(звук пробки, гудки сигналов и т.д.)
(звук стеклоподъёмника) Привет… Что, поломались? Что? Я говорю… Да не слышно так ничего, громче! Громче, говорю, сигналят тут! Да ты давай внутрь садись! Внутрь!
Закрывай скорее деверь, а то наметёт! Ухх! Ну и погодка нам под Новый Год выпала, да? Третий день метёт и такой минус! Хоть выходи, доставай лопату из багажника и сам откапывай обочину, хоть посвободнее будет!
Чего говоришь? Да нет, сиди бесплатно, не надо мне денег! Вижу ведь — машина сломалась, а по такому морозу ждать, конечно… А там у машины-то кто остался? Друзья? А-а-а, машина ихняя, а тебя подвозили… Ну, как говорится, подвезли! Прямо до главной пробки страны! Каждую пятницу тут стоим, на выезде с кольца и вплоть до самого шоссе и дальше ещё немного. А сегодня все как ошалелые в магазины рванули, так пробка подросла раза в три, наверное! А снег вишь, всё валит да валит… Ещё и несколько аварий на выезде вон там, позади, но впереди нас вроде бы только одна небольшая, в картах говорят — в левом крайнем два паркетника засосались.
Меня тут в пробке уже второй клиент не дождался. Я, в принципе, больше пока что и не берусь, даже вот и приложение отключил. Сейчас со МКАДа выберусь, первым делом встану в одном месте и пару хот-догов куплю. Уже и придумал, какие. Один с колбаской, здоровый и чтобы лук жареный, а другой французский в булке с собой в машину положу. И когда в пробку уже на шоссе встану — буду сидеть и жевать его задумчиво, как аллигатор антилопу. А то скучно стоять просто так. Глядишь — и пробка рассосётся. А там уже можно и приложение опять. Считать время будет поточнее, да и авось в сторону области кого возьму… Всё веселее, чем по МКАДу круги нарезать.
Что? Радио? Да нет, я редко его слушаю… Там сейчас одна реклама да новогодняя болтовня. На каждой волне по клоуну, а что толку? Всё равно не смешно. Вот раньше Бачинский и Стиллавин — помнишь таких? Вот тогда было по-настоящему смешно. Я пару раз к обочине прижимался, чтобы, знаит, похохотать вдоволь. А сейчас… Вроде все разные — один белый, другой чёрный, третий баба, четвёртый американец вообще, а шутки будто бы всем один и тот же петросян пишет. И все шутки такие… на поверхности… Нет, не люблю эти болтошоу теперь. Иногда только радио слушаю, да там всё одно. Сначала Украина, потом коронавирус, потом тела эти на МКАДе… А ты что, не слышал? Позавчера же нашли, на севере. Как и раньше — поворотники включены, машина тёплая ещё, на переднем и пассажирском двое удушенных, вещи и ценности не тронуты, не хватает только регистратора. Говорят — маньяк. В том месяце три раза удушенных в Москве находили, и потом ещё два раза в сентябре. И главное — не видит никто, как кто и куда. Я недавно мента одного знакомого подвозил, так у них поговаривают вот что: девчонка умерла гораздо раньше, чем водитель. То есть — маньяк сначала девчонку удушил, а потом заставил водителя на МКАД приехать, здесь ещё немного постоял — а потом и его задушил. Ну как так можно? Что же он, с трупом своей девушки катался, угрожали, может, чем?
А вообще, МКАД — это место особое. Есть что-то мистическое в месте, где всегда все куда-то бегут и опаздывают. Движение не останавливается ни на секунду. Круглосуточно и круглогодично. Целый отдельный мир, замкнутый сам на себя, а ведь сколько там ещё коммуникаций! Знатоки говорят, в подмкадье чего только нет — и подсобные помещения, и точки гайцов и склады антитеррора, и выходы из метро спрятанные до поры до времени, и ещё бог знает что. Мне иногда кажется, что это вечное всё. Что нас не будет, Москвы не будет, а по МКАДу будут машины гнать по часовой и против часовой, и за рулём будут сидеть совершенно другие существа… Круглосуточно и круглогодично.
Слышал ведь эту историю? Про стритрейсера ночного, который МКАД решил обогнать? Нет? Ну вот слушай, она короткая.
Короткая история про стритрейсера
Есть такая легенда московская, что если в полночь стоять точно на севере МКАДа, ну вот где-то между Дмитровским и Алтуфьевским, там такое место приметное есть, с часами старыми, даже не электронными, а стрелочками ещё, ну вот если оттуда в полночь стартануть и по часовой поехать, по внутреннему, значит — то можно время обогнать. Только надо ехать быстро, чтобы на ту же точку приехать скорее, чем за час. А это без малого сто десять километров пути, да ещё и по МКАДу. Только ночью и можно, да и то не каждую ночь. И вот насколько ты быстрее часа круг сделаешь — вот настолько у тебя времени лишнего теперь и будет.
Ну как не понял. Ну вот я тебе натурально говорю — сделаешь круг по МКАДу за пятьдесят минут, например. Десять минут запаса, то есть. А на часах тех будет ровно ноль один ноль ноль. Будто бы прошёл целый час. Только вот эти десять минут теперь с тобой будут. И в следующий раз можно проехать круг не за пятьдесят, а за сорок минут. А на часах этих приметных ещё час пройдёт — два ноль ноль. Ещё быстрее тапку в пол — и за тридцать минут долетаешь, а время покажет, что уже три. Ещё быстрее, ещё и ещё — и долетаешь за десять минут, а на часах пять утра, рассвет. Как солнце восходит — всё, магия заканчивается. Однако — время это, которое будто бы в никуда делось — теперь в этот день с тобой останется. У всех ощущение будет, что ты везде бываешь и всё успеваешь. Как будто с одной квартиры ещё только выезжаешь, а в другой компашке тебя же уже и встречают. Опережаешь время ровно настолько, сколько на МКАДе отыграл. Ну — так говорят, по крайней мере.
Ну вот стритрейсер тот начитался в комнатах телеграммных про сэкономленное время, выехал между Дмитровским и Алтуфьевским, встал под часы, дождался полуночи и стартанул. Машина у него была ого-го, так он за сорок две минуты полный круг сделал. Быстрее никак — на дороге ещё машин много было. Тогда он второй круг делает — и, главное, следит и за спидометром, и за приборкой, чтобы идти чуть так же, как шёл, но на пару делений медленнее. И что думаешь? Не успел настроиться — а вот они уже, часы. Время два ночи, а на его наручных — ещё час двадцать пять. Получается — ещё быстрее приехал в этот раз, хотя по спидометру катил медленнее. Ну тогда стритрейсер тот в руль вцепился, кресло придвинул и как поднажал — и за пятнадцать минут круг сделал. Но это уже почти невозможно! Это скорость должна быть больше четырехсот километров! А на часах уже три ночи. Эсемески от мамы все разом брык — и пришли. Он на них, и на другие ещё отвечал — в интернете где-то они есть, я их потом читал. Пишет стритрейсер, что открыл чудо на МКАДе, и что его теперь Дудь в интервью позовёт. А потом (это уже девушке своей он писал) говорит, что осталась одна малость — проверить, что будет, если против часовой катить. И нет бы ещё дождаться следующей полуночи — так он тогда же до съезда домчал, крутанулся — и выехал за теми же часами. Смотрит — а они опять три ночи показывают, будто он с одной полосы на другую перепрыгнул. И главное — стрелки замерли. Только секундная немного дёргается, будто бы ждёт чего. Ну стритрейсер тут набрал девушке своей, ещё раз похвастаться и про часы рассказал. А она испугалась. Говорит — езжай потише, не надо мчать. Он сначала покучеряжился, покуражился, а потом признался, что и самому сыкотно. И поехал со скоростью восемьдесят километров в час, и трубку с девушки не ложил, всё разговаривал с ней. И как только тронулся — так тут же и стрелка секундная опять пошла. Ехал он недолго — может, минут десять, а потом вскрикнул так испуганно, успел сказать только «на всех полосах идут!» — и всё. Абонент не абонентский. Девушка — родителям, те — ментам. Да только менты опередили. Сами набрали. Говорят — чп на мкаде, телефон нашли в чужом лобовом стекле. А саму машину собирали с полутора километров МКАДа и по внешнему, и по внутреннему кольцу. Это ж как так надо было гнать, чтобы машину так разорвало? А главное — во что он вообще врезался-то? Очевидцы говорят — ехал спокойно, потом дёрнулся к обочине, обратно, а потом что-то мелькнуло и так заскрежетало, и обломки везде посыпались. Стали проверять тормозной след — машина шла не больше девяноста. Собрали краску из царапин на остатках двигателя — никаких сторонних машин железо не вминало, только свойской краской попачкало.
Ну комиссары аварийные тогда программу какую-то мудрёную принесли, на которой киношники моделируют взрывы или типа того. Ввели туда исходные данные, разлёт обломков, загрузили — и программа выдала ответ. Столкновение со встречной машиной, которая двигалась со скоростью не менее 420 километров в час. Место столкновения — пространство между внешним и внутренним, прямо на разделителе. Но самое интересное — траектория движения второй машины — встречная снизу. Ты представляешь? Комиссары говорили, что такое почти никогда не случается, только если на выездах с парковки. Удар пришёлся спереди днища, под бампер, такой силы, что двигатель пролетел через салон и вместе с большей частью водителя вырвался через крышу и посыпался на Мкад в радиусе почти километр.
В общем — все пожали плечами и пошли другими, более понятными авариями заниматься. А комиссары тот отчёт его родителям скинули, те — девушке, а она уже и опубликовала. Где-где. В телеграмме, конечно! И вот какие она выводы сделала: этот его крик перед смертью, что «на всех полосах идут» — это ведь он про себя говорил, не «идут», а «иду». Это он когда ехал по часовой — все полосы занял. Поэтому и быстро приехал. Понимаю, бредово звучит, но у неё всё логично объяснялось. Мол — все эти сэкономленные минуты на МКАДе не берутся из ниоткуда. Они у других людей отбираются. Тех, кого ты подрезаешь, обгоняешь да прижимаешь, кого в ряд не впускаешь или перед кем в ряд втискиваешься. Вот и получается, что чем быстрее ты едешь — тем больше полос занимаешь. И, видимо, в ту ночь он занял вообще все полосы. А вот как там МКАД так внизу складывается, что машина снизу выскочила — я уже предположить не могу. Точнее — могу, да не хочу.
Что, не веришь? Да-а, это тебе не про маньяков по радио слушать, тут, знаешь, воображение нужно… Что? Да что ты про маньяка-то вечно? А-а-а, это я тебя так напрягаю что ли? Да нет, таксисту маньячить не с руки, поверь… Опять же — по приложению отследят. Что говоришь? Хмм, ну и правда, я же приложение отключил… Но машина-то казённая. Да и вообще — хотел бы убить, спереди бы посадил, а не сзади. Как я тебя там хватать-то буду? А главное — чем?
Вот тебе, как принято сейчас говорить, ещё один инсайд про маньяка. Говорят — он пахнет как-то странно. Или жертв своих опрыскивает чем-то пахучим. Это я знаю так, краем уха. Говорю же — подвожу иногда мента одного знакомого, слышу, о чём он иногда по телефону со своими базарит. Сидит на пассажирском и разговаривает со следаками другими или с начальством. Так вот — овчарок они на место преступления раньше судмедэкспертов притащили. Да и до этого — обсуждали, чем да как пахнет, и всё запахи дурацкие были, вроде как жвачки или вроде того. Морская мята, например. Что это такое, как думаешь? Вот и я не знаю. Но сейчас все на МКАДе осторожничать начали, боятся кого попало подсаживать.
Что значит — зачем в пробке подсаживать? У-у-у, брат, да ты про пробки и не знаешь ничего. Пробки — это почти как живые организмы, со своими циклами и особой, как её… как-то название такое есть, научно-биологическое… Биосфера, во! У пробок — своя биосфера. Своя даже экосистема. Московская пробка от питерской различается и звуком, и ритмом и даже запахом, во! На некоторых перекрёстках ежедневно десятичасовая пробка образуются — и туда люди ходят, как на работу. Раньше стёкла мыли, теперь вот торгуют незамерзайкой или чебуреками. Кто-то ходит сигареты да стики продаёт, говорят — хорошие деньги получается поднимать. Разве что кальяны в машину не предлагают. Но и до этого, думаю, недалеко! В некоторых пробках, особенно перед перехватывающими узлами на въездах — проститутки обитают. Подсаживаются на пятнадцать минут — и вылезают обратно чуточку богаче и чуточку циничнее, чем были. На так называемых «дачных» шоссе по пятницам и субботам на выездах из Москвы шуруповёрты продают, а рядом стоят киргизы, беларусы, смоляне, молдаване, кто отделочник, кто печник, кто просто разнорабочий, бери да вези на дачу. Сейчас уже, правда, меньше. Собянин гастарбайтеров каким-то образом вроде как приватизировал, они теперь ему служат, будто деревянные солдаты Урфина Джуса. Но бесхозные проститутки всё ещё шастают. Иногда садятся погреться, вот примерно как ты сейчас, едут пару сотен метров в пробке — и опять вылазят. Иногда и истории всякие рассказывают. А иногда и сами они — история.
Короткая история про проститутку
Это было в прошлом году, ранней весной. Тогда пробки самые противные, серые все, загазованные, беспросветные. Стоял я тогда у Капотни. Там несколько машин вдарилось, прямо у какого-то автосалона. С одной стороны — дорогие тачки стоят сверкают, с другой — такую же тачку из-под газели тросами тащат. В общем — у них продажи не шли в тот день, манагеры к стеклу прилипли и тоже разглядывали. А я стоял в полукилометре от аварии, вроде и видно, что тащат, но не видно, что именно.
И вот подсаживается ко мне сходу эта девка потасканная. Вроде как «Эй, папаша, пусти-ка перебздеться!» Я ей сразу — бздеть на улице, а погреться впущу. Она похохотала и запрыгнула в салон. Я с ходу понял, что это проститутка. Запах от них исходит… особенный. Они его духами забивают да всякими кремами, а всё равно — чувствуется, что женщина определённым местом зарабатывает на жизнь, и это место, извиняюсь, всё время в раскочегаренном состоянии. У них, наверное, и гормоны от этого по-другому себя ведут… Не знаю, в общем, а может это у меня нюх действительно особенный, или вообще мне всё кажется. Но не суть. Она вскоре и сама сказала, что на трассе работает. Недалеко от автосалонов точки, говорит, самые жирные. Иногда берут на тест-драйв машину, и сразу же и девочку тоже, так сказать, потестить подсаживают. Да-а-а… так о чём это я?
А, ну да. Посидела, погрелась эта девка у меня, поболтала немного. Ну как обычно — ничего не значащие разговоры. Цены растут, политики, сволочи, самозанятых душат, врачи кошмарят со справками, коллекторы за кредит прессуют. За пятнадцать минут все горести рассказала. И что-то я еду, а мне прям поплохело. Почувствовал, как усталость за последние недели прямо на холку давит. Я немного к обочине начал сдавать, а она всё так же болтает и болтает. Даже не испугалась — а вдруг я её того самого? В итоге остановился отдышаться, а она посидела молча, а потом тихонько дверь приоткрыла — и вышла на трассу, я глазами за ней слежу — а она прям по обочине порхает, как бабочка. Залезала когда — сгорбившаяся, волосы сбитые, кожа сальная, куртка с мокрым мехом. А сейчас — походка ровная, воротник высохший щёчки кругом мехом обволакивает, кожа прям светится здоровьем, глаза молодые, волосы прядями у носа туда-сюда пружинят. Накраситься она, что ли, успела, пока ехала? Клянусь — у неё даже ресницы накладные появились, уж я в этом деле понимаю, жена всеми этими ресничками-ноготочками занимается на дому.
Ну в общем, я воды достал, попил немного. Сердце унялось. В зеркало посмотрел — будто бы пару лет прибавил, лицо, как у старика. Я дверь приоткрыл, высморкался на трассу, принял дротаверина таблетку, у меня вот тут в дверце таблетки на всякий случай лежат. Гляжу — а та девица прыг-прыг и тут же в другую машину залезает, так же, как и ко мне, «простите-помогите». Там парень молодой едет, он только рукой махнул, мол залезай и заулыбался. Я думаю — небось, не захотела со стариком таким ехать. А на молодом, глядишь, и заработать получится.
В общем — двинул я дальше потихоньку. Смотрю — а минут через десять машина та начала к обочине сдавать. И странное дело — на обочине той ничего, кроме снега грязного нет, уединиться-то не получится. Ну я и веду дальше потихоньку, а сам одним глазом слежу. Смотрю — встала машина та. Аварийками замигала. Дверь водительская открывается — и вылезает парень тот, а на нём лица нет. Серый весь, мешки под глазами. Бутылку минералки маленькую открывает, на голову льёт, а у самого руки трясутся, струя то на спину, то на снег. А с пассажирской двери выбегает девка та, и выглядит она — будто из тик-тока выпорхнула. Не верится, что такая девушка может на такой машине в пробке на Капотне стоять. И вот она прыг-прыг через снег, бёдрами вильнула — и прямо ладошкой представительский класс за зеркало, как барана за рога поймала. Тот полз из ряда в ряд, а тут остановился — и вижу, стекло вниз пошло. Она что-то прочирикала, запрыгнула — и стекло закрылось.
Тут уж я прицельно слежу, пристально. Минута прошла, пять, десять. И завиляла машина всем своим представительским классом. Резко в сторону обочины, настырно так через ряды своим носом сверкающим пробилась, и встала, огнями оранжевыми помигивает. Водитель на этот раз даже не вылез. А девчонка та выпрыгивает опять — и я даже ахнул, настолько она приметная. Она по МКАДу побежала — так все машины гудеть перестали. Даже дворники, кажется, все разом замолкли и двигатели стали тише ворчать. И пахнет так… не то, чтобы приятно или наоборот, неприятно… А как будто бы по весне, если идёшь по унавоженной пашне, с которой только что снег схлынул, и вот этот тяжёлый, тёплый пряный аромат снизу от каждого шага — сырой, наполненной жизнью земли… Опять я про запахи эти… В общем — пахло будто бы как зёрнами пророщенными. И именно что даже в машине, воздухозаборники с улицы видимо захватывали — и внутрь запускали, прямо в лицо. Идёт она, улыбается, да через плечо на машины поглядывает, а потом прыг куда-то за ограждение впереди — и пропала из виду. Опять вернулись все шумы дороги, запахи автомобильные… А я еду дальше и думаю — куда ж она дальше села? Неужели к гайцам? Вот и аварию пролезаю, просачиваемся по десятку машин, я в сторону смотрю — и вдруг сердечко у меня так в груди хрясь! И в горле заколотилось. Потому как — вижу я двух женщин в синих спецовках скорой, и они откачивают девчонку молодую, которая на снегу грязном лежит. И это та самая девчонка, вот клянусь тебе! Я пока ехал — прямо к стеклу прилип, всё думал, она или не она. А та вдруг ррраз — и глаза открывает. И прямо на меня смотрит, прямо в глаза мне, и улыбается так, по-хитрому. Тут я бы рад по газам ударить — да впереди опять затор, там развязка сразу же, и машины с шоссе пропускать приходится. Я в зеркало смотрю — а там врачи девушке помогли сесть, а сами куда-то назад побежали, оттуда им руками машут. Я пригляделся — а они к той машине представительской спешат. Там уже водителя вытащили на снег, пузатый такой, и вокруг столпились. Видать — приступ или вроде того. Я глазами по зеркалу веду — и вижу, сидит та девка на асфальте, волосы в крови, ей руку бинтуют, а она улыбается и прямо в глаза мне через зеркало заднего вида таращится. Тут впереди гаец нам жезлом махнул, а поток с шоссе стопарнул. Я по газам нажал — и вскоре уже далеко оттуда был.
Только вот — видел я тут девку опять. На шоссе Энтузиастов. Тоже пробка огромная, тоже авария. Это уже ноябрь был, темнело на улице и снег начинался. Она ко мне в стекло постучала, я обернулся и аж вскрикнул. Стоит, щерится. Я двери заблокировал — а она ручку начала дёргать. И ничего не говорит, ничего больше не делает. Только ручку дёргает, улыбается — и дышит в стекло. А стекло-то не запотевает совсем, хоть она к нему чуть не прижалась. Потом вдруг сзади засигналили, я вздрогнул, посмотрел назад — а там руками машут. Я вперёд гляжу — а там уже пространство машины в четыре. Девка пропала та, будто и не было её. Я притопил — да в сторону съезда. Объехал ту аварию по дублёру, там ещё хуже затор был, но зато не видел самой аварии. Всё мне казалось, что чем ближе к центру пробки, тем легче ей ко мне залезть будет. Не знаю почему так подумалось, но вот уверен в этом был совершенно.
Потом с женой мы об этом говорили. Надо было мне кому-то рассказать. Так она сразу сказала, что это, мол, двудушница. Одна душа у неё в сердце, а другая — в глотке. И когда умирает — вторая душа из глотки вываливается и жизнь вокруг собирает обманом, ворует годы чужие да мысли светлые, а потом обратно через рот забирается — и живёт ещё немного. И каждый раз для такого ей надо мёртвой оборачиваться, иначе вторая душа никак из ивой глотки выбраться не может. У них, мол, на деревне, была такая бабка, так она раз в месяц в колодце топилась, весь хутор потягала, одни старики кругом остались. Потом додумались подстеречь её да заколотить колодец, когда она там была — так всем хутором на рассвете вольно задышали. Только потом иногда скреблось снизу что-то, ну да то, наверное, крысы…
Что молчишь? Не верится? Я когда менту своему знакомому эту историю рассказывал, ну пока тоже в пробке стояли, он тоже всё молчал. Я думал — за психа меня принял. А он помолчал-помолчал, да тоже вдруг рассказывать начал. Оказывается — они за пару дней до этого таксиста одного допрашивали, по поводу трупов… Нет, не маньяковских. По маньяковским допрашивать некого было, там ни одного волоска, ни одной реснички не нашли. А по другому делу, давнему, там тела были, а опознать их даже не получалось. Мало того, что изуродованные, так ещё и документов нет и, по всей видимости, при жизни документов тоже не было. Висяки, в общем. А потом как-то мента того отправили на место обнаружение тел, то ли сфотографировать, как выглядит место со стороны трассы, то ли подсмотреть, где какая трава растёт по весне, чтобы сравнить с землёй и травой на ботинках и понять, здесь их убили или перенесли откуда. Ну вот его довезли на бобике туда, и уехали, говорят — заберут через часок, как отфоткает. Мент места отснял, а машины всё нет. Звонят — говорят, в пробке на другом конце Москвы застыли и не двигаются, а мигалку включать им запретили из-за него одного. Чай — не помирает.
Он тогда вылез на дорогу, глядь — а у обочины таксист стоит, и испуганно так на него смотрит. Мент телефон убрал, дурачком прикинулся — и уговорил его отвезти до метро. Как ко МКАДу подъезжать стали — в пробку уткнулись. Ну мент тут и начал детали дела озвучивать помаленьку. Таксист слушал-слушал, а потом и сломался. И рассказал ему историю. Хочешь послушать эту историю? Только предупреждаю — я со вторых уст её пересказываю, как на самом деле было не знаю. Что, всё равно рассказывать? Ну тогда слушай. Меня мент этот просил не трепаться, ну да ты, поди, не выдашь. Перескажу так, как он мне рассказывал, а он говорил так, как ему сказывал тот таксист. Ну — слушай.
Короткая история про мушиную церковь
Таксист так-то — дело не самое спокойное. Пассажир разный бывает, и это хорошо еще если нахрюкался где и барагозить начал. С такими у меня разговор короткий. Вон, видел, монтировка под сиденьем? То-то же. Хуже, когда нарики — эти вообще боли не чувствуют, как бойцовские псы. Прицепится — не оттащишь. Но то все цветочки, а разок пришлось мне и ягодок отведать.
Ночью дело было. Я с женой тогда крепко поссорился — приревновала меня. Дура-баба, что сказать? Двое детей, дом — полная чаша, холодильник полный, так она новую блажь придумала — мол я с соседкой шуры-муры кручу. Устроила мне выволочку на пустом месте, а я всего-то и заходил лампу ей повесить… Ну да ладно — то дело десятое. Всплыло ещё, что денег я мало зарабатываю, детям вон и обувь зимнюю купить надо, а из школы звонят, надо сдавать на огоньки, на шторы, на всё подряд… Так вот, разругались мы вдрызг, я — ключи в карман, сигарету в зубы и за руль. Все одно — дома покоя не будет, а так хоть побомблю, подзаработаю. Подъехал к нашей автостанции, сижу, курю, жду. Больше даже не пассажира, а кого-нибудь из своих — потрепаться, перекурить, душу излить, ну, сам понимаешь, чай не мальчик. На душе кошки скребут, выть волком охота, сижу, дурь по башке гоняю — мол, надо было так ответить, вот так и еще так… Тут, смотрю, трое идут. Ну, как идут. Двое идут, а третьего волоком тащат. Праздник, видать, у кого-то случился. Подходят ко мне — гляжу, а это ж детишки совсем, лет пятнадцать-шестнадцать на вид. Сейчас разве разберешь — здоровые ж как лоси! А тот, которого тащат – как есть дед, и духан от него как от бомжа. Пригляделся — как есть бомж. И прям ко мне идут. Я уже напрягся, думаю, ни за что не приму — только салон отмыл. И этот стучит в окошко — опусти, мол. Ну, я морду кирпичом, опускаю, говорю сходу:
— Не таксую.
А пацаненок этот из кармана вот такенную котлету достал, и спрашивает:
— Столько хватит? С ожиданием если.
Я тут, конечно, опешил. С одной стороны, конечно, с такой компанией связываться — себе дороже, с другой — там в котлете и на чистку салона, и на цветы Настьке и дитям на сапоги зимние и на сборы все школьные. Покумекал я, да и согласился, только с условием — чтоб бомж на клеенке ехал, я специально для таких случаев в багажнике держу. Уселись, бомжа кое-как разместили — тот лыка не вяжет, хрюкает, пердит и вообще, похоже, не слишком понимает, что с ним происходит. Ну, мое дело — сторона, везут, значит, надо. Садится этот пацаненок на переднее, пристегивается, а я понимаю — не спросил же, куда ехать. Спрашиваю:
— Куда вам?
— До Балашихи, потом покажем.
Я, конечно, присвистнул — этакий крюк наворачивать, но деваться уж некуда, посадил ведь, да и по-честному, я бы за такую сумму и до Сочей их довез, если б надо было. К тому же ночь, пробок нет, дороги пустые — за полчаса долетим. Пока ехали, эти двое все трепались, а о чем — непонятно. Вроде слова все русские, а какие-то мудреные: эгрегор, гекатомба, гоэтия… Только бомж храпел да попердывал — хоть тут все ясно. Я было хотел в разговор вклиниться, спросил:
— Вы, ребят, наверное, информатики?
А этот, с пассажирского так на меня зыркнет — я аж рулем вильнул. Взгляд у него оказался такой жесткий, колючий. Вроде пацан еще, под носом не усы, а так — пух, а меня потом прошибло. У нас у таксистов, сам понимаешь, жизнь неспокойная, в людях разбираться приходится. И скажу я тебе — такого взгляда я не видел ни до, ни после. Много, кого возил — и бандитов, и уголовников. У меня разок вот прям там, где ты сейчас сидишь один такой плакался — мол, по «мокрой» статье загремел, только откинулся. И, говорит, не знаю, что делать дальше — разучился я на воле жить. Пойду, говорит, пробью кому-нибудь жбан, прокучу, что награблю, пока менты не загребут — и обратно, на казенные харчи. И я понимаю — он ведь мне сейчас башку не прошиб только потому, что я за рулем. Выпустил я его тогда у вокзала от греха подальше, денег не взял. Но даже в тот раз мне не было так страшно, как рядом с этим пацаном. Чуял я в нем что-то жуткое, ненормальное, знаешь, как животные чуют — лучше не приближаться. Смертью от него веяло, и еще чем-то таким…
Дальше ехали молча. Подвез их в въезду в Балашиху, спрашиваю:
— Куда дальше?
А они мне показывают — там и там сверни, на таком-то перекрестке налево. Еду я и понимаю — глушь какая-то, ни фонарей, ни указателей, сплошь поле да лесополоса. Ночь, не видно ни зги, еду медленно — чтоб в яму какую не угодить. Трасса кончилась, началась грунтовка, так я вообще еле пополз. А эти нервничают, на часы поглядывают — говорят, до полуночи им надо. Тут я понял, что дело-то совсем нечистое, но сам понимаешь — от таких денег не отказываются. Еду не пойми куда — лес кругом, темень. Тут они хором:
— Останови! — говорят.
Торможу. Вроде пустырь-пустырем, только здание какое-то вдалеке. Присматриваюсь — ба, да это ж церква заброшенная, только без купола. Эти вышли, бомжа вытягали за ноги. Духан от него — зверский, а эти — ничего, знай себе, тащат, а на вид такие холеные. Взгромоздили его, этот — с колючим взглядом — ко мне подходит, говорит:
— Дождешься — удвоенную сумму получишь.
Честно — очень хотелось уехать, они итак заплатили немало, но, как говорится «жадность фраера сгубила». А эти — достали бутылку водки, открыли и прямо на землю вылили, всю, целиком. А они водку вылили и к церкви идут. Черт с ними, сижу, жду. И гадко так как-то внутри, будто кто душу грызет. И неуютно — постоянно краем глаза кажется, что кто-то вокруг машины ходит, в окна заглядывает, а как оглянешься — ничего. Нервно, словом, курю одну за одной. Тут — р-р-раз! Колокол звонит! Да еще странно так — как будто звук наоборот идет, ну, знаешь, как если запись в обратном порядке проигрывают. И у меня в ту же секунду аккумуляторы заглохли. Фары погасли, радио замолкло, темно, страшно, и не выйдешь. А не выйдешь потому, что тот, кто там ходил снаружи, он теперь толкаться начал. То в дверь саданет, то будто кто на крышу сядет. Сижу, ни жив, ни мертв. Уж меня советская власть-то отучила, а все равно взял иконку с торпедо и начал молиться… Ну, как молиться, сам понимаешь, молитв не учили, это я тебе присягу пионера — ночью разбуди — наизусть расскажу, а тут… Просил, в общем, чтоб закончилось это все. Зажмурился, чтоб не так страшно было и не то сам с собой, не то — с Ним разговариваю. Не знаю уж, сколько я так просидел. Тут стучат эти молодчики в дверь, все, мол, закончили. Сели в машину довольные, без бомжа. Я спрашиваю, мол, третьего пассажира ждать будем? А этот — колючий — отвечает:
— Не дождемся.
Я уже тогда что-то понял, но все не верил. Думал, мож они с пьянством так борются? Божьим словом да собственным примером. Волонтеры какие-нибудь. Хотя откуда у волонтеров такие деньжища? Это я сам себя утешал, чтоб не понимать, так сказать. А этих я отвез обратно на автостанцию, как они просили, мне вторая половина котлеты и перепала. Потом тот, колючий, еще две бумажки достал, положил мне на торпедо — иконку накрыл и со значением так говорит:
— Это тебе за молчание.
Я испытывать судьбу не стал, деньги забрал и рванул домой. К жене в ножки бросился — черт с ним, думаю, что не виноват, чего скандалить попусту? Детей обнял, на следующий день в цирк все вместе сходили… Словом, вспоминал бы я ту поездку как веселый курьез, кабы меня потом в ту же Балашиху не занесло. Бабка какая-то местная от сестры возвращалась, тоже в глухомань. И тут вижу — мы эту церковь проезжаем, черт меня и дернул спросить — что, мол, за место. А она и отвечает:
— Э, милок, нешто ты не знаешь? Тут в двадцатые попы белых офицеров укрывали, а как их нашли, так чекисты всех церковников и даже служек всех к стенке поставили. А опосля здесь и прикопали где-то. Часовню ломали-ломали, да так и оставили. Колокол разве что сняли да переплавили на винтовки. Нечистая эта церква, не святая. И дорогу к ней три раза строить собирались — а всё аварии какие-то, и откладывали… последний раз в девяносто первом начали вести, да Союз развалился и планы тоже развалились. Так и стоит здесь, в землю уходит. Лет десять назад сюда шоу экстрасенсов снимать приезжали, цыганка глаза завязала, зашла внутрь, руками какие-то пассы поделала, а оператор снаружи стоял. Потом она за алтарь зашла — и пропала. Стали искать везде — нашли у стенки за церквой, там, где дырки от пуль. Стоит, обоссавшись, пальцы скрючило, посинели все, будто отморозила их. Повязку стянули — а она косая. И не может сказать, что с ней случилось, только борочет что-то про большую муху. Остальные экстрасенсы тогда отказались входить, и из программы этот момент вообще вырезали. С тех пор сюда редко кто катается…
— И взяло меня на обратном пути такое любопытство — дай, думаю, остановлюсь, загляну — что там вообще нынче? Может, навыдумывала бабка — чужака припугнуть, да самой поразвлечься. Вроде не темнело еще. Покурил я, собрался с духом и зашел. Вхожу — вонища такая, что хоть святых выноси. А их всех и вынесли, на стенах только фрески остались, как не ободрали, непонятно. Окна забиты, темень, кругом мусор, бутылки, свечи какие-то, шприцы. Воняет не то говном, не то дохлятиной какой. А я к стенам-то пригляделся — а то уже не святые угодники, у них прямо на нимбах рога намалеваны, глаза красным обведены, клыки торчат — как есть — адопись. А главное — ещё и другое подрисовано, как будто детишки баловались. Кому фингал, кому сигарета. кому бутылка и всякое такое… Не святые, а бомжи демонические. Стою я, разглядываю все это добро и слышу — гудит что-то сверху. Будто по колоколу саданули как следует, и вот он до сих пор резонирует. Поднял голову — и правда, висит что-то темное, непонятное и как будто слегка шевелится. Думаю, точно — насвистела бабка. Ну я и психанул что-то, взял кусок штукатурки да запустил в колокол — на пробу. И тут — на, колокол, или что там было — на меня опускается. Я — ну бежать. Оглянулся, а это облако мух, целый рой — за мной тянется и гудит, рассерженно так, гулко. И как будто там, посреди роя, проступает что-то. Фигура такая тучная, жуткая, и будто спиной ко мне стоит и руками вокруг щупает, ищет и всё бормочет что-то, жужжит многоголосо так, жутко, как в фильме. И я слова вроде слышу, понимаю, а до мозга они не доходят. Не хотел я его слышать, понимаешь? Тут у меня, знамо дело, рефлекс сработал. Я как рванул через поле, не оглядываясь, в ласточку свою сел, окна задраил — и по газам. Ночи две не спал, ворочался, гул этот из башки не шел. Слова-то я постарался забыть, прогнать из головы, но одно меня теперь только мучает: ведь ежели жизнь припрет – там жена, не дай Бог, заболеет или дети, а то и сам… Я ж ведь знаю, что надо делать.
Вот так он тому менту рассказал. А мент тогда фотографии достал и начал показывать ему. На одной он бомжа того и распознал. Но что самое интересное — на других двух фотографиях он опознал и тех, кто его нанял. Вот только они тоже были среди трупов, да ещё и убиты за год до того, как таксист их вёз. Всех обнаружили в колодце за церковью, заколоченном. Причём — доски никто никогда до них не отрывал, а лежали тела все в обратном порядке. Те, что давно пропали и почти разложились — те лежали повыше. А которые поновее — тех нашли с самого низу. Будто бы колодец заполняли не сверху вниз, а снизу вверх. И вот самую малость до крышки им не хватило. Так-то…
Что? А-а, ты про движение… Да нет, по обочине не пойду, лучше пока в потоке держаться. Да не переживай ты так! Это ж разве пробка? Так, затор. За полчасика уже и рассосется, не заметишь. Что, покурить? А давай не в машине. У меня, понимаешь ли, аллергия – кашлять начинаю так, что того и гляди, легкие выплюну, да еще неделю чихать буду. У меня нюх, знаешь, какой острый? Не, ты не думай, я ж без наезда, просто такой вот каприз организма. Ты погоди, я сейчас всё-таки к отбойнику прижмусь, ага, вот так – вот, и выходи, кури. Окна, смотрю, запотели — ты что ж, пил вчера? Вроде не пахнет от тебя… Я тоже не пил. А вид здесь красивый должен быть уже! Природа вон какая открывается, красота! Всё-таки не везде Москва бетонная, есть в ней и парки, и леса, и жизнь, как она есть! Сейчас гайцы подъедут, аварию срисуют и двинемся. Не торопишься? Ну и славно. А я, знаешь, в пробке из машины больше ни ногой. Встрял как-то раз, на всю жизнь запомнил. Я расскажу, ты меня за психа какого примешь, ещё и убежишь. Зачем оно мне надо? Ни к чему оно. Да ты не переживай, байки это все. А, хотя, нам спешить некуда. Тогда слушай. Только сразу предупреждаю — это тебе не про гроб на колесиках и не про автобус с черными шторками. Не поверишь — пойму, не обижусь.
Долгая история про последнего пассажира
Было это, как сейчас помню, в девяносто пятом, Лужков тогда как раз взялся кольцевую ремонтировать. Нахапали они, поди, с женушкой на этой стройке — аж представить страшно. В будние дни здесь стояло все намертво, особенно вечером. И вот как-то раз встрял я на МКАДе – чуть далече, ближе уже к Лосиному Острову, сидим, ждем. Солнце уж к закату – жара, хоть святых выноси. Я сдуру две бутылки «Ессентуков» всадил, а сам сижу и мочевой пузырь уговариваю. Пассажир тоже, значит, по заднему сидению растекся – как сейчас помню, из этих, бандосов недобитых – барсетка, морда кирпичом, наколки. Не знаю, как его ко мне в машину занесло, но жалели мы об этом оба. Он сидит, матерится, кроет на разные лады меня, пробку, Лужкова, Москву и всю Россию с Ельциным во главе. Я сижу, уши в трубочку от его базара гнилого сворачиваются, выйти отлить охота так, что аж почки болят. Ну, я поглядел, вроде не движемся совсем. А там, за отбойником – лесок. Его еле видно, потому как в машине окна запотели, ну вот как сейчас. Бандит тот дюже перегаром на меня дышал… Дай, думаю, сбегаю по-бырому в кустики, авось не уедут без меня. Пассажир давай возмущаться, но я плюнул да рванул через полосу. Скатился на обочину, еле штаны расстегнул, и… Сам понимаешь, глаза закрыл, стою – балдею. Тут, чую, не тем чем-то пахнет. Не то гарью, не то плесенью. Открыл глаза – ба, темень кругом, хоть глаз коли! И стою я по колено в сугробе, а на дворе август на минуточку. Оборачиваюсь на шоссе – а там ни фонарей, ни фар, только голые остовы стоят, луной освещенные. Струхнул я тогда знатно, выбегаю на полосу – а кругом только снег, да на той стороне МКАДа корпуса обгоревшие. Гляжу – ласточка моя, еле по очертаниям узнал. Ну, вернее, что осталось – движок на асфальте, дерматин плавленый, голые покрышки. Стою, головой кручу, ничего не понимаю – не то на жаре пригрезилось, не то я удар тепловой схватил. Стою, кричу – люди-люди, а у самого от холода аж дыхание перехватывает. Я-то в одной футболку да в штанах спортивных, а тут мороз такой, что дыхание инеем на бороде оседает. Думаю, кабздец мне. Поднял с земли кусок обивки своей с заднего сидения, я по узору её узнал, укутался и зашагал в сторону Москвы через полосы, а они все не кончаются и не кончаются, и огней не видно — только луна, такая, как будто в телепомехах вся, и сгоревшие остовы — куда ни посмотри. Чую — замерзаю, на глазах будто какая-то пелена, ног почти не чувствую. И тут слышу шелест шин за собой. И не издалека, а рядом совсем. Тут я поворачиваюсь и мороз по всему телу — машина рядом со мной едет, медленно так, еле слышно. Черная, длинная, я даже модели такой не знаю, окна тонированные. Я гляжу — а у нее колеса не крутится, будто она на воздушной подушке. И дверей тоже нет. Сам от страха ни жив-ни мертв, а у машины окошко приспускается, и оттуда, из темноты дыхание доносится, будто кто-то дышит сразу несколькими глотками. Сначала долгий вздох, а потом на самом его пике — будто другая щель открывается, с хлюпом таким неприятным, и вздох новый начинается, такой же долгий и хриплый, а потом новый всхлюп и опять…. И сквозь эти хрипы — слова доносятся, но тоже на вдохе. Как дети иногда говорят ради смеха. Слышу слова отдельные. Садись. Увезу. Мой пассажир… Садись в горячее, дыши тёплым. Садись.
И жмётся машина ко мне всё сильнее, и изгибается, как змея живая. Чуть я там на месте не кончился, ну и… не горжусь я этим поступком. Взмолился, про дочку в университете рассказал, про жену-красавицу, пускай уж ей сорок лет в обед, про жизнь свою недолгую, про мечты-чаяния, а сам в асфальте мягком тону и пошевелиться не могу — серьезно на меня уже эта тварь налегла, дышит в голову, лицо аж немеет. Тут вспомнилась мне ситуевина одна и церковь та, о которой мне мент рассказал… Покумекал я, и предложил кое-чего… и отпустило. Снова жарой накрыло как тазом, кругом пробка, гвалт, все гудят, а мне вонь выхлопных газов, веришь-нет, как запах молока мамкиного. Гляжу, сидит мой пассажир и через стекло мне машет, возмущается, мол, где я брожу-хожу. А дыхание то на лице я так до сих пор и ощущаю…
Что, дверь тебе открыть? Да ты погоди, проветрись ещё от табака, прежде, чем в салон лезть, не до конца я ещё историю рассказал. Не знаю, что за дрянь в меня тогда вцепилась. Не дергай ты ручку, кому говорю? Вот ведь неугомонный! Наездишься еще. Так вот. Я потом, конечно, и в церкву к батюшке ходил, и по экстрасенсам всяким — никто мне не смог объяснить, кого ж я тогда повстречал. Одни говорили, что при строительстве вроде как на территорию леса залезли, и это теперь леший людям мстит. Другие — что это дух шоссе, ну типа как у японцев — дух того, дух сего. Про Хозяина Пробок, конечно, средь нашего брата болтали, но как-то неуверенно, шепотом. Думаю, я один его на самом деле видел.
Ну что, хочешь узнать, как я от него отвязался? Сделку пришлось заключить. Страшную сделку. Хотя, для кого как. Тебе-то, наверное, такое — как высморкаться. Да не лупь ты глазенки, узнал я тебя. Я ж тебе говорю — у меня нюх, как у собаки, оттого и сигареты не переношу. От тебя за версту воняет освежителями воздуха, они ж у тебя по карманам засунуты, а у меня этой дряни в машине отродясь не висело. Специально, вишь, для тебя ёлочку из картона вырезал да подвесил. Чтобы привлечь, чтоб ты ко мне подсел. Мне ведь тот мент многое про тебя рассказал. Да я ведь тебя и сам видел в тот день. Как ты из такси выбрался у машины сломанной — и палец вверх поднял. Будто бы ты вместе с теми ребятами. И как потом в другую машину подсел. В ту самую, в которой трупы потом нашли. Я ж всё это время в пробке стоял, издали, но всё приметил. Ты, гляжу, и одежду поменял. Любишь всё контролировать, любишь сидеть позади да думать, когда тебе верёвочку накинуть. А там, как накинешь на водителя — всё, он твой. Куда хошь увезёт. И освежители себе в коллекцию нарезаешь. Сколько там их у тебя, этих морских мят да сосновых бризов по карманам? Штук восемь набралось? Я ведь как тебя сегодня на трассе увидел около той поломки — сразу понял, что это ты. Ещё и в зеркало пока на тебя глядел, рассмотрел, что у тебя ресницы-то накладные! Сбрил все волосы, жук хитромордый! Да только таксиста не обманешь, я тебя, сволочь, насквозь вижу.
Куда ты дергаешься? Вон, приехали уже за тобой. Дверей, кстати, как видишь, у нее до сих пор не выросло — только багажник. А пока устраиваешься, дорасскажу, успокою совесть. Отдал я тогда того бандоса. И много кого еще потом. Каждый год — по душе. Я вас специально таких, погрязнее да поиспорченнее выбираю, чтоб не жалко было. Хотя, совесть, конечно, все равно ноет — у каждого ж так или иначе мать есть, семья, дети. А вот тебя, знаешь, впервые — совсем не жалко. Я понимаю, мокруха из-за денег, или там повздорили… Да из мести в конце концов, всякое бывает, но чтоб так, для удовольствия, да еще и сначала накинуть на водителя, чтобы не мог дёрнуться, а потом его девчонку медленно душить, пока он тебя с ней возит… В общем, честно тебе скажу, впервые закрываю багажник Хозяина со спокойной душой. Передавай ему привет. Ёлочки вон свои ароматические предложи — глядишь, откупишься. Или себе оставь. Не думаю, что у него в багажнике морской мятой-то пахнет, хе-хе-хе.
Ну, бывай! Пожелай мне доброй дороги! Я вот уже и вижу отсюда то место, где хот-доги с охотничьими колбасками делают. А там уже и приложение включу. Сам понимаешь — Новый Год скоро. Все клиентов ищут… И ты вот искал… Да только я тебя, падаль, первее нашёл…
(звук отъезжающей машины)
ㅤ
Соавтор: Герман Шендеров