Тринадцать тысяч лет назад
Тяжелый снег хлопьями падал на древнюю землю, пряча под собой смерть. Провалившись по колено в холодную воду последний из мамонтов, предводитель стаи стоял, понурив тяжелую голову. Длинные взлохмаченные волосы развивались на ветру. Пелена застила глаза могучего исполина, из хобота, точно по водопроводу стекала струйка крови, его шатало и казалось, что в любой момент он может рухнуть в холодные воды северной реки.
Он стоял, никуда не уходил от проклятого места. Он понимал, что двигаться дальше нет смысла, здесь будет его могила, здесь, где легли его сородичи. Здесь, где лежит рядом его последний детеныш. От него он не уйдет…
В голове вожака всплыли воспоминания, как вот только совсем недавно они вместе паслись на бескрайней равнине, с утра, до позднего вечера поедая вкусную и сочную траву, пили холодную воду из реки, как мамонтенок Бильбо, его гордость и продолжатель рода носился, вызывая ворчание и одновременно очаровывая своей непосредственностью стаю. Они были могучи и ничего не предвещало беды, пока не зашли в эту проклятую долину. Надо было сразу насторожиться, прежде чем вести стаю, когда под ногами вместе с травой захрустели кости предшественников и тысяч других животных. Сразу, когда внезапно наступила тишина, говорящая, что здесь будет беда, что даже птицы не смели летать над этим проклятым местом.
И теперь он, последний исполин стада, стоит шатаясь. Стоит, трогая хоботом своего мальчика, который умер сегодня утром и теперь он превратился в маленький островок, который омывает вода сдобренная порцией багряной крови отца.
Вожак поднял хобот, хотел протрубить последнюю песнь своего стада, но вместо звука вырвался фонтан крови. Исполин рухнул набок, он был рядом со своим сыном, хоботом смог дотянутся до ноги малыша, обхватил ее…
Снег валил крупными хлопьями, вскоре тела двух животных превратились в снежные острова, большой и маленький, соединенные небольшим перешейком, нитью связывающей сына и отца…
Север Якутии. Бассейн реки Индигирка
— Гудейкон, Гудейкон! Вставай, — тряс брата за руку, возбужденный десяти лет от роду эвенок Тыманча. Длинные черные волосы лохматились во все стороны, ему приходилось постоянно смахивать непослушные локоны, которые то и дело лезли в глаза. Мальчишка — непоседа, вечно его тянуло на приключения, с малых лет любил шастать по тундре, бывало сутками пропадал. Вот и сегодня, заявился лишь на второй день, весь грязный, от него разило смесью свежей рыбы пота и нечто протухшего.
— Ну, что тебе, дай поспать, — отмахивался, сонный Гудейкон, старший, тринадцати лет подросток, брат Тымынчи, спокойный и любящий провести свободное время в кровати. Однако, отмеченный рассудительностью и недюжинным умом.
— Пойдем, пойдем, я сэлэ целым видел!
— Врёшь! — сонно отмахнулся Гудейкон, — они уже давно умерли.
— Ну да, мертвый, но в шкуре, с волосами, бивни вооот такие, — распахнул он руки, показывая какие они здоровые.
— Надо бате сказать, далеко до него? — оживился старший брат.
— Не-не, совсем рядом, сутки ходу, я вчера тычки поставил на налима, прихожу, а в этом месте берег обвалился, смотрю — темное торчит, по корням спустился, глядь а там здоровенный такой сэлээээ! — пропел возбужденно мальчишка.
— Ну что за шум? — вошел в юрту отец парней, невысокий, седой мужчина, в резиновых сапогах, одетый в стеганный ватник, — Тамынча, ты чего брата достаёшь? Ему сегодня оленей пасти.
— Батя! Тамынча сэлэ целиком на берегу нашел.
— Вот как? Надо собрать народ, русские большие деньги за него дадут. Это же научная сенсация! — глубокомысленно поднял он указательный палец.
Через неделю вся деревня перекочевала к берегу, где находился древний исполин. Тайга, настоящая девственная тайга, с непролазной чащей и вековыми соснами была великолепна, однако привыкших к жизни в суровых условиях эвенков, она уже не трогала, их больше занимал мамонт. Река в этом месте делала поворот, бурлила и перекатывалась на порогах, обрывистый берег высотой около десяти метров, с торчащими длинными корнями сосен, обнажил множественные кости древних животных и одновременно, на высоте двух с половиной метров от края обрыва — практически целую тушу исполина. Голова и грудь с передними лапами животного торчали из породы, земля, обогреваемая летним солнцем, грязными комьями падала в бурную северную реку, создавая риск потери ценной находки.
Видя такое дело, взрослые, не теряя драгоценное время, на веревке спустили возбужденного Таманчу. Он обвязал животное крепкой бичевой, так, что образовалось два конца, которые в последующем закрепили за четырьмя лошадьми. Бедные животные падали на колени, вставали и снова падали, земля под их копытами проминалась, мужчины изо всех сил, стегали коней. По берегу пошла трещина и громадные комья земли стали падать с десяти метровой высоты, разбиваясь о камни и поднимали трех метровые брызги. Выдернув из грунта тушу, под её тяжестью, лошадей потянуло в пропасть, выпученные глаза несчастных животных связанных между собой — источали страх, изо рта шла пена, животные истошно захрапели и только вовремя подоспев связать задних к ближ стоящим вековым соснам спасли от падения. Наконец, у обрыва показалась голова, она была громадных размеров, послышался удивленный вздох, бивни торчали ввысь, точно кривые бревна, всклокоченная шерсть свисала длинными паклями, из под тяжелых век виднелись темные глазницы. На месте хобота неестественно топорщился обрубок из которого торчали корни растения. И вот из земли показались передние конечности, они сохранились практически в идеальном состоянии. Низ живота вместе с вывалившимся кишечником тянулся точно громадная змея, из брюха вывалился желудок, зацепившись за корень мешок порвался и из него вытряхнулось содержимое. Подошедшие любопытные дети стали воротить носы. Запах желудочных масс, несмотря на тысячелетнюю историю, сохранил характерный оттенок.
К вечеру, эвенкийская деревня устроила веселый праздник, в честь удачной находки, сулившей достаток и интерес белых людей к жизни деревни.
Москва. Начало августа 1991 год, спустя год от прошедших событий
Общежитие биологического института— Давайте пройдемся по списку, что нам еще осталось взять! — скомандовала миниатюрная рыжеволосая с зелеными глазами девушка, староста палеонтологического кружка, — так, три компаса, упаковку спичек, два ящика тушенки…
Ребята готовились исследовать одну из северных рек Якутии. Их преподавателю, наконец, удалось раздобыть средства на исследование места прошлогодней находки мамонта, а так же появилась возможность раскрыть тайну внезапного исчезновения фауны в этих местах. Об этом уже многие писали диссертации, доказывая, что именно на севере Якутии, в течении нескольких столетий, примерно в одном месте исчезла вся животная жизнь. Но причины установить так и не удалось — ни метеорита, ни признаков внезапного резкого похолодания, ни бурной вулканической активности до сих пор не выявлено, загадка местной аномалии так и осталась не раскрытой.
И новость от охотника, что в долине северной реки найден практически целый мамонт, взбудоражило ум Николая Ивановича, пятидесяти двух летнего высокого сухопарого крепкого мужчины, темные глаза которого, внимательно наблюдали за сбором его учеников. И лишь приподнятые уголки его тонких губ говорили о маленькой победе над бюрократической машиной — наконец, у института появилась возможность профинансировать экспедицию, о которой он уже как год добивался у ректора и вот уже сейчас идет финальный этап сборов, и это несомненно его радовало. Время, конечно, играло против них, ведь та туша мамонта, что была найдена на берегу реки, наверняка уже разложилась и сейчас ждать сенсаций от неё было сложно. Однако высока была вероятность находки еще ценных экспонатов, а так же необходимо произвести заборы грунта на анализ и тогда возможно им откроется тайна гибели животных последней ледниковой эпохи. Да и сама возможность экспедиции, приключения, свежий, не протухший библиотечными грибками воздух, не могло не радовать молодую душу исследователя.
— Наталья, вы проверили как упакованы контейнеры для забора грунта?
— Да, конечно, все упаковано как надо, — быстро ответила девушка.
— Мне тут ещё выделили пяти литровую канистру спирта, но, — многозначно приподнял палец мужчина, послышался одобрительный вздох мужской половины молодых исследователей, — это чисто для лабораторно — исследовательских целей!
— Так ведь надо назначить ответственное лицо, за сим пожароопасным и химически не стабильным препаратом, он ведь может внезапно улетучиться! — улыбаясь, предложил темноволосый широкоплечий парень среднего роста, со смеющимися карими глазами.
— Тебе Володя, точно эту ценную жидкость нельзя доверять! — укорила его девушка.
— Да ладно, чего я, я ни чего, я только предложил, — смутился юноша.
— Так, не спорим, спирт будет числиться за мной! — показушно строго поставил точку руководитель, — Завтра в шесть утра сбор возле главного корпуса, прошу не опаздывать, самолет ждать не будет, в семь утра нам надо быть на регистрации, а кстати где Андрей?
Возникла секундная заминка.
— Его мама не пустила, — хмыкнул Валерий, худощавый высокий парень, с длинными патлатыми карими волосами.
— А чего он не предупредил…
— Побоялся вашего праведного гнева, — тихо произнес пятый парень, блондин, с разбитым смотрящим в сторону носом Николай.
— А чего раньше мне не сказали, это же финансы, бронь, места…
— Он думал, что переубедит матушку, — ответила Наташа.
— Как же он собирался стать биологом — всю жизнь изучать растения на грядке под юбкой у мамы. Ладно, передавайте привет ему. Ну все, теперь расходимся по домам, рюкзаки, продовольствие пускай здесь в спортзале будут, завтра заберем.
Все счастливые весело переговариваясь, вышли из института, Владимир украдкой схватился за маленькую изящную ручку девушки.
— Нуу, не при всех же, — попыталась оттолкнуть его Наташа.
— Да ладно вам, все уже и так знают, — засмеялся идущий сзади Николай.
— Мыкола, мог бы и промолчать, — рассеянно, чуть отстраняясь от девушки, произнес Владимир.
— Ой, весь курс в курсе, как ты по утрам, на первый этаж в пятую общагу лазаешь, ну чего вы в самом деле, уже взрослые люди а прячетесь как в беседке на горшках…
— Да и правда Наташ, чего мы! — воспрял Владимир и снова как то не ловко схватился за руку, та ойкнула от давления, но не отстранилась.
— Давай отойдем, я тебе чего то сказать хочу, — чуть виновато произнес Владимир.
— А куда?
— Ну вот на ту лавочку, — показал парень, то краснея, то бледнея, видно было, что собирается с мыслями.
— Ну, говори, — заинтересованно спросила девушка, пританцовывая, развернулась так, что у неё полы черного платья в белый горошек, под действием ветра поднялись, обнажив стройные ножки, бухнулась на деревянную крашеную в веселые цвета лавочку, у парня пересохло во рту, закашлялся.
— Я эта, нууу…
— Не тяни уже, рожай мысль, — веселилась неугомонная Наталья.
— У меня последний курс в этом году, потом мы уедем, я не могу тебя потерять.
— А почему мы друг друга потеряем? — нахмурилась она.
— Пожалуйста, не перебивай, ммм эээ я боюсь, что меня отправят, куда нибудь на… ну не знаю куда. В общем это, — опять запнулся он, — я тебя люблю и не представляю, как можно без тебя дальше жизнь, и хочу что бы ты стала моей женой, — выдохнул он.
Тут возникла пауза, парень вопрошающе, с мольбой посмотрел в глаза девушке.
Та взвизгнула и прыгнула на колени, обняла и поцеловала.
Сделав вдох через минуту.
— Так я не понял, ты согласна?
— Да да да, милый, господи ну какой же ты глупый, конечно я согласна! — воскликнула счастливая Наталья.
— Тогда может, не будем тянуть и этой же осенью и поженимся.
— Согласна! А давай сделаем этот тур поход нашим! Таким, что б на всю оставшуюся жизнь помнить! — при этом взмахнула руками, — Таким, что б потом детям рассказывать!
— Давай, — согласился, счастливый Владимир.
Следующее утро встретило исследователей прохладой, густой туман опустился на московские улицы. Автобус вез путешественников в аэропорт. Им предстоял длительный перелет в Якутск, далее на северо — восток, до небольшого поселка Чокурдах, местной авиакомпанией. Там их встретят и предоставят ночлег в местной гостинице, далее подъем на моторных лодках по Индигирке, свыше ста километров, до небольшой реки. Следом, пешим ходом вверх по течению, восемнадцать километров ориентировочно, до искомого места раскопки мамонта.
Предполагаемых трудностей в пути не прогнозировалось, большая река Индигирка в это время и локации спокойна и планировалось уложиться в неделю-полторы, дабы успеть отчитаться о проделанной работе до наступления учебного года…
Через восемь часов самолёт приземлился в Якутске, потом ещё час пришлось пробыть в аэропорту. Наконец, маленький АН-2 принял путешественников в свою негостеприимную утробу. Рюкзаками заставили весь проход, жёсткие сидения не давали расслабиться, колени упирались в спинки впередистоящих сидений. Послышался глухой рокот мотора. С каждой секундой гул нарастал, и через минуту уже ничего другого не было слышно. Самолет двинулся к началу взлётной полосы, замер, рычание усилилось, винты с шумом рассекали воздух, он как французский бульдог, готовый метнутся на противника, застыл. И рывок, машина, набирая скорость, взлетела, качнувшись. Девушка зажмурилась. Владимир, сидя рядом и желая поддержать любимую, нежно взял её за кисть, она с силой сдавила его пальцы.
Спустя несколько минут парню удалось освободить онемевшую руку: Наташа с восхищением вглядывалась в стекло иллюминатора. Открывшийся вид был великолепен, тайга, простиравшаяся до горизонта, сменилась высоченными хребтами Черского, вершины некоторых упирались в небосвод, протыкая облака, внизу тонкой полосой синела река. Уши заложило, самолет набирал высоту, все дружно полезли в карманы за купленными загодя конфетами «Дунькина радость» в надежде выровнять давление в среднем ухе. Стало холодно, парень достал из сумки одеяло и укутал любимую.
Перелетев хребет, самолёт стал снижаться, позади послышалось бульканье и шуршание пакетом, бледно-зелёного Валерия стошнило.
Внизу простиралась до самого горизонта равнина, река Индигирка заметно расширилась, текла лениво и гордо извивалась, точно длинный синий удав.
Вскоре показался поселок с находящимся рядом аэродромом. Колёса коснулись травянистого покрытия.
Холодный северо-западный ветер встретил друзей у трапа, в этих краях вступила в свои права осень. Поплотнее запахнув куртки, схватившись за тяжелые рюкзаки, друзья сошли с трапа самолета. Скрипнули тормоза, у выхода остановился УАЗ «Буханка».
Распахнулась водительская дверца и из машины выпрыгнул невысокого роста, круглолицый, с бравыми усами типа «подкова», тёмными смеющимися глазами и выпирающим брюшком мужчина. Распахнув руки, необычайно быстрым для его комплекции шагом он устремился к группе:
— Мыкола! Друже, сколько лет, сколько зим!!! — обнял он Николая Ивановича.
— Ванька! Здорово, дружище!!! Ну ты и раздобрел!
— А то ж! Ну давайте, грузите свои пожитки и айда ко мне!
— Неудобно как то, нас же много, — засомневался Николай Иванович, — я общагу заказал…
— Неудобно левой ногой чесать в мудях, а тебе и твоим друзьям не прощу, если вы будете ночевать где-то в клоповнике.
— Понял. Это мой студенческий друг, Вань… Иван Александрович. Между прочим, защитил кандидатскую на тему позднего ледникового периода, изыскания проводил в этих краях, и вместо продвижения науки нашел себе жинку и остался учителем биологии. Так, шустрее ребята, грузите вещи в машину!
— Да ладно, я доволен своей жизнью, а вот ты, я смотрю, явно не доедаешь, иссохся весь — подколол тот худощавого друга. — Ладно, поехали, поехали, места всем хватит, дома жена борщ с галушками, салом и сметаной приготовила, пальчики оближите.
Вскоре показался посёлок. Типичный, советского образца, посёлок городского типа, где временные деревянные бараки, капитальные дома на земле, смешаны с кирпичными одно-, двухэтажными домами. Иван Александрович жил в таком кирпичном доме, на втором этаже, в хорошей, тёплой четырёхкомнатной квартире. Их встретила хозяйка, одетая в розовый халат, представительница малых народностей, приятное круглое лицо излучало благодушие и радость.
— Воот, это моя Томочка, — поцеловал он жену в щёку. — Мы — интернациональная семья — я хохол, она эвенка, а дети русские, — рассмеялся своей шутке хозяин. Женщина еще больше заулыбалась:
— Проходите, гости дорогие! Дети уже разъехались, так что не стесняйтесь, мы приготовили для вас зал, девушка, Наташа, так кажется, вас зовут? — та кивнула головой. — Вы будете ночевать в отдельной комнате, располагайтесь, скоро будем ужинать.
Темнело. Гости, накормленные гостеприимными хозяевами, быстро уснули в приготовленных кроватях. Два старых друга тихо общались на кухне:
— Ну, так ты расскажи, куда намылились, по телефону я мало что понял — связь отвратительная. Вроде тебя интересуют кости мамонтов, так я могу проводить вас в одно замечательное место, где практически не ступала нога человека.
Николай Иванович неспешно достал из рюкзака карту, развернул и ткнул пальцем в кружок, обозначавший место, где располагался найденный исполин. В это время в комнату зашла Тамара.
Она глянула на место на карте, побледнела, выронила тарелку. Раздался звон разбитой посуды.
— Тома, иди спать, мне поговорить нужно с Николаем, — произнёс, нахмурившись, Иван Александрович. Женщина, извинившись, удалилась в спальню.
Иван молча разлил в рюмки водку, чуть помедлив сказал:
— Давай, за встречу!
— А давай!
Похрустев огурцом, мужчина заговорил:
— Мыкола, ты меня знаешь, я глупости говорить не буду. Ты выбрал неверный маршрут, я тут знаю такие замечательные места, где костей мамонтов как в собачьей миске перед трапезой. Можно десять научных трудов написать! Потом я вам покажу наскальную живопись древних людей, покатаю вас туда-сюда. Отдохнёте, развеетесь.
— Вань, у нас тема узкая, нам нужно именно туда.
— Гиблые там места…
— Не стращай меня вымершим от черной оспы Зашиверском, мы и близко там не будем — рассмеялся учёный.
— Та не, я не об этом. Тут такое дело, — чуть поразмыслив, Иван начал рассказывать, — у моей Томки двоюродный брат умер при загадочных обстоятельствах. Он тогда охотился в тех местах, — задумчиво закусив хрустящим огурцом и пожевав, продолжил. — Долго не было его, мы уже переживать стали, через три недели появился, вернее — приплыл на моторной лодке, еле живой, практически без сознания. Весь в синяках, царапинах, изо рта булькающие звуки, кровища хлещет. Разобрали только: «Проклятое семя, проклятое семя..». До больницы донести не успели, умер. Вскрывать не стали. Забрал его местный шаман, эвенки провели обряд и сожгли тело. А ещё, говорят, там целое селение погибло…
— Да бред это, сейчас бы было шуму на весь белый свет…
— Да какой сейчас шум, страна в тартарары катится, не до нас, — скривился Иван Александрович.
— Ну хорошо, отвезти-то нас сможешь?
— Никуда он не поедет! — как гром прозвучал голос из коридора.
— Но, Тамара…
— Что «Тамара»? — с вызовом произнесла женщина, — никуда я тебя не отпущу! Там злой дух живёт и вас он погубит! Не ходите туда, горе вам будет! — зашипела женщина и стала бормотать что-то на своем языке. Повисла неловкая пауза.
— Но я же обещал…
— Ничего, лодку, как обещал, дай, а сам дома останешься!
— Иван, — спокойно произнес Николай Иванович, — действительно, чего мы, маленькие? Найдём дорогу, я же уже ходил в тех краях…
— Да, найдут дорогу, — произнесла раздражённая женщина, гремя грязными тарелками в мойке.
— Давай хлопнем по одной и баи, завтра рано вставать. Не переживай, дружище, — поддержал он сникшего и явно не в своей тарелке находящегося друга. — Мы ещё погуляем на ваших просторах!
* * *
Холодное туманное утро встретило друзей на берегу. Мерный гул северной реки, несущей свои воды на далёкий север, отметал все звуки поселка. Вода в течении сотен тысяч лет обрабатывала камни, превращая их в круглые скользкие булыжники. Дно было устлано ими, что затрудняло передвижение.
— Б-р-р, прохладно, — произнёс Валера. — Время танцевать.
— Ага, танец северных народов, — поддержал его Николай, приплясывая.
— Так, ребята, грузите вещи в лодку.
Лодкой была длинная, около девяти метров оморочка метр шириной, с установленным позади тридцатипятисильным двигателем. Обутые в сапоги друзья стали перекладывать рюкзаки в лодку.
— Вот, возьми моё ружьё, — протянул Иван Александрович вертикалку.
— Зачем?
— Бери, тайга, пригодится. Баки заправлены, в одну сторону точно хватит, обратно, ежели не хватит, то по течению сплавитесь.
— Спасибо, — Николай взял в руки огнестрельное оружие вместе с патронами. — Не переживай ты так, разве это поход? Помнишь, мы по молодости не одну сотню километров отходили, там, где не ступала нога человека, и ничего!
— Да я ж не за вас, я за лодку боюсь.
— Ну ты хохол! — рассмеялся учёный. Друзья обнялись.
— Берегите себя!
Иван Алексеевич толкнул на глубину свою лодку, затарахтел двигатель, посудина, качнувшись, сделав круг, устремилась вверх по течению. Друзья с наслаждением созерцали красоты дикой природы — каменные берега, переходящие в утесы, покрытые хвойным лесом и густыми лугами, притягивали взор. Воздух, чистейший воздух вызывал головокружение у привыкших к смогу гостей. Весело летящие капли заставляли жмуриться и улыбаться.
Ближе к обеду решили остановиться и развести костер. Парни пошли искать хворост, Наталья суетилась у очага, Николай Иванович занялся ловлей рыбы. Вскоре в котелке бодро готовилась уха из пяти пойманных ряпушек и одного омуля.
— М-м-м, какой запах! — восхитился Валерий.
— А то ж! — споро собирая к столу, бодро ответила Наталья.
Пообедав, Николай Иванович объявил:
— После вчерашнего разговора с другом у меня появилась одна мысль: сразу не заходить на точку, а проплыть чуть выше, так сказать, расширить наш кругозор — осмотреть исчезнувший Зашиверск, а дальше запечатлеть наскальную живопись наших далёких предков.
— Но мы потеряем время для исследования, — возразил Владимир.
— Да, зачем нам отклоняться от намеченного пути? — поддержала его Наталья.
— Мы не отклоняемся, — спокойно продолжил преподаватель, — чтобы наиболее полно изучить жизнь мамонтов и возможную причину гибели животных, нужно как можно более полно рассмотреть картины, написанные очевидцем тех событий. Вечером мы окажемся у писаницы, остановимся на ночлег, а по утру с новыми силами пройдем до начальной точки.
Больше никто не возражал.
В три часа дня продолжили движение вверх по реке. Однако вскоре отряду пришлось снова остановиться: винт задел подводный камень и был безнадежно испорчен. Пока мужчины возились с заменой, Наталья решила исследовать местность.
— Далеко не уходи! — наказал ей Николай Иванович.
— Я здесь, кружок сделаю.
Спустя полчаса друзья услышали истошный крик девушки. Побежали. Наташа стояла на берегу ручья и палкой что-то ворошила. Трупный запах распространялся по округе, вокруг летали тучи потревоженных мух. Оказалось, это был мёртвый бурый медведь, громадная туша которого лежала в ручье спиной вверх.
— Странно, я не могу сдвинуть труп.
— Ну ещё бы — там двести кило весу! — усмехнулся Николай.
— Да не, он как будто на якоре стоит, смотри, — и она ткнула тело в область кресца. Животное стало тонуть. — Получается, что медведь чем-то зацепился под водой. Интересно, отчего он умер?
— От старости, — предположил Владимир.
— Он ещё совсем не стар, — вмешался Николай Иванович. — Конечно, возраст лучше определять по зубам, однако, судя по габаритам и грубости шерсти, я бы предположил, что ему около десяти лет.
— А от чего он умер? — спросила Наталья.
— Сложный вопрос... М-м-м-м, ага... Вот, смотрите — из левого уха, того, что ближе к нам, похоже, было истечение крови, вот спёкшиеся пятна. — Профессор достал пинцет, стал ковыряться в ухе, — Мда, странно, там какая-то веточка, и я не могу её вытащить. Похоже, медведя кто-то ударил по голове. Ага! — Он вытянул корешок, понюхал. — Интересный корень, даже не могу предположить название растения…
— Может уже пойдем отсюда? — предложил Николай, — вонища несусветная.
— Да, не будем время терять, нам засветло необходимо исследовать писаницу, — согласился Николай Иванович.
Через три часа река сделала резкий поворот, взору открылся полуостров с крутым скальным берегом. Обогнув его, лодка причалила к более пологому берегу.
— Вот, друзья мои, это и есть легендарный Зашиверск. Когда-то это был большой по тем временам поселок, где жили казаки, эвенки, якуты, эвены. Высокие стены с башнями защищали это становище, люди занимались охотой, рыбалкой, обменом, здесь собирался и отправлялся на запад ясак. Потом зверя стало мало, часто поселок охватывали пожары, а добила его в прошлом столетии эпидемия чёрной оспы. Эвенки были уверены, что это было наслано проклятие на их род. Сейчас от посёлка осталась только часовня. Туда мы не пойдём, тут рядом крест, просто постоим подле него.
— Почему же нельзя посмотреть?
— В шестидесятые-семидесятые годы здесь активно занимались археологи, двое из них умерло от оспы. Позже выяснилось, что споры до сих пор сохранились в почве.
— У, я тогда и крест-то не очень хочу видеть, — встрял Валерий.
— Тогда присмотри за лодкой, а мы глянем на крест.
Друзья поднялись, увидели деревянный крест, созданный уже в нашем веке. Тут же маленькая деревянная часовня, серые от времени надгробные камни рядом, с неразборчивыми надписями.
— Немного-то и осталось от городища, — пробормотал Владимир.
— Да, время и пожары сделали своё дело, — поддержал его Николай Иванович. — Друзья, предлагаю не задерживаться и продолжить, нам ещё надо увидеть писаницу.
К вечеру удалось доплыть до места. Добраться до наскальной живописи в условиях сумерек представлялось трудной задачей, поскольку она находилась примерно на шестиметровой высоте, на достаточно отвесной горе. Разбили лагерь, подробный осмотр решили произвести на следующее утро.
Тёмная, с яркими огоньками звёзд, ночь. Друзья, воодушевлённые приключениями и событиями, сидели у костра, Владимир пел песни под гитару. Всполохи огня освещали счастливые лица исследователей, лишь Николай Иванович задумчиво смотрел в глубину костра, время от времени отхлёбывая крепкий чай из железного стакана. Его глодали мысли о возможных последствиях поисковой экспедиции. Странное поведение друга и его жены, медведь, найденный в ручье, внутреннее чувство тревоги, которое никогда ранее его не подводило — всё напрягало. Он старался гнать от себя дурные мысли: эта экспедиция, возможно, прольёт свет на массовую гибель доисторических животных, и раскрытие этой тайны впишет его имя в скрижали истории.
В первом часу ночи была дана команда на отбой.
Утром, после завтрака, все пошли осматривать гору. Николай Иванович уверенной походкой вёл вперёд молодых людей. Пройдя вверх по течению, там, где скала уже вплотную приближалась к воде, приказав подождать, стал подниматься по крутому склону. Вскоре он исчез из вида. Оставалось удивляться сноровке уже немолодого мужчины.
— Мда, а наш Иваныч ещё фору нам даст, — восхитилась Наталья.
Вскоре сверху была сброшена верёвка и молодые люди стали по одному карабкаться вверх. Николай Иванович стоял на достаточно ровном плато примерно два на три метра, будто выдолбленном искусственно.
— Вы уже были здесь?
— Да, во времена моей студенческой юности я уже бывал в этих краях. Посмотрите на эти замечательные рисунки, правда, поразительно, как хорошо расписана жизнь древнего человека!
Рисунки были сделаны красной охрой и находились в прекрасном состоянии. Большинство рисунков было посвящено оленям, часто попадались картины с бизонами и мамонтами. Картины описывали охоту, рыбную ловлю, один раз попалась юрта с костром, рядом с которым были танцующие люди, шаман с бубном.
— Обалдеть! Вот это красота, спасибо, Иваныч, что привёл нас сюда! — восхищённо произнёс Валерий.
— Мне вспомнилась одна писаница, она находится выше этих картин. Я уже стар для скалолазания, а вот если есть желающие, то я могу показать, как туда добраться. Надо будет сделать копию на бумагу.
Вызвался Николай, у которого был опыт восхождения на вершины. Николай Иванович подробно описал ему маршрут. Тот достал снаряжение — крючья, карабины, верёвку. Обвязался, начал восхождение. Стена была практически отвесной, а кое-где и нависала козырьком. Все в восхищении и страхе наблюдали за движениями друга, снизу он был похож на паука, карабкающегося по паутине. Пару раз казалось, что он сейчас сорвётся, и ребята крепче сжимали в руках страховочный трос. Через некоторое время они почувствовали, что бечева провисла, затем последовало двойное подёргивание, означающее, что скалолаз достиг места. Спустя два часа снова почувствовали уже тройное подёргивание, крепко схватились за трос. Парень, доверившись им, воспарил над скалой и прыжками за мгновение достиг плато.
— Вот! — Он передал Николаю Ивановичу школьную тетрадку, где карандашом были скопированы наскальные рисунки. — Ух и вид там, здоровский! Я сделал несколько снимков, домой приедем — обязательно наделаю карточек, — восторженно произнес Николай. — А картины там вообще отпадные, ощущение такое, будто бы нижние делали дети, а верхние — уже продвинутые художники! Правда, из меня вышел никудышный копировальщик...
— Ты молодец! — похвалила его Наташа.
— Ой, да и я так смог бы, — пробурчал Владимир.
— Конечно, милый, я в тебе уверена! — засмеялась, почуяв ревность, девушка.
— Хорошая прорисовка, ты действительно молодец, — похвалил Николая преподаватель. — Меня больше интересует вот эта картина, расскажи мне о ней. А то я, когда сам делал восхождение, смутно помнил нечто такое, больше интересовали шаманы, охотники, рыбаки.
— Да, вот эта — самая загадочная из всех, там ещё странные руны сверху, и животные, лежащие один на другом — мамонты, изюбры, олени и многие другие, сложно идентифицировать на вскидку. И вот они как бы сверху оплетены чем-то вроде лианы. Вот она вот так была нарисована, — показал он на бумаге.
— Может, это был змей? Вроде как на удава похож? — предположил Валера.
— Может и змей, — задумчиво произнес Николай Иванович. — У меня предложение, давайте изменим маршрут — вернёмся в поселок, заберём Ивана Александровича, он нам покажет захоронение мамонтов, там много костей, работы хватит…
— А как же наше исследование? Мы же хотели провести вскрытие останков того мамонта, провести пробы грунта, выяснить тайну смерти, как же всё это? — насупилась Наталья.
— За год от него наверняка уже ничего не осталось, скорее всего мы обнаружим те же кости…
— Николай Иванович, вы чего-то темните…
— Предчувствие плохое, мне вчера мой друг сказал, что там гиблые места…
— Ваш друг? Учитель биологии, с женой из малых народностей, вы их послушали? — рассмеялся Владимир. — Они вам такие сказки могут наговорить! Бросьте, право же, мы же год готовились к этой экспедиции!
— Да, извините, видимо действительно глупости это, наверное, старею, — пробормотал преподаватель, покраснев из-за устыдивших его учеников. — Тогда собираемся и в путь!
* * *
Собрав вещи, отряд двинулся вниз по течению, поскольку устье маленькой речки они уже давно проплыли. Воодушевленные природой и жаждой приключений, друзья с нетерпением ждали остановки. Они были уверены, что тайна гибели ископаемых животных обязательно им откроется. Не ведали они, что древняя тайна может быть опасной, считая проклятие гробниц вымыслом, шаманством, шарлатанством. Они были детьми советского периода, когда люди верили лишь фактам. Они были учеными, исследователями с большой буквы!
Вскоре Николай Иванович стал уводить лодку левее, снизил скорость, друзья увидели русло реки, быстрые воды которой питали Индигирку. Свернув, команда причалила к берегу.
— Всё, мои хорошие, дальше пойдём пешком, — произнёс Иван Николаевич. — Дальше эта река не судоходна. Попробовать подняться, конечно, можно, но запасных винтов у нас нет.
Затащив нос лодки подальше на берег и привязав её к дереву, путники продолжили путь вверх по течению.
Это была быстрая северная река шириной примерно в пять метров, в полноводье достигавшая ширины пятнадцати метров, о чём свидетельствовали размытые берега, упавшие сосны. И чем дальше исследователи поднимались, тем явственнее приходило понимание, что движение на лодке было бы сродни самоубийству. Русло делало резкие повороты, медленное течение в одночасье превращалось в бурные пороги. Упавшие вековые сосны своими острыми сучьями готовы были воткнуться в любого плывущего безумца. Такие деревья часто создавали затоны, тормозя плывущие вниз ветки и бревна.
Однако и восхождение по суше давалось друзьям нелегко. Девственная тайга не желала открывать чужакам свои тайны. Сквозь сухие ветки и упавшие деревья приходилось буквально прорубаться, сушь сменялась заболоченными местами. Мокрые, уставшие путешественники уже через три часа буквально валились с ног от усталости. Помимо всех этих трудностей, их ещё жестоко жалили комары, слепни, мошкара.
И за эти три часа удалось пройти не более четырёх километров.
— Всё, я больше не могу! — заныла Наталья.
— Привал! — скомандовал Николай Иванович. — Полчаса отдыхаем и в путь — до вечера нам надо хотя бы половину пути пройти.
— Бли-и-ин, такое ощущение, будто у меня рюкзак килограммов сто ве-сит, — простонал, упав на спину, худощавый Валерий.
— Ага, а ещё эта чертова мошка, — шлёпнув себя по затылку, ответил Николай. — Сжирает, падла, даже мазь не помогает.
— Как же мы будем ночевать? Комары здесь размером со слона!
— Нормально, палатку окурим и забаррикадируемся.
Пока все отдыхали, неутомимый Николай Иванович решил осмотреться и бесшумно растворился в тайге. Через десять минут вышел с другой стороны.
— Вы как следопыт — тихо так двигаетесь! — вздрогнула Наталья. — Хоть предупреждайте, когда приходите!
Тот ответил мрачно:
— Володь, пойдём, посмотрим одно место. — Владимир с неохотой дви-нулся за ним. — Смотри!
— Где?
— Да вон, в распадке, между соснами.
— Ух ты, да это ж олень! А чего он, застрял, что ли?
Большое животное стояло в необычной позе: задние конечности вы-прямлены, чуть разведены, передние, согнутые, упирались в землю, а склонённая голова с большими ветвистыми рогами упиралась в кучу сухих брёвен и не двигалась, из ноздрей вытекла тяжёлая алая капля.
— Крупный самец, судя по рогам, где-то пяти-семи лет от роду. А что с ним? Может, подойдём поближе? — предложил Владимир, — Похоже, он мёртв. Смотрите, под его головой большая лужа уже запёкшейся крови! — продолжил он, приблизившись. Глаза у несчастного животного были прикрыты. Владимир хотел было ткнуть его палкой, но вдруг зверь дернулся, острые рога рассекли воздух, один из отростков порвал толстую таёжную куртку. Парень повалился на спину, глаза его расширились от страха. Олень поднялся на задние ноги, фыркая кровавым фонтаном, ещё мгновение и он раздавит человека. Громыхнул выстрел. Животное упало на бок, забилось в судорогах, алая кровь толчками, пузырясь, стала вытекать изо рта и носа. Последние судорожные подёргивания прекратились и олень затих.
Парень, в ужасе опираясь на пятки, отстранился. Иван Николаевич правой рукой помог ему подняться, в левой же его руке дымился дробовик.
— Что же вы не проверили, жив ли он?
— Я сам не ожидал! Когда подошёл, ткнул дулом — он не шевелился. Решил вернуться, — развёл руками Николай Иванович.
— Может, заберём на мясо, ведь свеженина?
— Да он какой-то больной. Обрати внимание на спёкшуюся кровь изо рта и заднего прохода…
— Вы же стреляли в него! Кстати, зачётный выстрел! Прямо в грудь попали. Спасибо!
— Этот олень уже умирал, а иначе хрен бы мы к нему подошли.
— Предлагаю ничего не сообщать нашим.
— Давай. О, ты посмотри, на что похожа твоя куртка! Ну-ка, скидывай, нужно осмотреть рану, — Николай Иванович показал на пропитавшийся кровью рукав.
— Ох, я и не почувствовал, видать со страху.
Рана, к счастью, оказалась несерьёзной, олень лишь расцарапал кожу. Достав из подсумка бинт и зелёнку, преподаватель промыл, обработал и забинтовал повреждение.
— О боже, Володя, что с тобой случилось? — кинулась навстречу девушка, увидев окровавленную куртку.
— А, царапина, — отмахнулся парень.
— Мы слышали выстрелы, — подключился Валерий.
— Пытались обед устроить — оленя увидели. Сбежал, зараза.
— Ну и хорошо, что сбежал! Картошка, тушёнка есть, щас обед сготов-лю, — засуетилась Наталья.
— Нет, давайте не будем отклоняться от намеченного графика, через три часа найдём место, где можно будет спокойно разбить лагерь. — Николай Иванович глянул на Владимира, тот кивнул головой в знак согласия.
— Да, место здесь неудачное для привала, Иваныч прав — нужно идти.
Молодые люди с большой неохотой взвалили на себя тяжёлые рюкзаки и продолжили путь.
Вскоре тайга расступилась, открыв взору равнину, покрытую высокой, начинающей желтеть травой. Продолжив поход, друзья то и дело проваливались между кочки, падали, ноги застревали в ледяной грязи. Солнце нещадно припекало. Река в этих местах стала петлять, иной раз приходилось делать большой крюк. Регулярно приходилось останавливаться на пятнадцатиминутные привалы. Об обеде уже не думали, перекусив тушёнкой, продолжили движение. Вещи девушки распределили между собой. Вместо трёх часов маршрут растянулся на пять, поскольку ни у кого не было желания останавливаться на жаре, на берегу, где нет ни метра ровного пространства, везде, куда ни ступи, глубокая яма или кочка. Красные и потные от напряжения, с опухшими от укусов насекомых лицами, путешественники упорно продолжали движение.
Ближе к вечеру рельеф окружающей местности изменился, почва стала более плотной, кочки стали ниже. Далее путь пролегал через невысокую сопку, покрытую чахлой травой.
— Всё, на вершине застолбимся, будем ночевать! — скомандовал Николай Иванович.
Воодушевлённые скорым отдыхом, друзья с удвоенной силой стали взбираться по склону. Прибыв наверх, буквально рухнули, не в силах больше пошевелиться.
— Пятнадцать минут на отдых и разбиваем бивуак, не расслабляйтесь, ребятки, ночи здесь быстро настают.
— М-м-м, я бы уже на рюкзаке уснул, под открытым небом, — простонал Валера.
— Ага, а утром от нас останутся только костяшки, комары выжрут твою худую утробу, — подколол его Николай.
— Да пофигу, это будет уже во сне.
— Володя и Николай сейчас пойдут искать дрова, а Валера и Наталья будут ставить палатки, я буду заниматься костром, готовкой, — распределил обязанности Николай Иванович.
— Да блин, где же здесь можно найти сухое дерево?! Да даже не сухое, а вообще дерево? — спросил Владимир.
— Вон, впереди я вижу снова сосновый лес, там и валежник.
— Да это обалдеть сколько пилить, — проворчал парень.
— Не хочешь — не иди! Значит, будем снова голый тушняк жрать, — резонно заметила Наталья.
— Да я чё, я так, конечно, пойду, — вздохнул парень.
После отдыха Наталья с Валерой стали расчищать площадку, Николай Иванович пошёл ловить рыбу в реке в надежде наловить харюзов на кузнечиков, остальные отправились за дровами.
Через два с половиной часа Владимир и Николай пришли, неся за спиной связанный в охапку сухой валежник.
— Вот, угощайся, — протянул Владимир кепи девушке. Там синели спелые ягоды голубицы.
— Спасибо, милый, я бы с удовольствием, но тока у меня аллергия на эту ягоду.
— Ну блин! — огорчился парень. — На, ты хоть откушай, — передал он кепи Валерию.
— Вы только помойте её, а то она с каким-то зеленоватым налетом.
— С каким-каким, в лесу же, пыльца растений, чё её мыть, — проворчал Владимир.
— А где вы её собрали? — спросил Николай Иванович.
— А там, внизу марь, возле ручья, — показал рукой Николай, — её видимо-не видимо, завтра через неё проходить будем.
— Хорошо бы собрать домой.
— Да ну её на фиг, тащиться с ней, я лучше дома куплю.
— Эт да, далековато возвращаться, — согласился преподаватель. — А я харюзов наловил! Что есть будем — рожки с тушёнкой, или ушицу сварганить?
— Такое разнообразие! — восхитилась Наталья. — Я за уху!
Все согласились.
Солнце скрылось за горизонтом, вечерело. Вскоре в котелке дымилась ароматная уха. Друзья весело загремели ложками.
— Предлагаю по пять капель, — достал Николай Иванович баклажку со спиртом, отлил в железную кружку и разбавил водой. — Та-а-ак, подставляйте свои бокалы, — разлил. — Ну, за успех нашего предприятия! — все чокнулись. Безоблачное небо радовало яркими как алмазы звёздами. Трещал ко-стёр. Друзья сидели, охваченные негой, молча, слушали звуки тайги. Ната-лья прижалась к Владимиру, их лица светились счастьем, они чему-то улыбались.
— Мне тут шепнули, что вы собираетесь пожениться, — сказал Николай Иванович.
— Да, сразу по приезду будем подавать заявление в ЗАГС, — твёрдо ответил Владимир.
— Ура! За это надо выпить! — торжественно предложил Валерий.
— А я не возражаю, — улыбнулся Николай Иванович, отливая ещё спирта. — Ну, и я думаю, что молодым нужно предоставить отдельную комнату, с видом на речку.
Владимир с благодарностью посмотрел на преподавателя.
— Ну а что, и я тоже был молодым, и тоже самые яркие впечатления с моей уже женой мы приобрели на лоне природы. Вот так, как мы сейчас, путешествовали по тайге, тогда это был маршрут по реке Лена, — продолжил он мечтательно. — Там я и признался в любви моей Валюшке, и, кстати, отбил, между прочим, её у Ваньки, ну в смысле у Ивана Александровича, — улыбнулся он воспоминаниям.
— Не похоже, что он обиделся на вас.
— Как же не обиделся, — рассмеялся уже захмелевший преподаватель. — Мы тогда здорово подрались, я ему нос разбил, а он мне здоровенный фофан поставил. Но потом помирились, он вона себе ещё лучше нашел — дитя природы.
Друзья заулыбались.
— Так, всё, все по каютам, завтра нам ещё предстоит километров десять отмахать, так что отбой!
Утром, после сборов и завтрака, исследователи продолжили свой путь. Спускаться с пологой сопки было не сложно, однако в низине пришлось переправляться через достаточно широкий и глубокий ручей, впадающий в речку.
— А где вы перебирались вчера? — спросил Валерий.
— Мы — вон по тому бревну…
— Ненадёжное… — засомневалась Наталья.
— Да, вот и я думаю, что надо бы вам двоим, — преподаватель указал на Николая и Владимира, — переправиться налегке по тому бревнышку. Срубить пару нормальных сосенок и устроить переправу, к тому же нам на обратном пути придётся здесь возвращаться.
На переправу ушло около часа, связанные два бревна вполне заменили мост. Однако же Валера, когда собирал рюкзак, сложил все банки тушенки в одну сторону и, находясь на середине пути, качнулся. Правая нога оторвалась от моста, и он с криками рухнул с ледяную воду. Вымокло всё, находящееся в рюкзаке. Пришлось экстренно разжигать костер и сушить невезучего путешественника.
Пока сушился Валерий, Владимир с Николаем показали учителю марь, находящуюся выше по течению ручья.
— Ого, сюда бы с вёдрами да совками! — восхитился Николай Иванович.
Ягода росла вдоль ключа, на широкой просеке, ограниченной с правой стороны ручьем, слева — высокой сопкой с вековыми соснами. Всё было усеяно голубичным кустом, большие переспелые ягоды тяжёлыми иссиня-голубыми гроздьями висели среди листьев, а выпавшие маленькие росинки искрились и переливались в лучах утреннего солнца, создавая незабываемые рубиновые переливы.
Наевшись ягод, друзья пошли обратно в лагерь.
— Иван Николаевич, я гляну, что там, на этой сопке, как раз разведаю обстановку.
— Добро.
Мужчины вернулись к временной стоянке. Девушка суетилась вокруг Валерия, искала что-то в рюкзаке.
— Ну что, обсохли? — спросил Николай.
— У нас теперь другая напасть — золотуха, — ответила Наталья.
— Что такое?
— У меня живот ужасно болит, — запричитал Валера.
— Блин, Валера, у тебя всё не как у людей, вот уж действительно ты — Валя.
— Но у меня действительно живот болит! М-м-м… — парня скрючило.
— Ну, что будем делать? — спросила Наталья.
— У меня циметидин, ампициллин да но-шпа есть, я думаю — поправится, видать наелся чего-то, — ответил преподаватель.
— Ничего я такого не ел! У-у-у-у… — вдвое сложился Валерий.
— Значит так! Мы ставим палатки здесь, до места раскопок по моим прикидкам километров десять — налегке быстро доберемся…
— Не нужно никуда идти, — раздался голос спускающегося с сопки бледного Владимира.
— Что?
— Мы на месте, но там не только кости мамонта, там человеческие кости…
— Человеческие? — переспросила Наталья.
— Да, много, взрослые, детские, рядом юрты стоят или как там эти домики зовутся.
— Жуть какая, — выдохнула Наталья. — А чего ты чешешь всё время бинты?
— Чешу? А, зудит, падла! Видимо, воспалилась ранка, надо будет обработать. Кстати, там интересный гул стоит от коробочек, — парень снял рюкзак и достал…
Убийца из глубины веков
— Жуть какая!, — выдохнула Наталья. — А чего ты чешешь всё время бинты?
— Чешу? А, зудит, падла. Видимо, воспалилась ранка, надо будет обработать. А, кстати, там интересный гул стоит от коробочек, — парень снял рюкзак и достал вьющееся, с тонким стеблем, растение, на конце которого висела сухая, маленькая, бурого цвета коробочка. — Вот! Правда интересное растение? Я такое ещё не видел.
Девушка взяла в руки стебель, повертела, понюхала коробочку. Когда она качнула растением, раздался характерный звук биения семечек о сухую поверхность.
— Да, странное… — и передала находку преподавателю.
— Потом, когда вернёмся, идентифицируем, — сказал, развернув пакет и принимая в него неизвестное растение, Николай Иванович. Однако через минуту он продолжил, рассматривая образец сквозь пакет. — Тёмно-зелёный, жёсткий как проволока стебель, лист на длинной ножке, узкий, красноватого цвета, с фестончатыми краями, плод — коробочка, полукруглой формы в нижней части и скошенной в верхней, похож на коробочку лотоса Комарова, однако значительно меньших размеров — около десяти миллиметров в диаметре и семи в высоту. Ага, вероятно плод этого растения уже созрел и готов выпустить семена на свободу, — комментировал научный сотрудник находку, встряхивая. — Вот и они — мелкие, не более полумиллиметра, тёмно-жёлтого цвета. Я думаю, пора осмотреть нашего мамонта и заняться нашей прямой деятельностью.
— А Валера?
— Валера пока побудет в палатке. Думаю, ничего страшного — банальное пищевое отравление. Но нам на всякий случай стоит приготовить из бинтов марлевые повязки — предстоит работа с трупным материалом. Сапоги, куртки с капюшоном, всё надеваем. Не смотрите, что день жаркий, потерпите! Не вздумайте пить воду из ручья! И, кстати, Николай, заряди свой фотоаппарат плёнкой с высокой светосилой, снимать придётся в тени, а может и в юртах.
— Хорошо, будет сделано.
Оказав минимальную помощь другу, отряд отправился в путь. Около часа ушло на подъём. Скудные солнечные лучи пробивались сквозь хвою деревьев, периодически приходилось обходить завалы сухих стволов. Поразила тишина — ни пения птиц, ни стрекота насекомых, однако недалеко от вершины послышался гул, будто кто-то пересыпал тонны сухих семян из одной емкости в другую. В сухой траве сначала попадались единичные, а потом уже группами, переплетённые в клубок стелющиеся растения неизвестного вида, образуя некую туго сплетённую бурую шапку, сверху покрытую шевелящимися на ветру коробочками. Наталья хотела было встать на колени и взять ещё образцы, но Николай Иванович резко одёрнул её.
— Растение может быть опасным, без перчаток не лезь.
— Однако необходим образец с корнем.
— Не спеши, вначале обследуем нашего мамонта, а потом уже займёмся и им.
Вскоре их взору открылась большая поляна, сплошь усеянная растением. Жёсткая трава с сухими шевелящимися и гудящими коробочками хрустела под ногами. Николай обо что-то споткнулся. Развернувшись, он увидел открывшиеся из-под шапки жёстких растений кости человека.
Друзья собрались вокруг.
— Одежда ещё совсем сохранилась, ни запаха гнили, ни мух, — заметил Николай. — Судя по костям, признаков насильственной смерти я не нахожу, похоже, мужчина умер от болезни. В обеих орбитах также проросла эта трава, по всей видимости, корни проникли вглубь черепа. Может, трепанируем?
— Нет, пусть этим занимаются патологоанатомы, — возразил Николай Иванович.
Полностью открыв скелет, Наталья попыталась снять с него кирзовые сапоги. Берцовые кости легко отделились от колена, так что две белоснежные кости торчали из сапога, увитые стеблем куда более мясистым, чем растущие от земли. Получилось нечто вроде цветка в горшке.
— Тут прям цветник! — удивилась девушка. — Смотрите, а в сапоге растение чувствует себя куда более комфортно — и листья сочнее, и плод больше! — достав из рюкзака длинные ножницы, она стала разрезать голенище. Друзья с интересом наблюдали за процессом. — Та-а-ак, глянем на почву... Ага, наше растение вполне свободно паразитирует на мягких тканях, стопа и голень ещё сохранили мышечную и соединительные ткани. Это значит…
— Это значит, что нам надо закругляться с исследованиями, — встрял Владимир.
— Нет, раз уж мы здесь, нужно найти мамонта и взять образцы его тканей.
Поднявшись на вершину, друзья увидели, что жёсткая трава уже занимала всё видимое пространство. Не оставляя свободного места, вьющийся, гремящий семенами цветок забирался на сосны, свисая с нижних веток гроздьями, осыпая всё вокруг ядовитым семенем. То и дело приходилось останавливаться перед непонятными холмиками, боясь наступить на очередной труп. Вся поляна была усеяна несчастными людьми, погибшими от неизвестной заразы. Посмертные позы людей были практически у всех идентичны — свёрнутые клубком, в позе эмбриона, будто сжатые от непереносимых страданий. Непрекращающийся гул действовал на нервы. В глубине поляны студенты увидели две юрты. Зайдя внутрь одной, друзья ужаснулись — в ней находились пять трупов детей разного возраста и двое взрослых, судя по одеждам — женского пола.
— Их же убили! — охнул Николай. — Смотрите — рёбра слева сломаны и фрагментированы, в костях застряли дробинки.
— А вот эти двое мальчиков — они перед смертью держались за руки, — в глазах девушки появились слёзы.
Ядовитая трава вилась по стенам, от сотрясения стен, несколько веток оборвались и упали на головы исследователям. Наталья с визгом вылетела из жилища, её трясло.
Владимир вышел поддержать её, хотя сам был бледен и испуган.
У парня жутко чесалось плечо. От расчёсывания рана кровила. Успокоившись, девушка предложила перебинтовать руку.
— Нельзя здесь — семена могут попасть в рану. И дай бог, что бы мы не заразились, — угрюмо ответил Николай Иванович. — Где же мамонт?
— Мы ещё не осмотрели второй шатёр, — показал пальцем Николай на стоящую на крутом берегу большую палатку.
И действительно, все увидели большую палатку, сделанную из зелёного брезента, по краям которой были вбиты здоровенные колья.
Подняв тяжёлую ткань, в полумраке они увидели исполина. Он лежал на животе, подогнув под себя передние конечности. Внутри стоял затхлый запах, однако он не был запахом разложения, больше похоже на запахи гробниц. Удивительно, но животное сохранилось в достаточно приличном состоянии — голова, грудь и передние конечности были покрыты кожей с длинной всклокоченной шерстью. Тяжёлые бивни торчали из земли. Видно было, что они бороздили почву, когда исполина сюда тащили. Левый бок и передняя брюшная стенка отсутствовали, содержимое живота вывалилось, обнажив обрывки кишок и порванный, здоровенный как сахарный мешок, желудок. Исследователи стали срезать куски тканей и отправлять их в контейнер. Содержимое кишечника и желудка также было отправлено в герметичные колбы.
— А вот это похоже на наше ископаемое растение, — произнёс Николай Иванович, доставая из обрубка, оставшегося на месте хобота, древовидный стебель.
— Вы уверены? Может, это посмертно проросло корневище хвойного дерева.
— Может и так, с уверенностью это можно будет сказать только после анализа в нашем институте. Но взгляни на это, — профессор полез глубже в ротовую полость и с силой выдернул предмет размером с кулак, полукруглой формы.
— Так ведь это же плод-коробочка, только раз в двадцать больше, чем мы видели! — воскликнула Наталья.
— Да, теперь мы знаем, почему в определённую эпоху, в определённом месте вымер весь животный мир, — торжественно произнес Николай Иванович.
— Вот только от этого как-то безрадостно.
— Темнеет. Предлагаю на сегодня закончить раскопки и вернуться в лагерь, завтра мы более подробно займёмся местом, где нашли исполина.
Вернувшись в лагерь, они ужаснулись представшей картине. Всё было разбросано, будто стадо бизонов пробежалось по лагерю — котелки, чайник, одежда, личные вещи, вывернутые рюкзаки пылились затоптанные на поляне. Пройдя в палатку, они нашли Валерия. Он был страшен — сидел, подогнув ноги, волосы всклокочены, глаза горели безумием, раздет донага, бледный, мокрый от пота и крови.
— О Господи, — пробормотала Наталья.
— Не подходите, не подходите, — его трясло, — мне нужно убрать из живота, помогите вырезать... У меня что-то шевелится, — тупым ножом он царапал себе живот.
Владимир с Николаем подлетели, забрали нож, скрутили. Николай Иванович достал из аптечки две ампулы реланиума и вколол.
— Нужно его связать.
— Нужно срочно эвакуироваться, — потребовала Наталья. — Он болен, его срочно нужно в больницу.
— Скоро станет совсем темно, завтра поутру и выдвинемся.
Парень вскоре затих, что-то бормоча себе под нос.
Наведя порядок в лагере, Наталья занялась приготовлением гречневой каши с тушёнкой. Стемнело. Яркие северные звезды сверкали. Отряд ел в мрачном молчании.
— Надо бы Валеру покормить. Коля, глянь, как он, — попросила Наталья.
Через десять минут двое вышли из палатки. Валерий был бел как стена, накрыт одеялом, однако взгляд его был вполне осмысленным. Ему предложили стульчик. Сел.
— Ты как? — спросил Николай Иванович.
— Я в порядке, суставы только немножко ломит, а так в норме, — ответил парень, запихивая в рот очередную ложку каши. Тут его затошнило. Рвота пошла фонтаном, смесь каши, желудочного сока и алой крови полетела через столик, обдав Владимира, тот откинулся назад.
— Ну ёпт!!!
Бросив тарелку, отбросив одеяло ногой, несчастный побежал в лес. Друзья рванули за ним, привели обратно. Вид его был страшен — он шёл заплетаясь, поддерживаемый парнями, ещё более исхудавший. На фоне бледно-синей кожи груди — потёки крови, булькающий кашель с алыми каплями, его явно знобило. Похоже, он смирился со своей участью.
— Он умрёт?
Все промолчали.
— Давай я перевяжу тебе руку, — предложила девушка Владимиру.
Плечо сильно отекло, покраснело.
— Нельзя чесать рану, — покачала головой Наталья. — Николай, посвети, плохо видно, — она продолжила снимать бинты, — О, что это? — воскликнула она.
— М-м-м, больно... Что там?
— Сейчас, подожди. Коля, поближе посвети, и дайте кто-нибудь пинцет, — девушка стала что-то доставать, потянулась тёмная нить, парень побледнел от боли, на лбу появились капли пота, — Червь?
— Нет, это не червь, — присоединился Николай Иванович, — Это же наше растение!
— Боже, смотрите, корни во все стороны расползаются, — у девушки затряслись руки.
— Вытаскивайте, вытаскивайте скорее! — заволновался испуганно Владимир, — Если надо, режьте, я потерплю!
Вытянули пучок буроватых тонких нитей, на концах которых набухли побеги.
— Быстро растут, — констатировал Николай. — Надо друг друга осмотреть!
— Завтра обследуемся, — устало произнёс Николай Иванович, — Пойду к речке схожу, закидушки утром поставил.
— Мне в рот больше ничего не полезет, — пробормотал Владимир.
Спина преподавателя растворилась в темноте.
— Я устала, хочу спать, пойдём, милый, в палатку, — собираясь уже уходить, Наташа посвятила в лицо Николаю, — Коля, а чего у тебя глаз красный и веко опухло?
— Конъюнктивит, видимо мошка укусила.
— Не три его, дай гляну, — оттянув веко, девушка за что-то ухватилась, — Ага, вот и твоя мошка! Семя уже стало прорастать, — сказала она, вытянув длинную нить.
— А-а-а, больно! Аккуратнее можно?
— Я тебе глаз спасла, мог бы и поблагодарить.
Парень, закрыв глаз платком, побрел в палатку. Воцарилась тишина.
Половина четвёртого утра. Послышался истошный вопль девушки.
— Володя, Володя, помоги!!!
Сонный парень вылез из палатки:
— Что ещё? Вот же, блять! — выдохнул удивлённо юноша. От его дыхания пошёл пар.
— Я услышала шум, стоны, вышла, а тут во-о-от! Сделай же что-нибудь, она же его съест!!! — девушку трясло в истерике, руки с фонариком ходили ходуном.
Картина ужасала — абсолютно нагой Валерий, выпучив глаза, скуля, брызгаясь кровавой слюной, хватаясь руками за траву, отползал от палатки, проделывая борозды пальцами ног. Между ягодиц у него тянулся округлый, с поперечными перемычками, бурого цвета шланг, конец которого находился где-то в палатке.
— Это змея, змея!!! Убей её! — истерила Наталья.
Проснувшийся Николай схватил сапёрную лопатку и перерубил непонятное животное между ног друга. Валера дёрнулся, скрутился в позу эмбриона и затих…
* * *
«Как хорошо, что утро наступило! Сумасшедшая ночь — пять вызовов и все в дальние поселки, достали алкаши! Господи, как я устал, домой, домой, пора домой, моя девочка уже заждалась, хоть один вечер мы проведём вместе»
— Алексей, ты чего, уснул?
— А? — очнулся парень, сонно оглядевшись вокруг, не сразу сообразив, что находится на планерке у главврача. — Извините, Мария Федоровна, задумался. В три тридцать пять вызов к больному Красильник, отравление суррогатами алкоголя, судороги, кома, состояние стабильное, доставлен в стационар…
Полчаса прошло как в тумане, молодой худощавый светловолосый фельдшер, одетый в зеленую робу, колпак, докладывал о своём вечернем дежурстве.
«…бли-и-ин, вся неделя — одно сплошное ночное дежурство, побыстрее бы до кровати добраться. Машенька наверняка только встала и собирается на работу, а вечер… Вечером я устрою романтический ужин, надо бы курочку прикупить…»
— Так, работаем! — строго произнесла главврач поселковой больницы, — вчерашней смене спасибо за дежурство, можете быть свободны.
«Ну наконец-то домой!», — взбодрившись, парень поспешил в раздевалку. Открыв дверь комнаты для мед персонала, встретил егозу Юлю.
— А, Лёшечка! Привет, Лёшечка, Лёшечка, у меня просьба. Тока, пожалуйста, не отказывай, ладно? — затараторила девушка.
— Я устал, я домой, — хотел отмахнуться от назойливой девицы парень.
— Да не, ты не понял! Пожалуйста, подежурь за меня вечером в реанимации, — при этом она скрестила пальцы рук, как при мольбе, и глаза жалостливо округлились.
— Юль, не, я не могу.
— Лёшечка, я деньгами сразу отдам, ну пожалуйста, — зелёные глаза наглой девицы ещё больше вылезли из орбит, а нижняя губа затряслась. — Лёшечка, мне срочно сегодня нужно вылететь в Якутск, у меня там мама сегодня оперируется.
— Мама?
— Да, мамулю оперируют, мне нужно будет за ней ухаживать первые двое суток.
— Хорошо, езжай к маме, — вздохнул парень.
— Спасибо, спасибо, спасибо, — поцеловала его в щёку счастливая девушка.
— Ну всё, дай мне переодеться, — хмуро отмахнулся Алексей. — А что там у тебя с мамой?
— С мамой?
— Ну да, с твоей мамой?
— А, да множественные липомы на ноге убирают, — Юля закрыла дверь, послышалось громкое цоканье каблуков.
«Ёксель-мопсель, липомы! Вот уж капец как мама нуждается в уходе!», — настроение вконец испортилось.
Когда он уже почти переоделся, в комнату вошла Алла Георгиевна, полная, чуть за сорок медицинская сестра реанимации. Зажгла сигарету. Затянулась.
— Будешь? — предложила она.
— Давай.
— Что, сбагрила дежурство тебе наша егоза?
— Ага, мама больная…
— Хих, мама! Парень у неё в Якутске, она уже всем пыталась слить это дежурство.
— Да блин, — парень нервно выдохнул дым. — Хрена я больше за неё буду дежурить.
— Ну и маму тоже будут оперировать, только так, по мелочи что-то…
— Жировики, я уже знаю.
— Ну ладно, я пошла, — произнесла женщина, туша сигарету. — Дежурство сумасшедшее — в реанимации полное отделение, ты же сегодня и навозил нам этих алкашей. Одного мож переведём, но к вечеру, и не надейся, что будет пусто.
— Справимся, — удручённо произнес парень.
Когда он пришёл домой, его ждала невеста, готовая отправиться на работу. Эффектная брюнетка, тонкая талия, стройные ножки, тёмные глаза. Чувственные губы прошептали:
— Привет, милый, я сегодня немножко задержусь. Ты обещал совместный ужин приготовить, с меня вино. Курица размораживается, овощи найдёшь в холодильнике. Ну всё, чмоки-чмоки, милый, я побежала.
— Машенька, котёнок, — потухшим голосом произнёс парень, — Тут такое дело, м-м-м... Я сегодня в ночь заступаю…
Губы девушки поджались, жёсткий взгляд тёмных глаз словно окатил парня ледяной водой.
— Меня попросили подежурить.
— Но ты же обещал! Мы уже неделю не виделись!
— Но мама…
— Какая мама? Кому ты на этот раз отдался?
— Юлину маму оперируют в Якутске, ей надо ухаживать за ней…
— Юльку? Ковалёву, что ль?
— О Господи, ну какой ты наивный! Уже вся деревня знает, «ля мур» у неё, а не мама!
— Ну и мама…
— Ну и живи ты с её мамой! Надоело мне тебя ждать, сегодня я переезжаю к своей маме! Меня, вон, Пашка уже третий раз просит замуж выйти, всё цветы носит, а ты хоть бы розу подарил!
— Но где же я здесь розы найду? — растерянно произнес Алексей.
— Лёш, ну зачем я тебе нужна? Ты приходишь с работы, я ухожу на работу, я с работы вечером, ты в ночь. Зачем? Готовить, стирать, убирать? Так найми домработницу. Денег великих, от того что ты так упахиваешься, я не вижу, в чём смысл такой работы? В чём смысл нам жить вместе? Объясни, — устало произнесла девушка.
— Машенька, ну прости, завтра я буду дома, вместе сходим куда-нибудь.
— Куда? На рыбалку, как в прошлый раз? Да ну тебя! — и ушла, тихо закрыв дверь.
Парень стоял, растерянно смотря на дверь, в голове шумело: «верни, извинись, позвони, что не выйдешь…». Но ноги не слушались, усталость навалилась непомерным грузом, он просто развернулся и пошел спать, отдыхать, ведь вечером очередное дежурство.
* * *
— О Господи! Он умер, умер, — заплакала Наталья.
Владимир пощупал пульс на сонной артерии, кивнул, слёзы показались на глазах.
— А где Иваныч? Пора убираться с этого проклятого места!
— А что у тебя с лицом? — спросил Владимир, светя фонариком в лицо другу.
— Что? Ох, я не вижу правым глазом, болит-то как!
— Оно проросло, смотри, вот листик.
Выглядел парень ужасно — половина лица опухла, глаз не открывался и из наружного угла глаза распустился листок. Бледный Николай покачнулся, сел на стульчик, закрыл лицо руками, зарыдал.
— Я не хочу умирать, мне нужна помощь! Господи, помоги мне, я не хочу умирать…
— Мы остаёмся! — раздался за спинами усталый голос Николая Ивановича.
— Что? Нет! — поднял голову парень.
— Мы больны, инфекцию нельзя выводить из очага.
— Вы и Наталья здоровы, Валера погиб. Ты ещё хочешь нашей смерти?!
— Мы все больны. Наташа, вы в последнее время подкашливаете?
— Да, но я просто немного застудилась.
— Возьмите мой платочек, покашляйте посильнее в него.
Девушка взяла платок и дважды кашлянула. Глянула, на белом фоне проявились красноватые прожилки. Руки затряслись, слезы градом покатились из глаз.
— А вы? — спросил Владимир.
— Я тоже, — спокойно ответил Николай Иванович и снял куртку, приподнял кофту, футболку. На светлом фоне поджарого тела, чуть ниже пупка, из сантиметровых ранок, идущих по окружности его талии, проросло растение, стало виться, создавая зеленый обруч. Он с нежностью погладил свой цветник. В это время он стал похож на старого цветовода, гордящегося своей оранжереей.
— Да вы головой тронулись, Николай Иванович, — укорил его Владимир, будто маленького мальчика.
— Друзья мои, — торжественно произнёс пожилой исследователь. — Мы с вами попали в тяжёлую, можно сказать, безвыходную ситуацию, более того — в течении ближайших суток мы все умрём. Это предрешено, я понимаю это страшно признать, но это факт! — Он обвёл глазами присутствующих, будто удостоверяясь, что его лекцию слушают и понимают даже нерадивые студенты. — Но есть и другая сторона медали — мы первооткрыватели! Это наш шанс, он выпадает одному из тысяч людей науки. Наши имена будут вписаны в учебники истории, медицины, биологии и других дисциплин. Предлагаю болезнь назвать в честь вас, Владимир и Наталья — болезнь Безредко-Дубровского, синдром Косталевского, в честь вас, Николай, растение назовется моим именем, ну, допустим — Кожевниция злобная. За то время, что нам отпущено судьбой, мы исследуем древнее растение, опишем его, определим его род, свойства, возможный жизненный цикл. Всё это мы зафиксируем в моем дневнике, — потряс он толстой тетрадью в коричневой обложке. — И, когда прибудут спасатели, то натолкнутся на наши записи. Я позабочусь, что бы они попали в нужные руки. Теперь по поводу нашей финальной стадии заболевания — обезболивающих, седативных препаратов в достатке, смерть будет безболезненной, это я вам обещаю. Мы, объединённые единой целью, проведём последние часы нашей жизни в плодотворном и нужном для всего человечества труде!
— А если мне по фигу на эту вашу науку, спасения мира и всё такое? — спросил Николай.
— Пожалуйста, вот палатка, отдыхай, загорай, но в пределах нашего поселения.
— Но зачем в поход столько медикаментов? — спросила Наталья.
— Хороший вопрос. Не буду скрывать — меня предупредили, что в походе возможны некоторые, хм… осложнения…
— И вы всё равно потащили нас на погибель? — возмутилась девушка.
— Ну, во-первых — я не был уверен, что мы натолкнёмся на что-то опасное, а во-вторых — помните, я дал вам выбор, мы могли бы пойти спокойно исследовать обычные кости мамонтов. Вы не согласились, вам захотелось чего-то новенького, необычного.
— А что будет, если я ослушаюсь и захочу убраться отсюда? — встрял Николай.
— Я не допущу этого и остановлю тебя всеми возможными способами, — спокойно ответил учитель. — Но не будем терять время на бесполезные разговоры. Уже светает, пора провести вскрытие.
— Вскрытие? Какое вскрытие?
— Валерия. Надо же узнать причину смерти! И, кстати, осмотреть, что за предмет вы отрубили, — достав фонарик, он осветил длинное округлое образование. — Хм… характерный запах, кровянистые и каловые выделения... Явно не змея. Это нечто иное, как кишечник, причём в нескольких местах разорванный, — стал описывать находку Николай Иванович. — Внутри полого органа деревянистой плотности тяжи, весьма похожие на наше растение. Пройдём в палатку, — через несколько секунд продолжил, — Друзья, прошу пройти внутрь.
Молодые люди откинули клапан палатки, несколько лучей фонариков проникли в темноту последнего пристанища несчастного парня. Внутри было месиво из вещей, рвотных и каловых масс, крови. Молодых людей передёрнуло от отвращения.
— Вот, поглядите: получается, корни вышли через задний проход, закрепились в ткани жилища, парень очнулся, попытался выбраться, вырвал себе толстый кишечник. Хм… Даже получается, кишка вывернулась наизнанку, вот гляньте — червеобразный отросток исходит из начала толстой кишки, видимо в этом месте и проросло растение, корни полезли вниз, дальше сами видели.
— Боже, как же это было больно, бедный Валера, — прошептала бледная Наталья.
— Теперь пора посмотреть изнутри.
Все выбрались из палатки.
Мужчина достал из рюкзака скальпель, повернул на спину парня.
— Володь, пожалуйста, подержи ему ноги, а то он в позе эмбриона, — парень автоматически потянул за ноги.
— Может не надо, это же наш друг, коллега? — попросил Николай.
Но исследователь уже сделал разрез по вздутому животу. Под давлением выплеснулась тёмная кровь. Повернув тело на бок, Николай Иванович дождался, когда стечёт бурая жидкость. Все в ужасе наблюдали за действом. Ужасное зрелище, казалось, такое даже во сне не привидится, когда любимый всеми преподаватель, находясь по локоть в крови и экскрементах, ковырялся в животе, накручивая на руки кишки.
— Ага, прошу взглянуть. Вот, как я и предполагал, семя проросло в так называемом илеоцекальном углу, то есть в месте соединения толстой и тонкой кишок. Толстая кишка полностью отсутствует, корни растения проросли в печень, дальше в желудок, вот язвенный дефект. Именно поэтому была рвота кровью. А теперь, пожалуй, посмотрим, что находится в грудкой клетке и черепной коробке. Николай, не забывай про свой фотоаппарат, всё нужно зафиксировать…
— Да ты больной, сука, урод! — не выдержал Николай, — Надо уходить! Я не хочу, чтобы меня здесь потрошили, как рождественскую утку! — с этими словами парень схватил свой рюкзак и собрался было бежать.
— Коля! Нет! — послышался голос учителя, но тот его не услышал, ступил на брёвна…
Грохнул выстрел. Тело парня пролетело и плюхнулось в ручей. Девушка завизжала. Николай Иванович перезарядил ружьё.
— Бежим, бежим, бежим! — прохрипел Владимир девушке, схватил за руку и они рванули в сторону реки, прыгнули с обрыва в стремнину — и вовремя, за спиной снова раздались выстрелы. Ударившись о камни, парень чуть было не потерял сознание от боли. Быстрая река подхватила тела и понесла вниз по течению. Сплёвывая воду, подгребая, пара плыла, ветви упавших деревьев, подводные камни сдирали кожу, образовывая болезненные ссадины, холодная вода сковывала движения. Они теряли сознание, из последних сил Владимиру удалось уцепиться за бревно, потом он помог девушке. Вместе они перебрались на другой берег. Преподавателя нигде не было видно. Парня замутило, пронзила острая боль в животе, стошнило кровавыми массами, он снова чуть не потерял сознание.
— Уходи одна, я не дойду, — прошептал бледный Владимир.
— Милый, без тебя я никуда не пойду, вставай, я помогу.
Шатаясь, делая всё чаще и чаще остановки, они продолжали путь. Наталью мучила одышка и не прекращающийся кашель, она и сама была готова сдаться, однако желание помочь любимому пересиливало и они шли, падали и шли. Казалось, дорога продолжалась целую вечность. Владимир уже периодически терял сознание — сказывалось внутреннее кровотечение — и только благодаря неимоверной силе воли они добрались до устья реки.
— Всё, милый, всё, любимый, мы пришли, скоро нам помогут, продержись ещё чуть-чуть, — увещевала его девушка, помогая усесться на прибрежный камень. Каков же ужас их обуял, когда на месте не оказалось лодки. Обойдя ещё и ещё раз берег, они убедились, что лодка исчезла.
— Вот же сука, — прошептал парень.
— Вот куда он направился этой ночью! — девушка зарыдала, осела спиной к парню, плечи затряслись. Владимир повалился, потерял сознание.
— Я вас предупреждал, зачем вы совершаете глупости? — услышала она голос из-за спины. Обернувшись, Наталья увидела сквозь слепящее вечернее солнце знакомый силуэт Николая Ивановича, направившего на неё дуло дробовика.
— Пожалуйста, Володе нужна срочно помощь, пожалуйста, мы не хотим умирать, — шептала окровавленными губами девушка, по щекам текли слёзы.
— Нельзя, вы сделали свой выбор. Извините, мне ещё нужно закончить работу, — жёстко ответил мужчина и сжал крепче ружьё.
Грянул выстрел…
Кожевниция злобная
Грянул выстрел.
Девушка сжалась, готовая принять неминуемую смерть. Но ничего не произошло. Через пару секунд она разжала веки и с удивлением увидела, как Николай Иванович, захрипев, медленно оседает на землю, изо его рта потекла струйка крови.
— Что же ты, Николашка, натворил? — услышала она знакомый голос. Это был Иван Александрович.
— Ванька? — прохрипел профессор.
— Прости, Коля, но по-другому я не мог. Как же получилось, что ты детей сгубил? Я же тебя предупреждал, просил…
— Простите меня, Наташенька, — глянул Николай Иванович на девушку, снова захрипел и повалился на спину.
Девушка подползла к преподавателю, обняла его и горько заплакала.
Спустя несколько минут глаза учителя потухли, закрылись, дыхание остановилось. Учёный умер, однако его записи позже попали в его родной институт биологии, вместе с образцами. Растение было названо в его честь, как он и хотел — Кожевниция злобная.
— Но как вы узнали?
— Да сосед у меня — рыбак, сплавлялся по реке, видит — моя лодка дрей-фует, взял на буксир. Я понял, что беда с вами приключилась. Наташенька, давайте быстренько в лодку забирайтесь, вы совсем бледная, вам в больницу пора.
— Володя…
— Я его перенесу, он совсем плох.
— А Николай Иванович?
— Заберём и его. Земля ему пухом…
Через несколько минут они неслись вниз по течению.
— Стойте, стойте! — закричала девушка. Лодка пришвартовалась к берегу. Владимир был без сознания, его снова стошнило кровью. Повернув его на бок, девушка стала мыть лицо холодной водой.
— Милый, не умирай! Володечка, мальчик мой, пожалуйста, не умирай, — увещевала его она. Но вскоре и он затих. Иван Александрович пощупал пульс на шее, снял шапку, перекрестился.
— Не-е-е-ет!!! Володечка, любимый мой! Как же я без тебя, господи, за что ты нас? — девушку затрясло, она закашлялась, кровь ручьём хлынула из трахеи, забулькала, глаза закатились. Мужчина схватил её, уложил на бок и лодка с рёвом помчалась в поселок.
Одиннадцать вечера того же дня
— Юрий Анатольевич, со скорой звонили, сказали, что везут больную с лёгочным кровотечением, вроде без сознания, — доложил Алексей, дежурившему в ту ночь, врачу реанимационного отделения. Тут послышался скрип тормозов со стороны приёмного покоя.
— Быстро готовь всё для перевода на искусственную вентиляцию, гемо-статики! — коротко скомандовал опытный врач, сорока трёх лет от роду, чуть полнеющий, с короткой стрижкой и, казалось, вечно смеющимися тёмными глазами мужчина. В реанимации началась привычная, без лишних движений, суета — санитарки стелили кровать, фельдшер готовил аппарат ИВЛ, всё для интубации и инфузии.
Вскоре за дверью реанимационного отделения послышались грохот старой каталки и быстрые шаги. Распахнулась дверь.
— Куда? — выдохнул санитар.
— Во вторую палату, — скомандовал Алексей.
Привезли молодую, красивую девушку. Она уже еле дышала, вся серая, губы синие, по бокам рта виднелись потёки крови. В этот момент она закашлялась, толчками в потолок полетели капли крови.
— Так, быстро интубируем! — и, не перекладывая пациентку на кровать, врач засунул ей в рот металлический клинок с лампочкой на конце, осветил горло, увидел голосовые связки. — Трубу! — ему подали трубку. Когда он её вставил, послышалось шумное дыхание. — Всё, подключаем к ИВЛ, и Алексей, просанируй из трахеи, введи гемостатики. Как справишься — вызови лаборантку, пусть сделают рентген лёгких, а также анализы крови.
— Все?
— Все.
Вскоре молодой хирург и реаниматолог осматривали снимок грудной клетки.
— Мда, тут бы бронхоскопию провести, лёгочное кровотечение всё ж! Но мы не можем пройти глубоко катетером в трахею, что-то мешает, — попросил реаниматолог.
— Кузьмич выпросил выходные, сейчас на рыбалке, вне пределов досягаемости.
— Мда, что думаешь, на что похоже, рачок вроде, не?
— Да, похоже на центральный рак легкого, только вот с анамнезом беда — с ней привезли ещё два трупа. Один огнестрел, второй — желудочное кровотечение, мутная там история приключилась. До утра дотянешь? А то я договорился на завтра борт, транспортируют в областную больницу.
— Не факт — сорок два гемоглобин, крови нет, четвёртая отрицательная. Лешка вызвался быть донором, но этого мало. Кроме того, у неё из трахеи санируется большое количество крови. Пока остановить не можем, уже пять пакетов плазмы влили. Давление сама уже не держит. Кома…
— Печально, жаль девочку.
В этот момент забежал Алексей.
— Юрий Анатольевич! Там аппарат не продыхивает, девочка «посинела», давление упало до шестидесяти и ноль.
— Готовь «раздышку» (ручной дыхательный аппарат), электроотсос!
— Всё готово!
Все трое забежали в палату реанимации. Аппарат искусственной вентиляции лёгких гремел всеми возможными тревогами, монитор резвился, сообщая о критическом состоянии, но и так было видно, что девушка находится на грани жизни и смерти.
— Быстро в вену адреналин куб и сто двадцать миллиграмм преднизолона!
— Сделано.
— Ёпт, вообще не продыхивается, — подтвердил доктор, включил электроотсос, вставил в эндотрахеальную трубку катетер. Банка отсоса быстро стала наполняться пенистой кровью. — Чёрт, и катетер не проходит дальше трубки!
Давление поднялось до семидесяти и тридцати, пульс стал не ритмич-ным, зашкаливал за сто сорок ударов в минуту. Довели содержание кислорода во вдыхаемой смеси до ста процентов. Однако трахея быстро заливалась кровью, лёгкие тонули в собственной жидкости.
Через десять минут монитор известил присутствующих об остановке сердечной деятельности. Клиническая смерть. Начали проводить непрямой массаж сердца, насильно вдувая кислородную смесь в дыхательные пути, но тщетно. Уставшие Алексей и Юрий пошли в курилку.
— Вот чёрт, я такого ещё не видел — когда качал, грудная клетка практически не возвращалась в исходное положение, и такая… Ну, как твёрдое тесто.
— Это, наверное, какой-то быстрорастущий рак лёгких, с прорастанием в грудину, рёбра, — ответил Юрий Анатольевич. — А заметили, под кожей у неё какие-то нити просвечиваются? Я думал — вены, но нет, слишком плотные для вен, и бордового цвета.
— Заметил, и тоже подумал, что сосудистая аномалия. Но, видимо, это и есть раковые клетки, — подтвердил реаниматолог и продолжил, чуть подумав. — Лёш, ты вот что — вывези её утром в морг. Пока же оформите, свяжите и пусть у нас в коридоре побудет, там прохладно, а она уже никуда не торопится.
— Хорошо. Эх, блин — вот как утром день не задался, так он и заканчивается, — вздохнул парень.
— А чё такое?
— Да с Машкой поссорился! Пообещал ей романтический ужин сегодня, а вот что получилось.
— Да не парься, утром придёшь, помиритесь.
— Боюсь, что завтра я уже её не увижу, да и Павел какой-то ухлестывает за ней.
— Ну так подари ей что-нибудь, попроси прощения. Женщина если лю-бит, то простит.
— Что? Что в этой дыре можно купить? Бивень мамонта? Я даже в об-ластной центр не могу вырваться, дежурю сутками.
— Эт да, людей не хватает. Ты в следующий раз не ведись на подмены.
— Да уже зарёкся.
— Ну ладно, пойдём. Там нас ещё трое ждут, из них двоим уже прогулы на том свете ставят.
— Да сплюньте, хватит мне на сегодня!
— Не переживай, всё наладится.
Рано утром Алексей вызвал машину для транспортировки тела в морг. Зайдя в закуток, где лежал труп, он заметил, что покрывало странно топорщится. Скинул и ахнул — из эндотрахеальной трубки вырос цветок, да такой, что нигде не видывал, неземной красоты. От бурого ствола отходили три мясистых буро-зелёных листа с фестончатыми краями, вершину венчал бутон, здоровый, диаметром в двадцать сантиметров, украшенный багряно-красного цвета лепестками, похожими на лепестки ромашки, только располагающимися в пять этажей, с широким основанием внизу и сужающимися кверху. От чудесного аромата растения кружилась голова.
Недолго думая, парень срезал дивный цветок, завернул его в газету и спрятал.
«Вот какой подарок я сделаю моей любимой девочке! — радовался Алексей. — Машенька обязательно меня простит, мы вместе вырастим этот цветок у нас на подоконнике, это будет цветок нашей любви и единения. Мы будем вместе, я сделаю её счастливой, мы поженимся и умрем в один день», — пообещал себе счастливый фельдшер.