1995 год. Сыктывкар. Поздний вечер. В доме у семьи Ивановых телевизор еле ловит сигнал — экран рябит, звук то пропадает, то резко становится слишком громким. Семилетний Саша сидит перед экраном, прижавшись к старенькому дивану: он дождался перерыва между мультфильмами — значит, сейчас будут «рекламы», которые он так любит.
На экране появляется женщина. Она ярко накрашена: губы — алые, брови подведены слишком чётко, глаза обведены тёмной подводкой. Говорит она странно — будто бы детским голоском, с характерным северным оканьем:
— У меня маленькая зарплата, — начинает она, слегка покачиваясь перед камерой. — Совсем маленькая. Но я всё равно хожу в магазин «Панда». Потому что там… там всё хорошее. И недорого. Да.
Саша слушает внимательно. Что-то в её голосе заставляет его вжаться в диван ещё сильнее. Женщина делает паузу, смотрит прямо в камеру — кажется, будто она смотрит *на него*.
— Я хожу в «Панду», — повторяет она чуть громче. — В «Панду». Я люблю «Панду». «Панда» — это мой любимый магазин.
Её лицо приближается к камере. Она больше не улыбается. Глаза широко раскрыты, губы плотно сжаты. И вдруг, без предупреждения, она начинает повторять одно и то же слово:
— Панда. Панда. Панда. Панда. Панда. Панда. Панда. Панда. Панда. Панда. Панда.
— Панда. Панда. Панда. Панда. Панда.
Каждое слово звучит всё громче, будто исходит не из телевизора, а прямо из комнаты. Саша чувствует, как по спине пробегает холодок. Он хочет отвернуться, но не может — взгляд прикован к экрану. Женщина не моргает. Её губы двигаются механически, словно кто‑то за кадром дёргает за ниточки.
— Мам! — тихо зовёт Саша, но мама на кухне, гремит кастрюлями, не слышит.
— Панда. Панда. Панда.
Картинка вдруг дёргается, экран мигает, и на долю секунды лицо женщины искажается: глаза становятся огромными, рот растягивается неестественно широко. Саша вздрагивает и вцепляется в край дивана.
— Панда, — шепчет женщина уже совсем другим голосом, низким и скрипучим. — Панда ждёт.
Саша чувствует, что больше не может сидеть на месте. Он вскакивает, делает шаг назад и спотыкается о плюшевого медведя, валяющегося на полу. Раздаётся грохот.
— Саша, что там у тебя? — кричит мама из кухни.
Мальчик не отвечает. Он наконец‑то отрывает взгляд от экрана и оборачивается. Телевизор продолжает говорить:
— Панда. Панда. Панда…
Саша бросается к кухне, врезается в дверной косяк, но не чувствует боли.
— Мам, выключи телевизор! — кричит он, хватая маму за фартук. — Выключи, пожалуйста!
Мама удивлённо смотрит на него, вытирает руки о полотенце и идёт в комнату. Она берёт пульт и нажимает кнопку. Экран гаснет с тихим шипением. В комнате наступает тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.
— Что случилось, Сашенька? — мама приседает перед ним на корточки. — Испугался чего‑то?
Саша кивает, пытаясь унять дрожь.
— Там… там женщина всё повторяла «панда», много‑много раз. И она… она смотрела прямо на меня.
Мама обнимает его, гладит по голове.
— Ну всё, всё, — успокаивает она. — Это просто реклама. Глупая реклама. Больше её не будет, обещаю.
Но Саша ещё долго не может забыть эти широко раскрытые глаза и монотонный голос, который, кажется, до сих пор звучит где‑то на краю сознания:
«Панда. Панда. Панда…»
На следующий день в детском саду Саша рассказывает ребятам про страшную рекламу. Кто‑то смеётся, кто‑то пугается. А Вовка, самый смелый во дворе, заявляет:
— Да ладно вам, панда — это же медведь! Чего её бояться?
Но вечером, когда Саша ложится спать, он прячет голову под одеяло и крепко зажмуривается. Ему кажется, что если он откроет глаза, то снова увидит это лицо на стене, в тени шкафа, в отблеске луны — и услышит:
«Панда…»
Прошла неделя. Саша старался не думать о той рекламе, но она то и дело всплывала в памяти в самые неожиданные моменты: когда он чистил зубы, когда играл во дворе, когда засыпал. Слово «панда» теперь звучало для него не как название милого животного, а как тревожный сигнал.
Однажды после школы Саша с друзьями — Вовкой и Леной — шли мимо центра города. Воздух был промозглым, пахло опавшими листьями и выхлопными газами старых «жигулей». Неожиданно Вовка ткнул пальцем в сторону витрины магазина электротехники:
— Смотрите! Опять эта реклама!
Саша замер. На большом экране внутри витрины шёл тот самый ролик: женщина с ярко‑накрашенными губами повторяла:
— У меня маленькая зарплата… Но я всё равно хожу в магазин «Панда»…
Саша заметил детали, которых не видел раньше: на шее женщины блеснуло странное украшение — серебряный кулон в форме панды с крошечными красными камешками вместо глаз. Когда она говорила, кулон слегка покачивался, будто гипнотизируя зрителя.
— Да ну, ерунда, — махнул рукой Вовка. — Подумаешь, женщина говорит про какой‑то магазин. Чего тут страшного?
— Ты не понимаешь, — прошептал Саша. — Она не просто говорит. Она смотрит. И она повторяет это слово… двенадцать раз.
Лена нахмурилась:
— Двенадцать? Ты что, считал?
Саша кивнул.
— И каждый раз, когда она это говорит, становится всё страшнее. А ещё… — он запнулся, вспоминая, — в конце, перед двенадцатым разом, она чуть заметно подмигивает. Только один глаз. Левый.
Вовка закатил глаза:
— Ладно, докажу вам, что тут нечего бояться. Пойду спрошу у продавца, можно ли ещё раз включить эту рекламу. Хочу посмотреть внимательно.
Он решительно вошёл в магазин. Саша и Лена остались снаружи, прижавшись к стеклу. Через минуту на экране снова появилась женщина.
— Панда. Панда. Панда. Панда… — зазвучало из динамиков.
Саша зажмурился, но Лена, наоборот, вглядывалась в экран очень внимательно. Когда ролик закончился, она повернулась к Саше:
— Слушай, а ты заметил, что в конце, когда она говорит двенадцатый раз, её губы чуть‑чуть не совпадают со звуком? Как будто там две записи наложены друг на друга. И ещё… — она понизила голос, — на заднем плане, за её спиной, мелькает какая‑то тень. Будто кто‑то стоит позади камеры.
Саша похолодел. Он действительно замечал это, но не мог сформулировать.
— Думаешь… — начал он.
— Думаю, тут что‑то не так, — перебила Лена. — Может, это вообще не настоящая женщина? Может, это… запись? Или даже не запись, а что‑то другое.
В этот момент из магазина вышел Вовка, бледный и растерянный.
— Ребята, — прошептал он, — я спросил у продавца, сколько лет этой рекламе. Он сказал, что она не крутилась по ТВ уже пять лет. И что магазин «Панда» закрылся ещё в 93‑м. А ещё он добавил, что этот ролик иногда появляется сам — без команды, посреди других передач. И каждый раз после него телевизор начинает странно гудеть.
У Саши застучало в висках.
— Но… как же так? Я видел её неделю назад! По телевизору!
— Может, кто‑то специально её запускает? — предположила Лена. — Или… она запускается сама?
Они замолчали, глядя на пустую витрину. Где‑то вдалеке прогудел поезд. Ветер подхватил обрывок газеты и швырнул его прямо под ноги Саше. Мальчик наклонился и поднял его. Это была старая рекламная листовка магазина «Панда». На ней та же женщина, но снимок сделан будто в движении: её лицо искажено, а глаза кажутся слишком большими. Внизу мелким шрифтом было напечатано: «Приходите к нам — и вы полюбите панду навсегда».
— Давайте проверим, — вдруг сказал Саша. — Пойдём к тому дому, где, по идее, был магазин «Панда». Адрес был в рекламе, я запомнил.
Друзья переглянулись. Вовка хотел было сказать что‑то насмешливое, но посмотрел на Сашу и передумал.
— Ладно, — кивнул он. — Пошли.
Они двинулись по улице, сверяясь с адресом. Дом нашёлся быстро — старое двухэтажное здание с заколоченными окнами. На фасаде ещё виднелись остатки выцветшей вывески: «…анда». Вокруг царила гнетущая тишина — даже птицы не пели поблизости.
Саша подошёл ближе. Под ногами хрустели сухие ветки и обрывки газет. Он поднял один листок — на нём была та же реклама, только чёрно‑белая. Женщина с алыми губами смотрела прямо на него, и на этот раз Саша заметил, что её глаза будто светятся в тени.
— Смотрите, — Лена указала на дверь. — Там что‑то написано мелом.
Ребята подошли ближе. На деревянной двери неровными буквами было выведено:
«Панда ждёт».
Саша почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он обернулся к друзьям, но их уже не было рядом. Улица опустела. Только ветер гонял по асфальту обрывки газет, и где‑то вдали, будто из‑под земли, доносилось:
— Панда… панда… панда…
Он сделал шаг назад, потом ещё один. И вдруг услышал за спиной тихий голос — тот самый, с северным оканьем:
— Ты пришёл, — сказала женщина, стоящая в дверном проёме. — Я так долго тебя ждала.
На ней всё тот же кулон — панда с красными глазами, которые теперь светились тусклым багровым светом.
Саша хотел закричать, но голос пропал. Он развернулся и побежал, не разбирая дороги, а за спиной раздавался мягкий, вкрадчивый смех и всё то же бесконечное:
— Панда… панда… панда…
После того случая Саша стал замечать странные вещи. Однажды утром он открыл школьную тетрадь по математике — на чистой странице, там, где ещё минуту назад ничего не было, аккуратными буквами было выведено:«Панда ждёт». Саша вздрогнул и быстро закрыл тетрадь.
На следующий день Лена подошла к нему во дворе и тихо сказала:
— Я нашла кое‑что. Пойдём покажу.
Она привела его к старому газетному киоску на окраине города. Киоск давно не работал, стёкла были разбиты, а стены покрыты граффити. Лена нагнулась, подняла кусок фанеры и достала потрёпанную папку.
— Это я нашла за киоском, — прошептала она. — Тут всё про магазин «Панда».
Саша дрожащими руками открыл папку. Внутри лежали старые фотографии, газетные вырезки и рукописные заметки. На одной фотографии была та самая женщина из рекламы — но не в кадре, а за камерой, она смеялась, обнимая какого‑то мужчину. На обороте было написано: «Галина и Виктор, 1992».
В другой вырезке говорилось, что магазин «Панда» изначально задумывался как проект по продвижению местных продуктов, но что‑то пошло не так. В заметках упоминался «ритуал повторения» — якобы многократное произнесение названия должно было «привязать» покупателей к магазину.
— Смотри, — Лена указала на страницу с рукописным текстом. — Здесь сказано, что если кто‑то услышит полное повторение (все 12 раз) и почувствует страх, то он становится «отмеченным». И панда начинает его искать.
Саша похолодел.
— Но это же бред, да? Просто суеверия…
— А вот и нет, — перебил Вовка, неожиданно появившийся за их спинами. — Я вчера был у дяди, он раньше работал на телестудии. Он сказал, что эту рекламу снимали в подвале того самого магазина. И что женщина, Галина, после съёмок пропала. Её так и не нашли.
Друзья переглянулись.
— Нам нужно туда вернуться, — твёрдо сказал Саша. — В тот дом. Раз и навсегда разобраться, что там происходит.
Они пришли к зданию вечером. Сумерки уже окутали город, фонари мерцали через раз. Дверь, на которой раньше было написано«Панда ждёт», теперь висела на одной петле.
Вовка достал фонарик, посветил внутрь. В коридоре валялись обрывки газет, куски штукатурки и… несколько старых рекламных листовок. На каждой — лицо Галины, но с каждым разом оно становилось всё более искажённым.
— Смотрите, — Лена подняла одну листовку. — Здесь она уже не улыбается. А на этой… у неё глаза совсем чёрные.
Они прошли вглубь здания и оказались в комнате, которая когда‑то была съёмочной площадкой. В центре стоял старый штатив с камерой, покрытый паутиной. Рядом лежал потрёпанный сценарий. На последней странице было написано красным карандашом:
«12 повторений. Если кто услышит все 12 — панда его найдёт. Нельзя останавливаться. Нельзя бояться. Нельзя забывать».
Саша почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ребята, — прошептал он. — А что, если мы не первые, кто сюда пришёл?
В этот момент за их спинами раздался тихий звук — будто кто‑то медленно хлопает в ладоши. Они обернулись.
В дверном проёме стояла женщина. Та самая Галина. Но теперь её лицо было бледным, глаза — пустыми, а губы шевелились беззвучно. Она подняла руку и указала прямо на Сашу.
— Ты услышал все 12, — произнесла она шёпотом, который, казалось, раздавался сразу со всех сторон. — Теперь панда идёт за тобой.
Вовка схватил Сашу за руку.
— Бежим! — крикнул он.
Они бросились к выходу, но дверь внезапно захлопнулась сама собой. Из углов комнаты доносилось тихое:
— Панда… панда… панда…
Лена схватила камень с пола и швырнула в окно. Стекло разлетелось вдребезги.
— Сюда! — крикнула она.
Ребята выпрыгнули наружу и побежали прочь, не оглядываясь. Только Саша, уже на углу улицы, всё‑таки обернулся.
В разбитом окне стояла Галина и смотрела им вслед. Её губы продолжали беззвучно шевелиться. А за её спиной, в темноте комнаты, что‑то чёрно‑белое медленно поднялось на задние лапы…
На следующее утро Саша проснулся от странного ощущения. Он сел на кровати и замер: на подоконнике, прямо напротив его подушки, лежал маленький серебряный кулон в форме панды. Глаза кулона — крошечные красные камешки — тускло мерцали в свете утреннего солнца.
Саша медленно протянул руку, но в последний момент остановился. Вместо того чтобы взять кулон, он распахнул окно и выбросил его вниз, в кусты.
В тот же миг он почувствовал, как тяжесть, давившая на него всё это время, исчезла. Страх отступил.
Позже он встретился с Леной и Вовкой.
— Больше никакой «панды», — твёрдо сказал он. — Мы победили.
Лена улыбнулась и протянула ему старую фотографию Галины.
— Держи. Думаю, она хотела, чтобы ты это сохранил. Может, так её душа наконец обретёт покой.
Саша взял снимок. На нём Галина смеялась, а рядом стоял мужчина с камерой — тот самый Виктор. Они выглядели счастливыми.
С тех пор реклама больше не появлялась. Здание магазина снесли, а на его месте построили детскую площадку. Иногда, правда, Саша всё ещё слышит это слово — но теперь оно больше не пугает. Оно просто напоминает ему, что дружба и смелость сильнее любых страхов.
Несколько лет спустя, Саша обнаружил, что его страх снова вернулся и решил пойти к психологу. Специалист объяснил, что это был сильный детский страх, усиленный впечатлительностью и атмосферой 90‑х — временем, когда многое казалось странным и пугающим.
Но иногда, когда Саша остаётся один в темноте, он всё ещё слышит это слово — где‑то на краю сознания, тихо и настойчиво:
«Панда…»
И тогда он включает свет, берёт в руки плюшевого медведя и шепчет:
— Это просто сон. Просто старый сон.
А утром, взглянув в зеркало, он замечает, что его губы на мгновение шевелятся сами по себе, произнося то самое слово — один раз. Ровно один. И в этот миг ему кажется, что в отражении за его плечом мелькнуло что‑то чёрно‑белое…