Я не помню, как оказался здесь. Когда я очнулся, в голове шумело; о себе я ничего не помнил. Только смутные проблески о каком-то другом месте с кучей дверей и огромных светлых окон…а потом пустота.
И вот я здесь.
Скованный по рукам и ногам, одурманенный, лишенный памяти – кажется, это называется «амнезия».
Здесь всего одна дверь, которую я не видел открытой уже несколько дней, и одно маленькое темное окошко, по-видимому, чем-то завешенное. Душно и пыльно, воздух есть, но он настолько безвкусный, что дышать не хочется.
Через мое тело продеты какие-то крюки. Я их не вижу – здесь темно, — но прекрасно чувствую. Они цепляют меня под кожу за плечи, локти, колени. Чувствую себя брошенной марионеткой. Все тело колет миллиардами мелких иголочек, какие бывают, когда отсидишь ногу. Колет беспрестанно. Сначала я думал, что это сведет меня с ума, но я притерпелся, даже как будто бы перестал замечать.
Крюки позволяют мне двигаться, но я не могу подойти ни к двери, ни к окошку – не пускают. Я пробовал кричать, но, судя по всему, мне удалили голосовые связки – звука нет. Поэтому большую часть времени я просто сижу в полудреме, наполовину повиснув на крюках. Есть почему-то не хочется. В носу и на языке словно осела пыль.
Не знаю, сколько прошло времени до того, как в окошке поодаль от меня зажегся свет. И сразу же, как только это произошло, я увидел, как из асфальтово-серой тьмы к окошку крюки подтащили какую-то девушку, поставив ее прямо перед стеклом.
Я рванулся туда, но стоило мне приблизиться к проему двери слева от меня, как крюки резко застопорились, дернув меня назад. Беззвучно заорав от дьявольской боли, прошившей мои суставы, я уступил, упав назад. Где-то минута ушла у меня на то, чтобы прийти в себя, и когда я снова смог сфокусировать взгляд на девушке перед окошком, меня обуял мерзкий липкий ужас.
Крюки, пронзающие ее там же, где и меня, — да, теперь, в неверном свете из окошка я их видел, — дергали ее руки вверх, в стороны, к лицу, к голове… Она казалась жертвой какого-то обезумевшего маньяка-кукловода. Но самым страшным было ее лицо, которое я частично мог рассмотреть. Десятки, а то и сотня мелких крючков, похожих на рыболовные, цеплялись за кожу ее лица, управляя ее мимикой. И пусть до нее было далеко, но я будто чувствовал своей беспрерывно саднящей кожей всю боль и пустоту, наполняющую ее глаза.
Этот жуткий зачаровывающий спектакль продлился минут десять, после чего свет в окошке погас, а крюки резко дернули мою коллегу по несчастью назад, во тьму, и я потерял ее из виду.
* * *
На протяжении нескольких дней – а может и недель, я сбился со счета, — я по нескольку раз на дню видел, как остававшийся за стеклом то окошка, то двери кукловод истязает вторую пленницу. Я захлебывался немым криком, до изнеможения рвался к ней через боль, пытаясь сорваться с ненавистных крюков, и плакал, плакал постоянно, все больше осознавая, что ничем не могу ей помочь.
* * *
А потом крюки рванули меня к двери вместе с ней.
Мою голову отвернуло во тьму, и этот извращенец своими хитроумными пультами заставил нас обняться, обняться так крепко, что заныли истерзанные попытками вырваться суставы. Меня прижало к девушке щекой, и я с болью в сердце ощутил, как по ее лицу стекают слезы, пока мелкие поганые крючки в коже заставляют ее растянуть губы в улыбке.
Крюки впились в меня мертвой хваткой, отобрав у меня ту малую толику свободы движений, которая была мне позволена до этого. Я не мог ни утешающе погладить ее по спине, ни попытаться успокоить ее раны. Только мое лицо пока подчинялось мне, и одними губами я прошептал около ее уха «Держись, я что-нибудь придумаю». Кажется, она вздрогнула. Неужели услышала?
Нас, все еще обнимающихся, развернуло спиной к стеклу и медленно потащило вглубь помещения, пока свет за спиной не погас.
* * *
— Наконец-то ты вернулся! – Девушка клацнула выключателем около ростового зеркала в прихожей и кинулась вошедшему мужчине на шею, обняв изо всех сил. – Я так скучала!
Прижавшись щекой к любимой, мужчина прижал ее к себе.
— Как ты тут без меня? Все хорошо?
Девушка улыбнулась ему в плечо и, обняв за талию, повела в гостиную.
— Все прекрасно, квартира, конечно маленькая, но очень уютная. Единственное, что… — она запнулась.
— Что такое, дорогая?
— Мне кажется, мое отражение странно на меня смотрит. Один раз мне даже показалось, что оно плачет. – Девушка смущенно опустила взгляд.
Мужчина усмехнулся.
— Тебе показалось, родная. Не волнуйся, я больше не буду так надолго оставлять тебя одну. Вон, тебе со скуки какие-то страсти мерещатся.
— Да, наверное, действительно показалось… Идем ужинать?