побелку, расположен кнопка. Веня давит и слышит: за дверью шаги. Те замирают, и он смотрит в глазок.

– Привет, Ритк! – машет Веня рукой.

Дверь открывается, и Рита выходит. В мятом халате и босиком.

– Что с телефоном? – спрашивает Веня. – Ничего не читаешь. А я ведь писал.

Рита молчит, слегка улыбаясь. Это из вежливости, думает Веня.

– Ты заболела? Почему не пришла?

Он видит, как кожа у глаз наливается кровью, и кончик носа начинает краснеть.

– У нас во дворе жила кошка, Маруся, – выдавливает Рита. – Может, ты видел? Трехцветка такая.

Веня держит в кармане свой телефон. Он уже знает, о чем речь.

– Я нашла ее утром. Мертвой и мокрой. Кто-то убил ее, Веня, представь!

На коврике грязно, здесь пыль и песок, но Рита шагает, чтобы Веню обнять. Намочить ему плечи своими слезами.

– Похоронила ее у забора. Там, где она любила сидеть.

Веня прикладывает щеку к макушке. Ему жаль, очень жаль, но он должен спросить:

– Ты сегодня совсем в сети не была?

Волосы трутся о его подбородок.

– Тогда мне нужно кое-что показать.

Воскресенье

Мама устала под конец выходных. Завтра работа, и она отдохнет.

– Я погулять, – сообщает ей Катя.

А в ответ тишина – мама слишком устала.

В сером лифте так скучно, что Катя начинает о чем-то мечтать. О дне рождения, который нескоро, и о друзьях – они будут когда-то. В рюкзаке тихо бьется металл о металл, звук чистый, приятный, все решено. Просмотры и лайки, комменты, друзья…

В магазине она покупает еду. Кролик с грибами в пакетике Вискас. Видит улыбку на лице у кассирши, и на душе становится сладко.

«Знала бы ты», – думает Катя.

Она тайна, загадка, и не в курсе никто, что в рюкзаке у нее за вещица.

Дороги сменяются одна за другой, и вот уже Катя идет далеко. Здесь тоже дома, деревья. И жизнь. Бежит к ней на лапах.

«Знала бы ты».

Катя зовет открытым пакетом кошку на ужин, туда, за забор. Там, где не ходит никогда и никто. Первым делом она берет телефон. Включает камеру, проверяет ее. А потом Катя достает пассатижи.

– Сегодня мы будем… – начинает она.

А затем тянет. И тянет…

Всего оценок:14
Средний балл:4.07
Это смешно:0
0
Оценка
2
0
0
5
7
Категории
Комментарии
Войдите, чтобы оставлять комментарии
B
I
S
U
H
[❝ ❞]
— q
Вправо
Центр
/Спойлер/
#Ссылка
Сноска1
* * *
|Кат|