Я стоял на балконе и курил сигарету. Не курил я уже где-то недели три, а тут вдруг раз — и захотелось. Взял да купил пачку каких-то дешёвых, даже название сейчас не вспомню. Они были совершенно омерзительны, и эта их омерзительность помогла мне вспомнить многое, что было со мной.
Вдруг на дорожке под моим балконом показалась пара. Молодой человек и девушка шли, держась за руки, и попутно о чём-то беседовали, сопровождая беседу милым смехом. Этот милый смех заставил меня поёжиться, потому что это казалось неестественным. Во всяком случае, это казалось неестественным лично мне, это вызывало во мне то ли зависть, то ли ревность. На самом деле я не знал, что это было. Когда я докурил сигарету и потушил остаток об дно рядом стоящей пепельницы, пара уже скрылась за углом соседнего дома.
— Это могли быть мы, — сказал я, стоя на всё том же балконе и рассматривая безоблачное июльское небо, покрывавшееся налётом сумерек, — совсем как те двое.
— Да, — вздохнула она, — но ты сделал так, чтобы этого не случилось.
Я почувствовал внутри себя зреющее раздражение. Я всегда не любил её укоры, но с годами смирился с их неизбежными периодическими наплывами, поэтому решил развить этот диалог, чтобы выговориться.
— Это сделал не я, и ты это знаешь, разве нет? — задал я ей вопрос.
— Зачем ты пытаешься убедить меня в неправде, хотя сам знаешь правду? — ответила она вопросом.
— Это какую такую правду я знаю и пытаюсь одновременно убедить тебя в обратном? Мне прямо интересно узнать! — с кажущимся возмущением прокричал я последние слова.
Она лишь хихикнула и не ответила.
— Малыш, вспомни всё то, что ты потерял.
Я ничего не терял. Я вернул. Вернул старое ощущение, которое притупилось.
— Ну-ка, — издевательская нотка появилась в моём голосе, — напомни мне, что это я потерял?
— Ты потерял рассудок.
Эта фраза мне показалась откровенно смешной. Да, именно смешной. Какая-то там девка будет говорить мне, что я потерял рассудок? Сам факт такой возможности уже веселит, но она продолжала:
— Ян, — неожиданно обратилась она ко мне по имени, — разве ты не помнишь того, что сделал?
Я всё помнил, но мне хотелось, чтобы она повторила это вновь. Своим тихим никчёмным голоском, своими мерзкими тонкими губами проговорила всё. Я хотел, чтобы она вновь произнесла это, как тогда, как в тот момент.
— Ты потерял рассудок. Зачем ты это сделал? — задала она последний вопрос.
Она снова это сказала. Да, снова сказала это. Я каждый раз испытываю что-то вроде удовлетворения, когда слышу это.
Мне пришлось это сделать. Сделать именно с ней. Я убил эту девушку. Дело давнее: лет двенадцать назад сослуживицу по работе, я работал тогда в областной больнице, позвал погулять в парке. Мне она очень нравилась, окучивал я её, так сказать, достаточно долго, поэтому и хотел завершить весь процесс в какой-то особой обстановке, среди зелёной благодати. И как могла не нравиться такая особа? Рыженькая, с завитушками девчушка с пухлым лицом, на котором покоился нос картошкой и два зелёных озера — глаза. Не самое ли прекрасное на свете создание? Ну, и вот мы гуляем час, другой, сопровождает весь наш разговор какое-то баночное пиво, которое она любила. Мне не нравилась, кстати сказать, эта её страсть к алкоголю, конечно, но приходилось мириться. Так вот. Гуляем, болтаем, и в один момент я решаюсь. Собрав всю свою решимость, всю свою волю, я ей признаюсь в своих чувствах. Я был тогда достаточно нервный, поэтому мне был очень важен её ответ. Она ответила что-то в духе: «Ты очень милый, но...» — и дальше по тексту, что называется. Мне это, собственно говоря, было и не важно. Она запустила механизм. Оставалось только ждать.
Через час пиво у нас обоих закончилось. Уже смеркалось, и было прохладно. Она попросилась домой. Я, конечно же, настоял на том, чтобы её проводить. «Нельзя отпускать такую девушку одну, когда темнеет, а то, кто знает, какой-нибудь злобный маньяк попадётся на пути, и всё, капут...» — сказал я ей тогда эти слова. Мы ещё, помню, посмеялись над этим. Какая же она была дура, даже не заподозрила ничего. Идти от парка до её дома было всего пятнадцать минут, поэтому я изначально этот парк и выбрал. Мы зашли в подъезд, и тут началось самое интересное...
В подъезде никого не было. Я понял, что сейчас, вот прямо сейчас всё клокочет во мне. Не в том смысле, что я нервничал или переживал, нет. Я чувствовал, что старое ощущение вернулось ко мне. И вот мы уже прощаемся, она говорит свои последние слова, что-то вроде: «Ну, давай, пока», — но это «пока» она не успевает сказать, она глотает его. Глотает, потому что я мигом налетаю на неё, прижимаю к ближайшей стене и начинаю душить. Я душил её, пока у меня не устали руки. Я отпускаю её, но она ещё жива. Она согнулась и сильно кашляет. Она с трудом держится на ногах и не падает на кафельный пол подъезда. Еле слышимым голосом она говорит мне, прерывая свою фразу всё тем же кашлем: «Ян, ты потерял рассудок. Зачем ты это сделал?». Я не слушал, что она хрипела. Я уже выхватил нож. Обычный охотничий нож, с которым всегда и везде хожу. Сталь отражала электрический свет подъездных ламп и моё лицо. Я сегодня в ударе. Я сегодня вспомнил, как это делается. Я нанёс ей три удара в район шеи. Красная струя весело зашагала во все стороны. Она судорожно хваталась своей пухлой рукой за раны, но ей это уже не могло помочь. Она упала набок. Я пинал её в живот так сильно, как только мог. От крови на полу подошвы моих кроссовок оставляли красные кляксы, а мыски были заляпаны совершенно. Тем временем она перестала биться в конвульсиях. Красный поток, бурно струившийся ещё совсем недавно, стал стихать и скоро почти прекратился. Весь пол в подъезде от лифта до лестницы был в крови. Я не завидовал тем людям, которые пойдут с утра на работу, да и она, вообще говоря, больше не сможет ходить на работу. Никогда. Мне пришлось это сделать. Сделать именно с ней, потому что никого другого у меня не было.
Возникнет, возможно, ряд вопросов, главным из которых останется один: как я выбрался из того подъезда незамеченным и не был пойман до настоящего дня? Кроссовки я свои снял после того, как вышел из подъезда. Мне их потом пришлось выбросить где-то за городом, чтобы не нашли, а жильцы того подъезда в момент совершения всего действа мирно посапывали своими заложенными — и не очень — носами, поэтому меня никто не искал. Никто даже не мог подумать, что непримечательный работник областной больницы может сделать то, что сделал в итоге я. Никто даже не догадывался тогда, на что я способен...
Следователь подошёл к камере и остановил запись. Ян Дунаевский, обвиняемый в пятидесяти пяти убийствах, в сопровождении конвойного вышел из комнаты для допросов. Миру ещё предстоит узнать много подробностей из жизни этого страшного человека.