— Смотри… Не соврала.
В голосе Лёхи прозвучал почти суеверный трепет. На его лице медленно расползалась довольная ухмылка, а алое сияние цветка ложилось густыми отблесками на грубые черты, подчеркивая каждую морщину и каждый шрам. В том же багровом свете застыли и его подельники — Тоха и Макс. Все трое смотрели на цветок так, словно перед ними ожила не лесная легенда, а сама судьба, которую удалось поймать за горло.
— Охренеть… — едва слышно выдохнул Тоха, неосознанно сильнее сжав плечо пленницы. Его широкая ладонь почти полностью скрывала хрупкое девичье плечо.
— Как и обещала… — тихо ответила девушка. Голос дрогнул. Ее бил мелкий озноб. Она судорожно прижимала к груди белую толстовку — единственное, что теперь скрывало наготу.
Она едва держалась в сознании. Запекшиеся бурые потеки покрывали лоб, но стоило ей чуть пошевелиться, как венец из колючей проволоки вновь впивался в кожу, раздирая и без того кровоточащие раны. Теплые алые капли медленно стекали по вискам, теряясь на щеках среди слез.
— Хоть какая-то от вас, хвостатых, польза. — Не без издевки произнес Лёха.
— Да где хвост-то? — усмехнулся Макс, кивнув на ее босые, исцарапанные ноги. — Девка как девка.
Лёха презрительно хмыкнул.
— Молодая еще. Не успела отрастить. Но сущность не спрячешь... Так ведь, русалка?
Лёха неспешно вытащил из-за пояса пистолет. Металл глухо лязгнул, когда он привычным движением передернул затвор. Лишь после этого он шагнул ближе и медленно упер холодное дуло ей под подбородок. На одно короткое мгновение в изумрудных глазах вспыхнуло нечто древнее. Нечеловеческое. Ярость, от которой когда-то пустели деревни, а вода у берегов окрашивалась кровью. Будь у неё сейчас хоть капля прежней силы — трое мужчин уже кормили бы лесную землю. Но древний огонь угас, и взгляд вновь стал уставшим взглядом пленницы.
Русалка заставила себя поднять подбородок. Даже сейчас она старалась не опускать глаз.
— Уговор я сдержала. Теперь... сними его...
Ржавые колючки вновь впились в кожу. Русалка стиснула зубы так сильно, что заходили желваки.
— Рано, — ответил Лёха. — Я сниму, а ты своих товарок созовешь и они нас в клочья разорвут.
Русалка тяжело вздохнула. Будь у нее силы, судьба этой троицы уже была бы решена. Но венец превратил хозяйку этих мест в беспомощную пленницу.
— Здесь мои сестры меня не услышат.
Она не солгала. До реки было слишком далеко, а вместе с каждой каплей крови ее зов становился слабее.
— Я тебе не верю, — Лёха почти выплюнул слова русалке в лицо. — Ни тебе, ни любой другой бабе. Хоть хвостатой, хоть обычной.
Он еще несколько секунд смотрел ей прямо в глаза, словно проверяя, выдержит ли она взгляд, после чего добавил:
— Смелая ты. Да только и не таких ломали.
Главарь шайки хрипло рассмеялся и ему вторили голоса его подельников. До рассвета оставалось не так много времени и Лёха решил переходить к делу. Русалка могла и подождать. Сейчас существовало нечто куда более важное.
— Хватит болтать, — Лёха оборвал смех коротким взмахом руки. — Надо забирать цветок и уходить.
Лёха медленно убрал пистолет за пояс. Несколько секунд он просто смотрел на цветок, словно боялся спугнуть удачу. Лишь потом осторожно опустился перед ним.
Стоило лишь однажды взглянуть на цветок — и взгляд уже невозможно было отвести. Пять тяжелых алых лепестков раскрылись правильной звездой, а в самом сердце цветка пульсировал багровый свет. Багровое свечение пульсировало неровно — то замирало, то учащалось, словно цветок дышал. Ветер не решался коснуться лепестков и даже самые безрассудные ночные мотыльки не приближались к алому сиянию.
Цветок казался чем-то невозможным. Не растением — воспоминанием о сне, который забываешь сразу после пробуждения. Казалось, он безмолвно наблюдал за людьми. Не осуждая. Не сочувствуя. Просто ожидая того, что уже было предрешено.
От цветка исходил сладковатый запах.
Запах денег.
Запах власти.
Запах самых потаенных человеческих желаний.
Но сейчас Лёху тянуло к нему совсем по другой причине.
Перед глазами вновь возник Егорка. Изломанное тело единственного сына лежало на асфальте, изувеченное, словно вывернутое наизнанку. Рядом металась Светка. Что она кричала тогда, Лёха уже не помнил. Да и не хотел помнить.
Вместе с сыном он похоронил и здравый смысл. Осталась только надежда, которой давно не должно было существовать. Он хватался за любую нелепицу, лишь бы она обещала невозможное. Он искал.
Старые заговоры.
Полузабытые обряды.
Древние рукописи.
Деревенские байки.
Рассказы пьяных охотников.
Говорят: ищущий обретёт. Лёха искал слишком долго, чтобы однажды не найти.
Но чудеса тоже имеют цену. Лёха медленно перевёл взгляд на Тоху и Макса.
— Не принесет он вам ничего хорошего, — голос русалки заставил всех обратить на нее внимание. Она повернулась к Лёхе, задрав подбородок, отчего ее зеленые глаза блеснули в лесном мраке.
— И ты, не вернешь того, что убыло.
У Лёхи дернулась щека. Два быстрых шага — и кулак уже врезался ей под ребра. Русалка не вскрикнула. Только судорожно втянула воздух и согнулась пополам.
Тоха тут же рванул её обратно за плечо.
— Заткнись, — с угрозой в голосе, произнес Лёха. — А то не видать тебе твоего родного болота больше.
На ее разбитых губах появилась едва заметная улыбка. Не насмешливая. Скорее печальная. Лёха замахнулся для нового удара, но его остановил голос Макса.
— Лёх, хватит с неё, прибьёшь ещё ненароком, не сейчас. Она еще нужна.
Лёха покосился на него и усмехнулся.
— Падок ты до баб, Макс. Даже до мёртвых.
Тоха хрипло заржал.
— Да пошёл ты.
— Хер с ней. Не трону пока.
Лёха отвернулся к цветку.
Алое сияние дрожало в его глазах. Русалка, Макс, Тоха, лес — всё перестало существовать. Остался только цветок.
Макс перевёл взгляд на русалку, та смотрела прямо на него. Не с ненавистью и не с мольбой, а с интересом. Макс не выдержал первым и отвёл глаза. Пальцы его скользнули по правому запястью, и он едва заметно поморщился. Рука пульсировала от боли.
Заворожённый сиянием цветка, Лёха протянул руку. Пальцы остановились в нескольких сантиметрах от лепестков. Он боялся, что цветок исчезнет. Или окажется миражом. И тогда годы поисков закончатся ничем и Ленка скажет, что он бегает за очередной сказкой. Лёха решительно стиснул зубы и рука сама преодолела оставшееся расстояние.
Пальцы коснулись лепестков, те были нежными на ощупь и теплыми. Лёха впервые за долгое время улыбнулся, ведь цветок оказался настоящим. Лепестки едва заметно дрогнули и начали медленно смыкаться. Алый свет погас, и тьма сразу сомкнулась вокруг них, словно все это время только и ждала своего часа. Несколько долгих секунд никто не двигался. Первым опомнился Макс и щелкнул выключателем фонаря. Желтый луч выхватил из темноты растерянное лицо Тохи.
Позади прозвучал тихий смешок.
— Кровь, — сказала русалка. — Ему нужна кровь.
Лёха обернулся так быстро, что нож будто сам оказался у ее горла.
— Твоей хватит?
Русалка даже не вздрогнула.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я уже не человек.
Эти слова прозвучали так спокойно, что никто не решился сразу нарушить молчание.
— Правду говорит, — неожиданно произнёс Макс.
Лёха медленно повернул голову.
— Откуда знаешь?
Макс пожал плечами.
— Еще дед рассказывал. А ему — его дед. Говорил, однажды русалку живьем поймал.
— Прям поймал? — На губах русалки мелькнула тень улыбки.
— Но дед твой был прав. — Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Русалка посмотрела на цветок и произнесла:
— Кровь живого станет платой.
Лёха перевел взгляд с русалки на Макса. Нож привычно плясал в его ладони, щелкал скрытый пружинный механизм и нож то скрывал острие, то вновь выпускал его наружу.
— Вот как.
Он шагнул к Максу, нож в его руке крутанулся остриём вперёд.
— Значит... пришло время платить.
Макс усмехнулся.
— Платить всем троим. — Он спокойно посмотрел на Лёху. — Такой был уговор. Кровь каждого — в обмен на желание. Каждый получит свое.
Лёха замер. Он и сам это прекрасно помнил. Их мечты выглядели такими мелкими, что Лёха едва сдержал презрительную усмешку. Нарушать уговор было бы не по правилам.
— Верно, — нехотя произнес он. — Тогда не будем тянуть.
Он обернулся к Тохе.
— Привяжи русалку к дереву. Да покрепче. Потом иди сюда. Или ты уже передумал желание загадывать?
Лёха даже не пытался представить, чего на самом деле мог желать Тоха. Для него тот всегда был человеком простых удовольствий: выпить, погулять, заработать легких денег. По крайней мере, Лёха был в этом уверен.
Тоха ничего не ответил. Молча вытащил из рюкзака веревку, выполняя приказ Лёхи, он подвёл девушку к почерневшей осине и несколько раз обмотал веревкой ее грудь и руки. Проверив узел, наклонился к самому лицу девушки.
— Только дернись — кости переломаю.
Русалка не ответила, лишь взгляд скользнул мимо Тохи и остановился среди темных деревьев. Губы едва заметно шевельнулись. Слишком тихо, чтобы Тоха смог разобрать хоть слово. Нахмурившись, он отошел от русалки и присоединился к остальным, вставшим вокруг цветка.
Макс достал из рюкзака небольшую медную чашу. Медь давно потемнела от времени, а всю поверхность чаши покрывала сеть мелких царапин, словно ее не раз держали в дрожащих руках. По внутреннему ободу тянулись незнакомые символы, настолько стертые временем, что казались скорее глубокими царапинами, чем письменами. Чашу Лёха привез несколько месяцев назад. Откуда — так никому и не сказал. Лишь бросил, что без нее цветок не примет плату.
Лёха первым полоснул ножом по коже. Темные капли тяжело падали на дно чаши, одна за другой. Глухой металлический звон казался неестественно громким в ночной тишине. Следом ладонь рассек Тоха, болезненно скривившись. Он отвел взгляд, пока нож рассекал кожу. Последним кровь пролил Макс. Он молча протянул ладонь, будто заранее знал, что иначе цветок не откликнется.
Три кровавых линии жизни в чаше смешалась в одну густую темную жидкость. Лёха забрал сосуд. Несколько секунд он просто смотрел на закрытый бутон. Потом медленно вылил кровь. Темные капли медленно скатились по сомкнутым лепесткам, задерживаясь в их тонких прожилках, словно цветок прислушивался к принесенной плате.
Ничего. Где-то вдали внезапно оборвался стрекот сверчков. Казалось, даже ветер перестал качать деревья.
— Не сработало... — прошептал Тоха. Лёха даже не обернулся, только шикнул на него и сжал нож так сильно, что побелели пальцы.
В этот миг один лепесток едва заметно дрогнул...
Сначала никто не был уверен, что это произошло на самом деле. Лёха даже задержал дыхание. Потом дрогнул еще один лепесток. Медленно. Почти нехотя. Будто цветок долго размышлял, принимать ли принесенную плату.
Никто не произнес ни слова.
Даже лес изменился. Где-то в глубине чащи вновь застрекотали сверчки, но тут же смолкли, словно испугавшись собственного голоса. Ветер осторожно коснулся верхушек деревьев и затих. Казалось, вся тайга прислушивается к тому, что происходило на крошечной поляне.
Русалка медленно закрыла глаза. На ее лице не было ни облегчения, ни страха. Лишь усталость существа, слишком хорошо знавшего, чем заканчиваются подобные сделки.
Первым не выдержал Тоха.
— Лёх... Это...
— Молчи.
Главарь даже не повернул головы. Он боялся упустить хоть одно движение цветка. Лепестки начали медленно раскрываться. Между плотно сомкнутыми лепестками проступила тонкая багровая нить. Она становилась все ярче, распространяясь багровым сиянием по округе и поляна вновь окрасилась густым алым светом. Но теперь этот свет был другим. Он больше не манил. Он словно изучал каждого, кто стоял вокруг.
Макс невольно крепче сжал медную чашу. Холодный металл вдруг показался удивительно тяжелым. По внутреннему ободу, среди древних знаков, медленно скользнул алый отблеск, и на мгновение ему почудилось, будто символы едва заметно шевельнулись.
Багровое сияние становилось все гуще. Оно уже не просто освещало поляну — оно медленно растекалось по влажной земле, заполняло трещины в коре деревьев, ложилось на лица людей и нелюдей, превращая их в неподвижные маски.
Никто не осмеливался пошевелиться.
Лёха осторожно опустился на одно колено и цветок перед ним раскрылся полностью. В самом его сердце больше не было привычного багрового свечения. Там медленно кружилась крошечная алая искра. Она пульсировала в такт сердцебиению каждого, кто стоял на поляне.
Русалка открыла глаза.
— Не трогай его, — тихо сказала она.
Лёха даже не посмотрел в ее сторону. Он боялся даже моргнуть, будто после этого цветок исчезнет и станет очередным наваждением, сном ранним утром, который растает с приходом рассвета.
Годы поисков. Бессонные ночи. Насмешки Ленки. Дороги, пройденные впустую. Всё это привело его сюда.
Он осторожно протянул руку и почти коснулся манящих лепестков.
— Не смей! — Сорвалась на крик русалка и дернулась так, что веревки врезались в ее тело.
Лёха замер на миг. Впервые за все время в ее голосе прозвучал настоящий страх.
— Поздно, — тихо сказал он.
— Нет, — русалка медленно покачала головой. — Еще можно уйти.
Лёха усмехнулся.
— После стольких лет?
Она посмотрела сначала на него, потом на Макса и Тоху.
— Хотя бы вы, остановите его! Иначе все поплатитесь. Все!
Оба молчали. Тоха сжал кулаки, а Макс отвёл взгляд в сторону.
Лёха свой выбор он сделал уже очень давно. Еще в тот день, когда стоял на коленях возле мёртвого сына. Сегодня он лишь дошел до конца дороги.
Он снова посмотрел на цветок. Тот призывно, словно обещая совершить невозможное.
Алое сияние стало ярче. Будто сам воздух наполнялся густым багровым туманом. Макс первым почувствовал перемену. Воздух стал тяжелым. Каждый вдох давался с усилием, словно легкие медленно наполнялись теплой водой. Где-то в висках глухо застучала кровь.
Тоха нервно переступил с ноги на ногу.
— Что-то мне...
Договорить он не успел. Цветок вспыхнул, словно взорвавшаяся звезда.
Лёха резко вдохнул. Перед глазами все поплыло. Поляна исчезла. Русалка исчезла, вместе с Максом и Тохой. Даже лес растворился в густом багровом мареве. Остался только голос. Совсем тихий, но такой знакомый, что сердце болезненно сжалось.
— Пап...
Голос был совсем рядом. Лёха вздрогнул. Он не слышал этого голоса долгие годы и все же узнал его сразу.
— Егорка?
Макс покачнулся, земля под ногами исчезла и он уже стоял по пояс в темной воде. Чьи-то холодные руки обвили его сзади, легли на грудь. Горячие дыхание обожгло шею и он услышал шёпот:
— ...отпусти...
Тоха часто заморгал. Ему показалось, что кто-то осторожно положил ладонь ему на плечо. Теплую и живую.
Он резко обернулся, но позади никого не было. Остался лишь манящий сладковатый аромат сирени.
— Тоша, — нежный девичий голос позвал из багрового тумана. — Идем, потанцуем под летним дождем.
Смех разнесся над поляной, звонким колокольчиком и Тоха шагнул навстречу и протянул руку к едва заметному силуэту выступившему из тумана.
Лёха судорожно вдохнул. Перед глазами вновь была поляна. Макс стоял, тяжело дыша, все еще ощущая на коже прикосновение холодных пальцев. Тоха так и застыл с протянутой вперед рукой. Никто не произнес ни слова.
Первым опомнился Макс.
— Срезай, — тихо сказал он. — Пока не поздно.
Словно очнувшись, Лёха шагнул вперед и ему почудилось, что цветок едва заметно качнулся навстречу ножу. Лезвие перерезало стебель и в тот же миг лес замолчал. На мгновение исчезли все звуки, словно кто-то накрыл лес невидимым колпаком. Лёха медленно поднял цветок. Он был теплым.
Тоха обернулся и увидел, что осина опустела. У корней осины валялась оборванная веревка. Концы ее были разлохмачены, словно их перегрызли.
— А...Где? — Произнес Тоха растерянно, словно маленький мальчик потерявший любимую игрушку. На его голос обернулись все.
Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом Лёха медленно повернул голову к Тохе. В его взгляде уже не осталось ни растерянности, ни удивления.
— Где она?
Голос прозвучал почти спокойно. Тоха сглотнул.
— Я... Она же... Я привязал...
Лёха уже был возле дерева. Поднял веревку. Медленно провел пальцами по разлохмаченным волокнам, сжал их между большим и указательным пальцами. И резко швырнул ее Тохе в лицо.
— Ты, сука, совсем дебил?!
Веревка ударила Тоху по груди и упала под ноги. Лёха шагнул вплотную. Нож оказался у горла Тохи быстрее, чем тот успел отшатнуться.
— Я сказал привязать.
Лезвие медленно скользнуло вниз, остановившись напротив сердца.
— А не отпустить.
Тоха побледнел.
— Лёх... Я же...
— Ищи!
Крик эхом прокатился между деревьями и быстро утонул в чаще. Тоха сорвался с места и почти бегом исчез между деревьями. Лёха проводил его взглядом, потом медленно сжал в ладони теплый цветок.
Ветки хлестали по лицу и цеплялись за белую толстовку. Единственную одежду, что была сейчас на ней. Толстовку молча отдал Макс, когда они только поймали ее, буркнув, что нечего голой девке стоять перед мужиками.
Это было уже после венка.
После того как Лёха с размаху одел ей на голову венец из колючей проволоки. В тот миг лес замолчал. Тишина была чужой. Неправильной. Вместе с голосами леса ушла и сила.
Русалка пыталась сорвать венок, но стоило пальцам коснуться проволоки, как кожу обожгло такой болью, что она невольно отдернула руки. Проволока будто вросла в кожу.
Русалка легко перепрыгнула через толстые корни старой сосны и остановилась. Прислушалась. Дыхание сбилось. Под колючей проволокой вновь разошлась кожа. Теплая кровь медленно потекла по виску.
Тишина.
Потом тяжелые шаги. Кто-то ломился напролом через чащу. Один. Уголки ее губ едва заметно дрогнули. Когда преследователь оказался совсем близко, она сделала еще один шаг и нарочно наступила на сухую ветку. Шаги тут же изменили направление. Ветви кустов впереди задрожали и через мгновение из темноты вылетел Тоха...
Словно разъяренный медведь, он одним ударом сбил русалку с ног. Огромные пальцы сразу сомкнулись на шее и он с яростью ударил ее затылком о землю.
— Сука!
Удар.
— Сука!
Ещё удар.
— Сука!
Русалка даже не пыталась вырваться. Только тихо застонала. Тоха тяжело дышал. Потом рывком поставил девушку на ноги и впечатал спиной в ствол сосны, он не ослабил хватку ни на мгновение.
— Ответишь...
Русалка спокойно посмотрела ему в глаза.
— Не злись.
— Заткнись.
— Ты ведь пошел за мной один.
Он промолчал.
— Хотел поймать меня первым? — Она внимательно следила за его лицом.
Тоха отвел взгляд.
— Или... Потому что ты не такой, как Лёха?
Пальцы на ее шее едва заметно дрогнули.
— Ты сильный, но злость у тебя чужая. Не твоя.
Русалка чуть склонила голову, продолжая смотреть в его глаза.
— Мне больно.
Тоха нахмурился.
— Что?
— Сними венок.
Он долго смотрел на венец из колючей проволоки.
— Не могу.
— Ты сейчас думаешь не обо мне, а о Лёхе. Он не узнает.
Тоха сжал пухлые губы в тонкую линию.
— Ты ведь не хотел причинять мне боль.
Русалка подняла ладонь. Её прохладные пальцы осторожно коснулись его щеки. Тоха даже не отстранился.
— Помоги снять венок. И я исполню твое желание.
Он долго смотрел ей в глаза, потом медленно поднял руки. Стоило пальцам коснуться колючей проволоки, как ладони будто обожгло раскаленным железом. Тоха зашипел, но не отпустил. Потянул сильнее, проволока сопротивлялась, будто цеплялась за голову невидимыми когтями. Наконец проволока с хрустом поддалась. Тоха сорвал венок и отбросил его далеко в сторону.
Лес зазвучал. Где-то далеко зашумели кроны. Снова запели ночные птицы. Русалка закрыла глаза и глубоко вдохнула. Её плечи едва заметно расправились.
— Спасибо…
Сделав шаг вперед русалка медленно подняла руки и осторожно обняла Тоху за плечи. Тот неловко улыбнулся, наверное, впервые за много лет.
— Ты обещала…
— Обещала.
Русалка медленно отстранилась, продолжая смотреть ему в глаза.
— Наклонись.
Тоха вопросительно посмотрел на нее.
— И закрой глаза.
Он молча наклонился и закрыл глаза. Русалка долго смотрела на его лицо, словно пытаясь запечатлеть в памяти, каждую мелкую деталь внешности. Это продолжалось так долго, что Тоха сначала смутился, а потом неловко улыбнулся. Впервые за много лет кто-то смотрел на него так внимательно.
Потом улыбнулась и она. Сначала едва заметно. Но улыбка продолжала медленно расползаться.
Шире.
Ещё шире.
Пока уголки губ не разошлись почти до самых ушей.
Кожа на лице натянулась, обнажая острые, как иглы зубы.
В тёмной глубине раскрытого рта что-то медленно шевельнулось. Потом наружу вытянулось тонкое щупальце, оно осторожно коснулось его щеки.
Тоха резко открыл глаза и их взгляды встретились лишь на одно короткое мгновение. Закричать он не успел. Щупальца мгновенно обвили его голову, впиваясь мелкими острыми зубами в мягкую плоть. Тоха судорожно вздрогнул, потом обмяк.
Все закончилось так же внезапно, как и началось. Щупальца бесшумно исчезли во тьме раскрытой пасти, а спустя мгновение улыбка русалки вновь стала прежней.
Русалка тяжело выдохнула. Царапины на ее лице начали медленно затягиваться. Волосы вновь заблестели, будто намокли после летнего дождя. Она присела рядом с Тохой. Его грудь едва заметно вздымалась. Он был жив. Только тело больше не слушалось. Лишь широко распахнутые глаза метались из стороны в сторону, выдавая животный ужас.
— Я исполнила твое желание. — Русалка едва коснулась губами его лба. — Прощай.
Тоха услышал, как за её спиной зашелестела листва и из темноты донеслось тяжелое дыхание.
Русалка поднялась, перешагнула через неподвижное тело и исчезла в чаще леса. К телу Тохи одна за другой начали стягиваться тени. Сначала одна. Потом еще две. Потом десятки. Лес принял плату.
Тоха не возвращался. Минуты тянулись одна за другой. До рассвета оставалось все меньше времени.
— Еще немного — и цветок станет бесполезным, — негромко сказал Макс.
Лёха нехотя оторвал взгляд от алого сияния.
— Пошли.
— А Тоха?
— Если жив — догонит.
Макс промолчал. Поправив рюкзак на плече, он молча пошел за Лёхой.
Лес больше не молчал. Где-то перекликались ночные птицы, стрекотали насекомые, шелестели кроны.
Лёха шел первым. Цветок он прижимал к груди так бережно, будто нес спящего ребенка. Макс невольно задержал взгляд на этом движении. Пальцы Лёхи медленно скользили по лепесткам Цветка, будто боялись причинить ему боль.
Вскоре Макс вышел вперед. На ходу достал компас и сверился с направлением. Правая рука вновь отозвалась глухой пульсирующей болью. Осторожно закатав рукав, Макс увидел: след укуса потемнел и воспалился. Кожа вокруг горела, словно под ней тлел раскаленный уголь.
С каждым шагом идти становилось всё тяжелее. Всё сильнее хотелось обернуться. Вернуться в чащу. Там осталось что-то важное.
Или…
Кто-то.
Кто-то безмолвно звал его обратно.
Макс стиснул зубы и, чтобы отвлечься, начал считать шаги.
Двадцать.
Тридцать.
Сорок…
Он сбился и замер. Позади не было слышно шагов. Макс медленно обернулся. Тропа позади была пуста. Лёхи не было.
— Лёх?
Ответа не последовало.
— Лёха!
Ответом ему стали стрекот сверчков и тихий шелест листвы.
Мягкий ковер из прошлогодней листвы шуршал под босыми ступнями. Ветер перебирал листву деревьев, словно вспоминая древнюю песню леса.
Русалка легко скользила между деревьями, не задевая ни ветвей, ни высокой травы. Казалось, сами деревья расступались перед ней. Человеческая жизнь осталась далеко позади. Теперь ей отвечал только лес.
Иногда память все же возвращалась. Не целиком — лишь короткими вспышками.
Лесная тропа.
Тёплая мужская ладонь крепко сжимает ее руку.
Лицо давно расплылось в памяти. Имя исчезло. Осталось лишь тепло его ладони.
Поцелуй был солоноватым от слез.
Последним.
Человек уходил все дальше, пока его силуэт не растворился во мгле.
Картина обрывается.
Боль.
Острая, обжигающая.
Во рту появляется металлический привкус крови.
Ещё одна вспышка. Она одна. Бредет через лес, не замечая дороги.
Слезы застилают глаза. Она снова и снова вытирает их ладонью, но мир перед ней остается размытым. Потом остается только холодная речная вода.
Она принимает её без вопросов.
Без упрёков.
Без сожаления.
Своего человеческого имени русалка больше не помнила.
Да и зачем?
Лес не дает имён.
Где-то впереди тихо прозвучал человеческий голос.
— Егор?.. Это ты? Где ты?
Русалка замерла.
Лёха.
Уголки ее губ едва заметно дрогнули.
Она бесшумно скользнула к ближайшей сосне и прижалась спиной к теплой коре.
Лёха медленно шел между деревьями, беспокойно оглядываясь, прижимая Цветок к груди.
— Егор!
Он снова позвал сына и впереди зазвучал детский смех, а следом и голос.
— Папа!
Лёха рванулся на голос, не разбирая дороги. Колючие ветви хлестали по лицу и рвали одежду, но он ничего не чувствовал.
— Егор!
Ответом стал детский смех.
Продравшись сквозь густой кустарник, Лёха выскочил на небольшую поляну, где у поваленного дерева спиной к нему сидел мальчик. Светлые короткие волосы и синий свитер с высоким воротом.
Тот самый.
— Егор…
Голос сорвался.
Лёха медленно подошел ближе, словно боялся спугнуть чудо. Мальчик не обернулся, когда дрожащая ладонь легла ему на плечо.
— Сын…
Он опустился на колени и крепко прижал мальчика к груди. Слёзы сами покатились по щекам.
— Я нашёл тебя… Господи… Я нашёл…
Он гладил сына по голове, целовал волосы, снова и снова повторяя его имя.
— Прости меня…
Наконец Лёха осторожно взял мальчика за плечи и повернул к себе.
Лицо сына было мертвенно бледным в свете луны, а ладони ледяными. Глазницы скрывала густая тень. Лёха крепче прижал сына к себе.
— Нет...
Он зажмурился.
— Это ты...
Позади, между деревьев, молча стояла русалка. Она смотрела, как мужчина обнимает маленькое полуистлевшее тело. Лицо ребенка почти лишилось кожи. Светлые волосы редкими прядями держались на обнажившемся черепе. В пустых глазницах копошились белые личинки. Но Лёха видел живого сына.
Русалка бесшумно подошла сзади и тонкие руки осторожно легли ему на плечи. Лёха вздрогнул.
— Нашел... — прошептал знакомый женский голос.
Он закрыл глаза.
— Света...
Русалка прижалась щекой к его затылку.
— Наконец мы снова вместе.
Плечи Лёхи затряслись и он заплакал.
Русалка медленно провела ладонью по его волосам и ее пальцы ласково скользнули к затылку.
— Теперь нас никто не разлучит.
Лёха улыбнулся сквозь слезы и осторожно коснулся ее пальцев. И в тот же миг тонкие пальцы сомкнулись. Один рывок назад и шейные позвонки не выдержав хрустнули, голова безвольно откинулась назад, а острые, как иглы зубы русалки впились в шею. Лёха даже не успел захрипеть, смерть была мгновенной и то было милостью. Где-то в глубине души русалка желала, чтоб он страдал, за всю ту боль, что причинил ей. Но, увидев горе отца, её некогда живое сердце дрогнуло.
Русалка вырвала кусок плоти из шеи Лёхи и сплюнула тот на землю, в тьме меж деревьев кто-то зашевелился. Падальщики уже собирались. Они шли по пятам за русалкой, чуя, что ее месть оставит им добычу. Плоть мальчика словно рассыпалась и вскоре осела кучкой праха рядом с телом отца. Русалка поднялась на ноги, утерев окровавленный рот рукавом толстовки и посмотрела на труп Лёхи. Он так и не выпустил Цветок из рук. Кровь из разорванной шеи коснулась алых лепестков и Цветок едва заметно задрожал. Протянув руку, русалка осторожно коснулась лепестков и те медленно начали смыкаться. Бережно разомкнув окоченевшие пальцы Лёхи, она подняла цветок. Последний лепесток сомкнулся, и алое сияние угасло. Положив бутон в карман толстовки, русалка ушла прочь.
Когда первый утренний ветер коснулся поляны, то лишь развеял оставшийся прах несбывшихся надежд.
Макс смахнул капли пота со лба и прижавшись к стволу дерева, тяжело задышал. Боль в руке стала невыносимой. Теперь болело не только место укуса, вся правая рука горела огнем. Макс стиснул зубы, пережидая очередную волну боли, и только потом смог вдохнуть полной грудью. Взглянув на компас, Макс убедился, что идет в верном направлении. Только вот он уже должен был выйти к дороги, но так и не выбрался из чащи.
Устало подняв больную руку здоровой, Макс отвел рукав куртки и посмотрел на зеленые флуоресцентные стрелки часов. Обе подошли к римской цифре пять, а значит небо должно было озариться рассветными лучами, но вокруг царила темень.
Лес жил. Но это были уже не предрассветные голоса птиц. Между деревьев кто-то тихо перешептывался. Иногда Максу казалось, что среди шепота звучит его имя. Максу все время чудилось, что его зовут, а впереди мелькали неясные темные силуэты. Вот и сейчас из-за ближайшего дерева будто-то кто-то выглядывал. Высокий силуэт в темной олимпийке. Тоха. Но, стоило Максу сосредоточить взгляд и наваждение исчезло.
Отстранившись от ствола дерева, Макс пошел дальше. Каждые несколько шагов он настороженно оглядывался, ему все время казалось, что кто-то идет следом.
Сначала донесся голос Лёхи. Слова перемежались с бульканьем и свистом, что едва было разобрать.
— М-макс...ты меня кинул...падла...
Ему вторил голос Тохи звучащий глухо, будто ему в горло набили земли.
— Брат... подожди...
Следом оба голоса заговорили одновременно. Они перебивали друг друга. Смеялись, просили помощи. Проклинали. Звали пойти с ними.
Макс не выдержал и побежал. Правая рука больше не слушалась. Она безвольно ударялась о бедро при каждом шаге, и Максу приходилось придерживать ее левой. Ветки деревьев хлестали по лицу, а корни цеплялись за ноги. Голоса были уже за спиной и Макс рванул быстрее. Вдруг земля исчезла из под ног и он провалился во тьму, издав короткий испуганный вскрик.
Русалка остановилась у края глубокой ямы, вырытой на самой границе леса. Здесь деревья уже редели. Воздух потерял влажную прохладу реки, пах сухой землей и прошлогодней хвоей. С каждым шагом дальше от воды сила медленно покидала ее, словно тонкими нитями утекала обратно в лес.
Но она еще не закончила, остался последний из троицы. Макс лежал на спине и слабо стонал, он пришел в сознание совсем недавно, но не мог пошевелиться. Ему повезло упасть между гигантских деревянных кольев, которые усеивали дно медвежьей ямы. Русалий взгляд зацепился за древние символы, высеченные на потемневшем дереве. Их значений русалка понять не могла, но, стоило задержать взгляд, как мысли начинали расползаться, а где-то на самом краю сознания рождался едва различимый шёпот. Не привычный шёпот леса, а нечто иное.
Грудь Макса едва заметно вздымалась, только глаза следили за силуэтом русалки, возникшим наверху. На фоне светлеющего неба длинные волосы медленно шевелил ветер, а зеленые глаза мерцали в полумраке, словно болотные огни.
— Я пришла вернуть твою толстовку, — тихо сказала она и спрыгнула на дно ямы, мягко и бесшумно приземлившись, словно дикая кошка.
Бледные губы Макса едва дрогнули в кривой усмешке.
— Могла бы не утруждаться...
Голос сорвался на кашель.
— Считай... подарил.
Русалка присела рядом, ее ладонь легла на его правое предплечье. Макс вздрогнул, но сделать ничего не мог. Она медленно закатала рукав, открывая рану. След укуса почернел, от него по предплечью расползались темные жилы. Внутри что-то пульсировало, словно в такт биения сердца.
Русалка долго смотрела на рану, потом едва заметно провела по ней пальцами. Макс зашипел от боли.
— Моя метка не позволила лесу отпустить тебя.
Он тяжело выдохнул.
— Значит... все-таки понравился.
Русалка тихо рассмеялась.
— Не льсти себе.
Поднявшись на ноги, русалка медленно расстегнула замок толстовки и приспустила ту, обнажая белоснежные плечи. Макс невольно залюбовался открывшимся видом, на миг забыв, что он лежит в глубокой яме и не может пошевелить и пальцем. Немного помедлив, русалка опустила руки и толстовка упала к ее стопам.
Изящные точеные линии фигуры завораживали, формы казались идеальными, словно вылепленные скульптором намеренно, дабы дергать за нужные струны мужского естества.
Перешагнув через неподвижное тело, русалка уселась сверху, опустившись ниже к груди мужчины. Ее пальцы коснулись шеи, лица Макса, ногти слегка царапали кожу.
— У тебя есть выбор, — произнесла русалка, нависая сверху. — Ты можешь остаться в этой яме и долго умирать, может какой-то зверь закончит твою жизнь раньше, но скорее всего тебя ждет мучительная гибель от голода.
Русалка нависала над ним так близко, что он чувствовал тепло ее дыхания. От неё пахло мокрой хвоей, лесными травами и прохладой речной воды. Лишь где-то глубоко под этими запахами скрывался едва уловимый металлический привкус крови.
Её пальцы медленно скользили по его груди и шее и боль исчезала, словно русалка забирала ее себе.
— Или... — прошептала она. — Ты можешь довериться мне.
Её губы почти коснулись его губ.
— И стать иным.
Макс долго молчал, пока над ними шелестели кроны и трели птиц встречали наступающий рассвет, потом неожиданно спросил:
— Я тебя узнал.
Русалка не ответила, только замерла. Макс внимательно смотрел в ее зеленые глаза.
— Я все вспоминал... где мог тебя видеть.
Она медленно отстранилась, покачав головой.
— Не мог.
Он тяжело сглотнул.
— Когда мы собирались ехать сюда... какой-то парень раздавал листовки. Лёха от него отмахнулся, а меня что-то дернуло взять.
Русалка нахмурилась, что-то дрогнуло глубоко внутри.
— Там было имя...
Русалка вдруг почувствовала, как сердце, которого у неё уже давно не должно было быть, болезненно сжалось.
— Замолчи, — резко произнесла русалка. — Кем я была в той жизни, уже не имеет значения.
Макс поморщился, боль начала возвращаться, но все же он продолжил.
— Листовка должна быть в толстовке, во внутреннем кармане.
Русалка еще несколько секунд неподвижно смотрела на Макса, потом, словно против собственной воли, потянулась к лежавшей рядом толстовке. Торопливо она нащупала смятую бумагу и осторожно ту развернула.
С черно-белой фотографии ей жизнерадостно улыбалась молодая девушка. Пальцы дрожали, бумага промокла и чернила местами расплылись, но несколько слов читались удивительно ясно:
«ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК...
...ВОРОНОВА ОЛЬГА...
...20 лет...
...вышла из дома в...
...с тех пор ее местоположение неизвестно...
...длинные русые волосы...
...зеленые глаза...
...всех, кто располагает информацией...»
Взгляд метался по расплывшимся строчкам, она смяла листовку и откинула ту в сторону. Глаза русалки недобро сверкнули и она опустилась, оказавшись лицом к лицу к Максу.
— Кто меня искал?
— Какой-то парень, высокий, черные волосы...Не особо его запомнил, единственное, — Макс задумался. — У него был шрам, на подбородке.
Уголки ее губ медленно поползли вверх, на миг между губ блеснули острые зубы.
— Мне он нужен, приведи его и даю слово, лес тебя отпустит.
Виктор шел впереди, понуро опустив голову. Связанные за спиной руки мешали держать равновесие, и он постоянно цеплялся ногами за выступающие корни.
Макс нашел Виктора почти сразу. Смятая листовка в его кармане все еще хранила след того, кто когда-то держал ее в руках. Стоило закрыть глаза, и среди множества мерцающих огней живых существ он сразу находил нужный. Чаща изменила его. То, что раньше пугало, теперь казалось знакомым. След укуса почти исчез. Только под кожей медленно пульсировало что-то живое, ставшее уже частью самого Макса. Во сне Макс слышал шепот, множество голосов. Они звали его обратно, но он не мог вернуться, пока не исполнит обещание.
Едва переступив невидимую границу леса, Макс наконец перестал чувствовать себя чужим. Лес больше не отвергал его. Здесь Макс ощущал себя по-настоящему живым. Он умело обходил корни, не цеплялся за ветки, шел почти бесшумно. Лес становился его стихией. Виктор снова споткнулся, но Макс умело поймал его за локоть.
— Осторожнее.
Голос прозвучал неожиданно мягко.
— Нам осталось совсем немного.
Виктор же не мог ему ответить. Макс заклеил ему рот широким куском скотча. Лес не любил лишнего шума.
Потянуло речной прохладой, а вскоре послышался шум воды и переливчатый женский смех. Виктор вздрогнул и остановился, но Макс толкнул его в спину, вынудив идти вперед.
Лесная река открылась взору. Никого не было, даже смех стих, когда они приблизились, лишь по спокойной воде расходились круги.
Макс подвел Виктора к берегу и остановился. Под водой замерцал желтые огоньки и Виктор не сразу понял, что это были глаза. Одна, вторая, третья пара. Головы трех русалок показались над водой. Их бледные лица были невероятно красивы в лунном свете и даже от потустороннего света глаз было сложно отвести взгляд. Русалки подплыли ближе, две поднялись в полный рост и вылезли из воды. Мокрые волосы прилипали к бледной коже, а движения были слишком плавными, слишком бесшумными для живых существ. Одна сблизилась с Виктором, коснувшись его груди ладонью и подмигнула Максу. Виктор заметно побледнел и что-то испуганно промычал.
— Он не для вас, — произнес Макс, выступив вперед. — Для Зеленоглазой.
Ближняя русалка зашипела, обнажив острые клыки, но все же сделала шаг назад.
— Хорошего же она себе слугу заполучила, — русалка одарила Макса плотоядным взглядом. — Надеюсь, после ее забав от него останется хотя бы кусочек.
— Я не её слуга, — холодно произнес Макс, он встал между русалкой и Виктором. — Только лес может мне указывать.
— Какой серьёзный, — фыркнув, произнесла русалка с темно-русыми волосами, закатив свои глаза и показав язык Виктору с разбега нырнула в воду подняв сонм брызг. Её подруга прыгнула следом и русалки закружились в воде хихикая и плескаясь друг в друга.
— Быстро управился.
Голос прозвучал совсем рядом и Макс резко обернулся. Он не услышал ни шагов, ни шелеста ветвей. Зеленоглазая словно вышла из самой тьмы, на ней была все та же его толстовка. Она молча подошла к Виктору. Долго разглядывала его лицо. Будто искала в знакомых чертах человека, которого когда-то знала. Потом осторожно коснулась его щеки. Пальцы скользнули в сторону и одним движением русалка сорвала полоску скотча.
Виктор жадно вдохнул воздух. Несколько секунд он просто смотрел на нее. Потом едва слышно прошептал:
— Оля?
Русалка не ответила. Ее взгляд медленно опустился ниже. Указательный палец осторожно коснулся старого шрама на его подбородке.
— Помнишь... откуда он?
Виктор машинально провел языком по пересохшим губам и нахмурился.
— Нет...
Покачав головой, он продолжил.
— Наверное... подрался с кем-то.
Русалка грустно улыбнулась.
— Нет, Витя.
Она сделала еще один шаг ближе. Теперь их разделяло расстояние меньше ладони.
— Мы были здесь.
Ее голос стал совсем тихим.
— В этом лесу.
Она отвела взгляд к темной реке.
— Искали чудо.
Русалка достала из кармана толстовки закрывшийся цветок. Лепестки потемнели, словно начали увядать. Лишь где-то глубоко внутри еще теплилась едва заметная пульсация.
Глаза Виктора округлились, он попытался отступить назад, но Макс удержал его силой.
— Нет...Не может быть.
Он закачал головой, словно пытаясь согнать с себя морок или проснуться от страшного сна.
— О...
На губах русалки появилась едва заметная улыбка.
— Значит, ты начинаешь вспоминать.
Она медленно подняла Цветок выше. Почерневшие лепестки едва заметно дрогнули.
— Лес был милостив к тебе.
Она смотрела Виктору прямо в глаза.
— И ты забыл ту ночь.
Русалка сделала короткую паузу.
— Но не смог забыть меня.
Виктор тяжело задышал. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Нет...
Перед глазами на миг вспыхнуло алое сияние.
Шум реки.
Чей-то крик.
Белая девичья ладонь, исчезающая под темной водой. Виктор поднял на русалку взгляд, полный ужаса.
— Я...
Голос сорвался.
— Я ведь...
По лицу текли слезы.
— Я оставил тебя...
Зеленоглазая со всей силы сдавила цветок пальцами и тот брызнул алыми каплями. Макс вздрогнул и отшатнулся, несколько капель попали на его лицо и он почувствовал солоноватый привкус крови.
— Клянусь, — Виктор упал на колени, Макс его больше не держал. — Я не хотел... Я любил тебя, Оля...
Русалка долго смотрела на него. и в ее зеленых глазах не было ни ненависти, ни злорадства. Только грусть.
— Я знаю, — произнесла она шепотом, склонившись к Виктору. — Именно поэтому мне было больнее всего.
Зеленоглазая медленно поднялась. Протянув ладонь, она едва коснулась волос Виктора, на мгновение вспоминая, каково это — прикасаться к нему. Он лишь вздрогнул, но так и не смог поднять на нее глаз. Еще раз посмотрев на Виктора, она перевела взгляд на Макса.
— Отведи его к краю леса и отпусти.
Все еще сжимая угасающий Цветок, русалка произнесла:
— И тебя...
Она ненадолго замолчала.
— Лес тоже отпустит. Если ты сам этого захочешь.
Макс долго смотрел вслед Виктору. Тот шел медленно, не оборачиваясь. Впереди между деревьями уже виднелась серая лента шоссе. Еще несколько десятков шагов — и лес навсегда останется позади.
Макс мог уйти вместе с ним. Стоило лишь сделать шаг. Лес сдержал бы слово. Забрал бы воспоминания. О друзьях, Зеленоглазой и Цветке. Осталась бы только обычная человеческая жизнь.
Макс улыбнулся и развернувшись пошел обратно, навстречу лесу.
Лес молча принял его обратно.