Запах жженого сахара был таким плотным, что, казалось, его можно резать ножом. Он смешивался с ароматом перегретого масла от каруселей, пресной сладостью ваты и чем-то неуловимо мясным от палаток с хот-догами. Вечер опускался на парк, зажигая тысячи огней, которые превращали обыденный пейзаж в калейдоскоп кричащих цветов. Музыка гремела отовсюду, сливаясь в неразборчивую какофонию, пронизанную визгами восторга и притворного ужаса.
Нас, как всегда, было пятеро. Неразлучная компания, где каждый играл свою роль. Паша, наш вечный двигатель и генератор сомнительных шуток, уже успел облить колой штаны и теперь громко сокрушался. Лера, его девушка, с преувеличенной брезгливостью пыталась оттереть пятно салфеткой, пока Димас, наш главный скептик, с видом вселенской мудрости советовал просто забить. Аня стояла чуть в стороне, тихая и спокойная, с той мягкой улыбкой, которая могла означать что угодно. А я просто был там, впитывая этот вечер, эту дружбу, это ощущение незыблемости нашего маленького мира.
«Слушайте, а давайте в пещеру ужаса?» Паша ткнул липким пальцем в сторону самого убогого строения в парке. Это было одноэтажное здание из фанеры, выкрашенное в черный, с аляповатой вывеской «Дом Страха». Из динамиков над входом доносился записанный на кассету зловещий хохот.
«Паш, ты серьезно? — скривился Димас. — Это же для пятиклассников. Там, наверное, пауки на ниточках висят».
«А я боюсь», пискнула Лера, но в глазах ее плясали смешинки.
«Вот видишь! — взревел Паша. — Лерка одна не пойдет, надо поддержать. Это тимбилдинг!»
Спорить с Пашей было бесполезно, и мы сдались. У обшарпанной кассы за мутным стеклом сидел неподвижный человек. Когда Димас постучал в окошко, он вздрогнул, будто очнувшись. Его лицо было серым, как пыль, а глаза бесцветными.
«Пять билетов», сказал Димас.
Кассир молча взял деньги, медленно отсчитал сдачу и так же молча выдавил из щели пять картонных прямоугольников. А потом его губы дрогнули в подобии улыбки.
«И маски. Обязательно». Он указал на стопку белых пластиковых масок, дешевых и штампованных. Каждая изображала широкую, застывшую, идеально симметричную улыбку.
«Это еще зачем?» удивился я.
«Правила, — безжизненным голосом ответил кассир. — Для полного погружения. Без масок нельзя».
Паша первым схватил маску. «О, крутяк! Будем как в том фильме!». Он нацепил ее, и его живое лицо исчезло, сменившись пустой, улыбающейся болванкой. Голос его стал глуше: «Ну че, братва, готовы обосраться?».
Мы, посмеиваясь, последовали его примеру. Маска внутри пахла старой резиной и какой-то химической сладостью, неприятно липла к коже. Дышать стало тяжелее. Я оглядел друзей: пять одинаковых белых улыбающихся лиц. Различить их можно было только по одежде. В этот момент меня укололо отчетливое чувство дискомфорта, словно часть их личности стерли.
* * *
Дверь за нами захлопнулась, отрезая шум парка. Внутри царил полумрак и пахло пылью. Димас оказался прав: аттракцион был детским. Из-за углов на нас выпрыгивали манекены в простынях, с потолка свисали резиновые летучие мыши. Мы шли гуськом, и Паша комментировал каждую «пугалку», вызывая смешки, глухо звучавшие под масками.
«О, осторожно, мумия! Наверное, из туалетной бумаги сделана».
Лере было даже не смешно, а скучно. Единственным, что вызывало реальное неудобство, была духота. Под масками наши лица взмокли.
Мы прошли последний коридор и уперлись в дверь с табличкой «ВЫХОД». Паша с энтузиазмом навалился на нее. Дверь не поддалась.
«Э-э... закрыто», сказал он уже без веселья.
«Да ладно, — Димас отодвинул его и сам толкнул дверь. — Заело, наверное». Дверь стояла намертво. «Эй! Есть тут кто-нибудь?» крикнул он в пустоту. Ответом была вязкая тишина.
И в этот момент свет погас. Наступила абсолютная, давящая темнота. На секунду воцарилась тишина, в которой я слышал только собственное сбившееся дыхание.
«Охренеть», прошептала Лера.
Тут же пространство взорвалось слепящим белым светом, который длился долю секунды и снова сменился тьмой. Стробоскоп. Вспышка. Тьма. Наши тела превратились в набор дерганых поз. Белые улыбающиеся маски в каждой вспышке выглядели особенно жутко.
Вспышка. Я увидел, что в углу комнаты, где только что было пусто, стоит неподвижная фигура в черном трико и черной маске без прорезей.
Тьма.
Вспышка. Фигура все там же. Мои друзья тоже замерли, глядя на нее.
«Это еще что за хрен?» донесся из темноты голос Паши.
Тьма.
Вспышка. Я инстинктивно пересчитал своих. Лера, Димас, Аня... Паши не было.
«Паша?» позвала Лера, и в ее голосе впервые послышался настоящий страх.
Тьма.
Вспышка. Паша стоял на своем месте, словно никуда и не пропадал.
«Ты где был?» спросил я.
Паша не ответил. Он просто стоял, слегка наклонив голову.
Тьма.
Свет больше не включился. Вместо этого где-то впереди зажегся тусклый аварийный светильник, заливая коридор больнично-зеленым светом.
«Что это было?» прошептала Лера, прижимаясь к Димасу.
«Походу, у них тут вся электрика к чертям полетела», неуверенно сказал Димас. Он посмотрел на Пашу. «Эй, чувак, ты нас напугал».
Паша медленно повернул голову в его сторону. Движение было слишком плавным, неестественным. Он ничего не сказал.
«Ладно, пошли искать другой выход», скомандовал Димас, пытаясь вернуть контроль.
Мы двинулись по узкому коридору. Я шел позади и не мог оторвать взгляда от Паши. Он больше не шутил. Вообще не говорил. Он просто шел, и его походка изменилась: прямая, размеренная, словно у марионетки.
Мы свернули за угол. Коридор снова погрузился в темноту, только впереди мерцала лампа. И снова заработал стробоскоп, на этот раз яростнее. Вспышка-тьма-вспышка-тьма. Рваные кадры. Лера вскрикивает. Аня стоит, вжавшись в стену.
Тьма. На этот раз дольше.
Вспышка. Леры рядом с Димасом нет.
«Лера!» кричит Димас.
Тьма.
Вспышка. Лера стоит на том же месте. Но она больше не прижимается к Димасу. Она стоит прямо, ее руки опущены. Она молчит.
Когда мы вышли из зоны стробоскопа, я понял, что это не воображение. Лера тоже изменилась. Она не реагировала на испуганный лепет Димаса. Ее голова в белой маске была слегка наклонена набок, точь-в-точь как у Паши.
«Что с вами такое?» в моем голосе звенела паника. «Паша? Лера? Скажите что-нибудь!»
Они синхронно повернули головы в мою сторону. Две белые улыбающиеся маски. И полное отсутствие реакции, словно я говорил со стеной.
Димас выругался. «Какая-то херня происходит. Наркозный газ, что ли, распылили?» Он потряс Леру за плечо. Ее тело качнулось, как у куклы, и снова замерло. «Мы должны выбраться», сказал он, обращаясь ко мне и Ане.
Теперь нас было трое живых против двух... других.
Мы бросились бежать мимо уродливых декораций, которые теперь не казались смешными. За спиной я слышал размеренные, неспешные шаги. Они не бежали, просто шли за нами.
И снова. Темный поворот. Вспышки света. Долгая, звенящая темнота. Когда свет вернулся, Димас, стоявший впереди, замер. Он медленно опустил руки.
«Димас?» прошептал я.
Он плавно повернулся. Третья белая маска уставилась на меня с безжизненной улыбкой.
* * *
Остались только мы с Аней. Я схватил ее за руку. Ее ладонь была ледяной. «Аня, бежим!» закричал я, срываясь на визг, и потащил ее за собой, не разбирая дороги. Я больше не искал выход, я просто бежал от трех фигур в одежде моих друзей, которые неотступно следовали за нами своим механическим шагом.
Мы ворвались в какую-то комнату, и я захлопнул дверь, навалившись на нее. Это была гримерка со столом, заваленным старым гримом и париками.
«Аня, — выдохнул я, оборачиваясь. — Ты в порядке?»
Она стояла посреди комнаты, спокойно разглядывая обстановку. Она не дрожала, не плакала.
«Здесь... интересно», сказала она.
Я замер. Голос. Похож на ее, но лишенный всех интонаций. Плоский, монотонный.
«Аня?» прошептал я, и холодный ужас пополз по венам.
Она медленно повернула ко мне свою улыбающуюся маску. «Что-то не так?»
В этот момент дверь за моей спиной тихо открылась. Я не стал оборачиваться. Я знал, кто там. Я отшатнулся от двери и оказался зажат в углу. В комнату вошли они: Паша, Лера, Димас. И Аня сделала шаг к ним, вставая в один ряд. Четыре фигуры в знакомой одежде. Четыре белые, одинаково улыбающиеся маски. Они просто стояли и смотрели на меня. Их пассивное наблюдение было страшнее любой агрессии.
Я не знаю, сколько мы так стояли. Минуту? Час? Я слышал только свое хриплое дыхание.
«Кто вы?» мой голос сорвался. «Где... где мои друзья?»
* * *
Крик утонул в тишине. А потом, как по команде, они синхронно подняли руки к лицам и медленно сняли маски.
Я зажмурился, а когда открыл глаза, увидел четыре совершенно незнакомых лица. Мужчина лет сорока с усталыми глазами. Молодая девушка с пирсингом, которая смотрела на меня с откровенной брезгливостью. Парень моего возраста с растерянным выражением. И женщина средних лет с поджатыми губами. Ничего общего с моими друзьями.
Они смотрели на меня не как на жертву, а как на сумасшедшего.
«Парень, ты чего?» наконец сказал мужчина с нотками раздражения.
«Мы тебя не знаем», фыркнула девушка с пирсингом.
«Ты увязался за нами еще на входе, — добавил парень. — Мы думали, ты отстанешь».
Женщина закончила холодно: «Мы просто компания. Гуляли вчетвером. А ты испортил нам весь вечер».
Они смотрели на меня еще секунду, а потом, потеряв интерес, отвернулись.
«Пойдем отсюда, — сказала женщина. — Я есть хочу. Может, пиццу закажем?»
«О, давай! Четыре сыра», оживилась девушка.
«Я такси вызову», сказал мужчина, доставая телефон.
Они вышли, оживленно болтая, словно меня и не было. Их шаги удалились, и снова наступила тишина.
Я остался один в комнате с тусклым светом и запахом пыли. В руке была зажата белая пластиковая маска. Я медленно подошел к зеркалу. Из мутного стекла на меня смотрело чужое, перекошенное от ужаса лицо. Бледное, с безумными глазами. На нем была белая маска с широкой, застывшей, идеально симметричной улыбкой.
Я медленно поднял руку. Руку в клетчатой рубашке. И человек в зеркале повторил мое движение.
Паша. Лера. Димас. Аня.
Существовали ли они вообще? Или я придумал их, чтобы не быть одному?
Я смотрел на свое отражение, на эту улыбающуюся маску, которая стала моим лицом. А за спиной, в темноте коридора, мне чудился тихий, размеренный шаг. И я уже не знал, бегут от него или он, наконец, догнал меня.