Мракотека | Опустошение (Итан Нэлоу)

1. АЛЛО, КТО ЭТО?

Жижу, которую старый автомат выплюнул в пластиковый стаканчик этим утром, Карина выпила залпом. Она постаралась не концентрировать внимание на мерзком землистом вкусе, желая впитать в себя как можно больше спасительного кофеина. В стеклянную дверь девушка прошмыгнула, глядя себе под ноги. В последнее время она редко смотрела в отражения: боялась снова увидеть бледное, будто срезанное с мертвеца, лицо, потрескавшиеся раны губ и круги вокруг глаз похожие на страшные кровоподтёки. Окружающие иногда косились на неё так, будто от неё уже несёт трупным запахом.

Карина понимала их, ведь с каждым днём, встречаться с живущим в зеркалах существом становилось всё невыносимее. Иногда ей казалось, что она и вправду умирает. Просто медленно: не так внезапно, как её съеденный буквально за пару месяцев раком отец, неудачный брак или мечты об учёбе в престижном медицинском вузе. Реальность закатала грёзы в сырой асфальт, оставив взамен неподъёмное бремя проблем, необходимость в одиночку воспитывать восьмилетнюю дочь и ненавистную работу фельдшера в скорой помощи. Маленькая и хрупкая она совсем не походила на тех матёрых и хладнокровных женщин, что работали в бригадах уже не первый год. Глядя на них, Карина нередко думала о том, как долго ещё продержится, прежде чем переживёт стадию метаморфозы и трансформируется в одну из них.

В Москве, до того, как проблемы заставили девушку сбежать в этот богом забытый город, она больше года проработала в неотложке. Карине казалось, что она уже наизусть знала все правила и внутренние ритуалы, но здесь – в Снежинске – ей приходилось всему учиться заново. Будто приехав сюда, она попала в какой-то параллельный мир. Многие вещи, к которым её приучила практика и муштра в столичной больнице, здесь попросту игнорировались. Отделение неотложной помощи жило своей жизнью, как плесень, поселившаяся в сыром углу большого тёмного подвала.

Светлым пятном на новом месте работы стал Леонидыч – ветеран местной неотложки, которому давно пора было бы выйти на пенсию и смириться с неизбежно наступившей старостью, но он упрямо держал оборону. Когда Карина, пару месяцев тому назад, впервые влилась в коллектив, он был единственным, кто проявил к ней тепло и понимание. Несмотря на внешнюю суровость, в общении с ней Леонидыч всегда был мягок и учтив, терпеливо объяснял ей все порядки в их службе и никогда не расспрашивал о прошлом. Иногда Карине казалось, что он и так всё понимает: знает, что она сбежала от чего-то нехорошего, спрятавшись здесь – в давно увядающем городке у полярного круга.

Ренате – её дочери – он тоже нравился. Временами Карине приходилось брать ребёнка на работу, и из всего персонала именно «дядя Коля» ладил с девочкой лучше всего. Может быть, потому что он и правда умел неплохо налаживать контакт с детьми. А может, потому что был очень одинок в глубине души.

Карина помнила свой первый инструктаж, когда их с Леонидычем представили друг другу. Он говорил коротко и ясно: «Приходишь, принимаешь сумку, машину, проверяешь оборудование в машине. Проследи, чтобы были кислород и электрокардиограф. Затем необходимо проверить сроки годности медикаментов и наличие расходных материалов».

Поначалу всё было просто. Процедуры были ей знакомы, Карина схватывала на лету, и это несомненно подкупило пожилого фельдшера, привыкшего к тому, что большинство молодых новичков относились к обязанностям поверхностно и без энтузиазма. Карина с первых дней стала его любимицей, а он, в свою очередь, как верный ангел-хранитель, по-отечески оберегал её от неприятностей и вечно озлобленных коллег.

Странности в особенностях работы местной неотложки Карина стала замечать несколько позднее. Казалось, Леонидыч, то ли не желая спугнуть подопечную, или просто полагаясь на свой опыт в наставничестве, готовил её к некоторым вещам постепенно, заходя издалека и выдавая информацию порционно. Например, на стационарных телефонах в отделении непременно стояли определители и отвечать на вызов с незнакомых или скрытых номеров запрещалось настрого.

Или вот ещё: если, приехав на вызов, фельдшер застаёт человека с признаками ступора, отсутствия реакций и атараксии, то ему необходимо действовать согласно особой инструкции. Первым делом, как ни странно, требовалось проверить находится ли поблизости стационарный телефон, который протокол велел немедленно накрыть плотной тканью и, при возможности, унести как можно дальше. Во-вторых, инструкция запрещала прикасаться к пациенту до проведения ряда тестов. Фельдшер был обязан проверить реакцию зрачков на свет, выявить наличие симптомов паралича и задать пять контрольных вопросов, содержание которых совершенно не соответствовало стандартным формам. Более того, вопросы казались бредовыми.

«Алло, кто это?»

«Почему я?»

«Сколько ветвей у треугольника?»

«Кто молчит из бездны?»

«Чего хочет Кеша?»

Стоит отметить, что, если пациент никак не реагировал на эти вопросы или в его реакции читалось обоснованное недоумение, то это считалось положительным знаком. В таком случае, медик мог приступить к стандартному обследованию. Но, если тот, кому задавались вопросы, начинал пытаться осознанно на них отвечать, то подобное поведение воспринималось как тревожный звонок.

Карина, поначалу, сочла инструкцию своеобразным местным розыгрышем для новичков и не придала ей значения. Но затем, спустя два месяца привычной и ставшей рутинной работы, впервые столкнулась с тем, что фельдшеры называли между собой Инцидентами.

Это случилось в июне.

Леонидыч всегда заступал на смену первым. Тот вечер не был исключением. Когда Карина спустилась на стоянку, пожилой мужчина уже раскуривал сигарету рядом с машиной скорой помощи.

– Опять облегчаете работу будущему раку лёгких, дядя Коля? – устало улыбнувшись, обратилась к нему девушка.

Старик хмыкнул.

– Рак говоришь? Со мной не смогли ужиться две бывшие жены, а они обе были вредными бабами, как на подбор. Я же сам как ходячая опухоль. Думаешь меня стерпит какой-то зловредный недуг?

Карина скинула с худого плеча тяжёлую сумку.

– Мне иногда кажется, что вы и ночуете прямо тут – в машине. Никогда не видела, чтобы ты опаздывал или приходил позже других.

Из лёгких Леонидыча вырвался хриплый звук – чёрт его разбери, кашлянул он или издал смешок. Растоптав окурок, пожилой мужчина помог Карине провести быструю ревизию медикаментов и, к тому моменту как они закончили пересчёт, к машине уже подтянулись двое других членов их маленького отряда. Коренастого смуглого мужчину, большинство разговоров которого крутилось вокруг политики, звали Самсоном. Самсон был водителем, отцом пятерых детей и стабильно заступал на смену в спортивных штанах и шлёпанцах, которые, как казалось, носил поверх носков во все времена года. Вместе с Самсоном явился Кирилл – молодой, высокий и плечистый медбрат, устроившийся в неотложку сразу же по возвращении из армии. В медицине он был подкован слабее коллег и временами вёл себя как большой ребёнок, но с лихвой компенсировал наивность и недостаток опыта своей богатырской силой и исполнительностью. Команды Леонидыча Кирилл обычно выполнял по-армейски: быстро и без лишних разговоров.

В тот вечер вызов поступил уже через полчаса после начала смены. Всю дорогу до продиктованного диспетчером адреса Кирилл тщетно пытался продемонстрировать Карине и Леонидычу накануне разученный им карточный фокус. Но всё шло не по плану: карты то сыпались из рук, то ложились не той стороной, то сам Кирилл путал порядок действий. В конце концов он расстроенный убрал колоду в карман, пока Карина и Леонидыч обменялись улыбками. Они тут же спрятали их, едва Кирилл снова повернулся к ним.

– Ничего, Кирюх. Немного потренируешься и всё получится. А там, глядишь, все девки будут твои, – похлопал парня по плечу Леонидыч и, крякнув, добавил: – Фокусник.

– Да ну тебя, старый, – буркнул Кирилл и почему-то посмотрел на Карину, но та тут же поспешила отвести взгляд.

Машина остановилась в застроенном ещё в пятидесятых районе, ландшафт которого преимущественно состоял из одинаковых с виду кирпичных пятиэтажек. Никогда не знавшие капремонта эти дома, как, впрочем, и подавляющее большинство построек в городе, представляли из себя плачевное зрелище: проплешины облупившейся краски оголили краснеющие участки кирпичной кладки, двери подъездов давно не запирались, обклеенные объявлениями будто поделки из папье-маше, внутри пахло плесенью и сыростью, которой тянуло из подвальных помещений.

Рядом с одним из домов-уродцев стояли два полицейских бобика. Несколько жильцов – пожилая пара, мужик в растянутых трениках и нервная тучная женщина с маленьким чумазым ребёнком на руках – собрались у входа подъезд и давали показания моложавому участковому.

Прихватив с собой сумку с медикаментами, Карина, Леонидыч и Кирилл направились в дом, миновали сгруппировавшихся вокруг участкового жильцов и нырнули в подъезд, где потрескивающие лампочки излучали болезненно жёлтый свет лишь на двух этажах из пяти. Дружной цепочкой медики поднялись наверх.

Дверь в нужную квартиру оказалась открыта настежь. На лестничной площадке дежурили двое ментов. Леонидыч пожал им руки. Один из них попросил закурить, и старик поделился сигаретой.

– Войти можем, уважаемые? – поинтересовался он и тот, который стрельнул у него курево, махнул рукой.

– Только осторожно. Под ноги смотрите.

В квартире оказалось ещё несколько сотрудников полиции. Они тихо переговаривались между собой и расхаживали по комнатам по хрустящим под ногами осколкам битого стекла, когда Карина и её коллеги оказались на пороге. В квартире было душно и пахло чем-то кислым. На обоях в прихожей хаотично разбросанными принтами красовались кровавые отпечатки ладоней. В одной из комнат кто-то страдальчески стонал. Другой голос, напряжённый и задыхающийся, будто прорывался сквозь стену из боли, всё твердил:

– Сука, это всё Лёха придумал. Сказал, прикольно будет. Типа, как русская рулетка. Поболтаем, говорит, немного с этим, поугараем, ну мы и согласились. Типа, ладно, давай…

Леонидыч молча ткнул пальцем в ту сторону, а затем кивнул Кириллу. Тот всё понял без слов и направился в сторону источника звука. Старый фельдшер поглядел на Карину, а затем указал на соседнее помещение.

– Пойдём проверим там.

В комнате, в которую они вошли, царил погром: битые бутылки из-под алкоголя, перевёрнутая пепельница, сломанная старая мебель. В углу растеклась лужица рвоты. На старом продавленном диване сидел парень: на вид лет двадцать, одет в спортивные штаны и давно не стиранную майку. Глаза у парнишки как два кусочка стекла, фиолетовые губы были приоткрыты, и густая нитка слюны свисала с острого подбородка, поблёскивая в полумраке комнаты. Тощие руки, под бледной кожей которых вились верёвки толстых сизых вен, крепко сжимали колени. Он не шевелился, просто смотрел в пустоту перед собой, как манекен.

– Уф, жуть, – обронила Карина.

– Что тут у нас, начальник? – спросил её пожилой коллега, бросив взгляд на встретившего их у порога мента, судя по всему, старшего следователя.

– Какие люди. Леонидыч. Сколько лет, сколько зим? – серьёзное лицо мужчины в погонах окрасила приветливая улыбка. – Сам посмотри. Кучка нариков устроила тут притон. Покутили ребятки, переборщили с дозой немного, ну и устроили побоище по классике. У нас два жмура. Трое с ранениями и вот этот…, – он указал взглядом на сидящего на диване парня. – Ваш клиент.

Карина уже извлекла из нагрудного кармана маленький фонарик, склонилась над живым манекеном и посветила ему в зрачок. Тот дёрнулся, отвернулся и замычал.

– Смотрите-ка, реагирует, – бросила она через плечо своему наставнику.

– Карина, – позвал её он. – Погоди.

Ей пришлось обернуться и проследить за направлением его взгляда. Чуть в стороне от дивана на низком кофейном столике стоял телефон. Он казался анахронизмом в этой комнате – чем-то лишним и совершенно не вписывавшемся в антураж наркоманского притона. Глянцевый, чёрный, с дисковым номеронабирателем – это был настоящий раритет, экспонат прямиком из тех времён, когда этот дом ещё только строили. Леонидыч отцепил от телефона пуповину провода, потянулся к валяющейся на полу и смятой скатерти, расправил её, накрыл аппарат, сгрёб, будто в мешок, и сунул в руки следователю.

– Отнеси-ка это подальше отсюда, Павел Юрич.

Мужчина в погонах побледнел, сглотнул, забрал вверенный ему груз и кивнул.

– Думаешь оно?

– Иди уже, – махнул рукой Леонидыч, возвращаясь к подопечной. – Не забыла правила, девочка? Помнишь, что делать дальше?

Карина растерялась. Дурацкая инструкция, которую она сочла странной и глупой шуткой старожилов отделения неотложной помощи, отказывалась всплывать в памяти. Леонидыч не злился, понимал всё без слов и, похоже, был готов к такому раскладу.

– Подвинься, – сказал он, подтаскивая стул и усаживаясь прямо напротив замершего в неподвижном состоянии парня. – Мне нужно видеть его глаза.

Карина послушно отступила в сторону, наблюдая за происходящим.

– Смотри и запоминай, – коротко бросил Леонидыч, затем чуть склонился вперёд. – Алло, кто это? – спросил он громко.

Тишина.

– Думаю, он…

– Тихо! – громко одёрнул Карину пожилой мужчина. – Ни звука.

Не сводя глаз с лица сидящего перед ним молодого человека, Леонидыч повторил:

– Алло, кто это?

Щека парня дёрнулась. Карина увидела, как его зрачки расширились, как глаза вдруг разъехались в стороны.

– Это…, – из приоткрытого рта высунулся обложенный язык, облизнул губы. – Это Антонина Марковна из третьего подъезда, – продребезжал голос, очевидно старческий, женский. Или пытающийся им казаться. Только исходил он из уст тощего парня в давно не стиранной майке и трениках.

Карина прикрыла рот ладонью, а Леонидыч хмыкнул и поглядел на неё так, будто хотел сказать: «Видала?»

– Почему я? – задал он второй вопрос.

Парень моргнул, пошевелил пальцами.

– Потому что гладиолус.

– О как. У нас на этот раз тут шутник, – усмехнулся старый медик. – Скажи-ка мне дружок, сколько ветвей у треугольника?

Парень скривился, закатил глаза так, что стали видны одни белки, губы беззвучно зашевелились, а затем выдали ответ:

– Три… Нет… Да, три. Три – это натуральное число, расположенное между два и четыре. Это второе простое число, первое суперпростое число, четвёртое число Фибоначчи, нулевое число Ферма, первое простое число Мерсенна…

– Тшш, всё-всё-всё, достаточно, – притормозил его Леонидыч. – Другой вопрос для тебя, дружок. Кто молчит из бездны?

Парень поджал губы и тяжело задышал, словно совершал физическое усилие каждый раз, когда отвечал.

– Тьма, – вырвалось из его лёгких на выдохе. – Из. Бездны. Молчит. Тьма.

– Хорошо. Очень хорошо. Остался всего один. Соберись. – Леонидыч выдержал короткую паузу. – Чего хочет Кеша?

Этот странный вопрос вдруг вызвал у парня бурную реакцию: он начал ёрзать на диване, лицо его перекосились, руки не могли найти себе места.

– Кеша? – переспросил он, намеренно делая голос более скрипучим, будто имитируя попугая. – Кеша хочет кушать! Кушать! Кеша хор-роший!

Карина смотрела на этот фантасмагорический спектакль широко распахнутыми глазами. В голове крутились все возможные и известные ей диагнозы, которые привыкший рационализировать любые явления мозг старался подогнать под отмеченные симптомы. Но картинка не клеилась. Анамнез рассыпался.

– Ясно, – вздохнул Леонидыч. – Кирюха! – позвал он потерявшегося в соседней комнате медбрата и тот появился как по свистку. На руках была кровь.

– Да, Николай Леонидович, – тяжело дыша выпалил Кирилл. – Тут я.

– Чего у тебя там?

– Колото-резаные. Ничего критичного, но зашивать надо.

– Ясно. Каришка зашьёт, а ты давай-ка мне тут помоги, фокусник. –Леонидыч, кряхтя, поднялся на ноги. – Здесь Инцидент, мать его. Сообщи на центральный.

Кирилл растерялся.

– А что сказать то?

Леонидыч раздражённо покосился на помощника.

– Ты дурак что ли? Скажи, у нас тут Пустой.

Позже, когда Карина сидела на лестнице у крыльца госпиталя, обхватив колени руками и смотрела в ночное небо, пытаясь осмыслить увиденное, Леонидыч тихонько подсел рядом и закурил.

– Ты как, девочка?

– Нормально, дядь Коль, – отозвалась она. – Кофе бы сейчас не помешал. Та гадость в автомате на первом этаже закончилась. Последней радости лишилась.

Пожилой фельдшер хмыкнул.

– Кофеин для тебя всё равно, что для меня сигарета, да? Понимаю.

Карина молчала, думала о своём, а потом, наконец, решилась спросить.

– Что это было сегодня? Там, в притоне.

– Ты сама видела.

– Я не уверена в том, что видела.

Леонидыч поглядел на неё, прищурив один глаз, затянулся.

– Это сложно объяснить, – сдался он. – Я сейчас расскажу тебе кое-что, ты меня не перебивай. Поверить в мою историю будет сложно, но другого ответа на твой вопрос у меня нет и не будет, поняла?

Карина кивнула.

– Представь, что есть другое место. Далеко отсюда.

– Другой город? – непонимающе спросила девушка.

– Нет, ещё дальше.

– Страна?

– Да нет же. Это как бы… другая планета что ли. А может и не планета, а совсем другая реальность. Никто толком не знает где это «где-то» находится. Это место холодное и безжизненное, как пустая квартира без дверей и окон. И там, в темноте, живёт единственный обитатель этой «квартиры» – существо, о котором мы почти ничего не знаем.

Из груди Карины вырывается нервный смешок. Ей захотелось отвернуться, захотелось попросить Леонидыча перестать разыгрывать её, рассказывая небылицы, но, увидев его серьёзное лицо, девушка спрятала улыбку. Она обещала не перебивать.

– Много лет тому назад, – продолжил Леонидыч. – Когда я сам ещё был новосёлом в Снежинске, жил у нас в городе Михаил Сергеевич Чернышев, человек неординарного ума и уважаемый учёный-физик. Работал где-то в подмосковном НИИ, объездил пол страны, а осел, почему-то, у нас. Место, мол, хорошее. Прозрачное. Так и сказал. Здесь в те времена было не так паршиво, как нынче: завод ещё не прикрыли, в карьере кипели работы, в городе вечно проходили съезды геологов, и рыбное хозяйство процветало, не то, что сегодня. Уж не знаю, что он имел ввиду под словом «прозрачное», но укоренился здесь Чернышев основательно. Столичное руководство постоянно с ним контактировало, первое время, а он тихо вёл свои исследования. Но потом у него с начальством случился разлад. Какие-то его идеи им не вполне по душе пришлись, и Михаил Сергеич стал своего рода изгоем в мире научного сообщества – спрятался здесь, в Снежинске ото всех, закрылся в своём гараже, обвесил его проводами и антеннами, и редко появлялся на людях. Как-то так вышло, что в короткий срок приятный и интеллигентный человек, каким его тут многие знали, стал нелюдимым затворником. Всё твердил о какой-то аномалии. Думаю, примерно тогда-то он его и обнаружил.

– Существо, – сверилась Карина.

– Верно. Никто не понимает как, но Чернышев установил контакт. Мы уже потом об этом узнали. Он почти не покидал свой гараж, дурно выглядел, я бы даже сказал слегка безумно. Чёрт знает, что происходило за теми дверьми. Когда Чернышев пропал, никто этого и не заметил сразу – уже привыкли к тому, что из своей раковины он вылезал крайне редко. Тревогу не били. Родни у него не было. Близких друзей, как-то уж так вышло, тоже не осталось. А в феврале случился пожар – короткое замыкание где-то среди опутавших его жилище проводов. Местные кинулись тушить, милиция приехала, скорая. Кто-то заметил, что гараж не закрыт на замок снаружи. Так и поняли, что Михаил Сергеевич где-то там – внутри. Участковый – Виталиком его звали – бросился спасать. Выбил дверь ногой, влетел внутрь охваченного огнём строения, а выбрался оттуда спустя минуту.

Леонидыч замолчал, пожевал сигарету губами, затянулся, выпустил дым.

– Виталик был парень не из робких. Отслужил в десантуре. Высокий, плечистый, голубоглазый такой брюнет. Все девки по нему с ума сходили. Но из гаража он выполз седой, как я сейчас. И в глазах его синих было столько ужаса. Его трясло как мальчишку. Пожарная машина приехала минут через десять, когда тушить было толком нечего. Внутри пепелища нашли останки Чернышева, только вот странно там всё было: череп обугленный в одной стороне, тело – в другой, а сами кости деформированные. Будто расплавил их кто-то до состояния резины и лепил из них как из пластилина что-то новое. А Виталик нам потом, когда речь к нему вернулась, рассказал такое, что у всех волосы дыбом встали. Говорит, вошёл в горящий гараж, начал искать Чернышева. Кругом, разумеется, дым, по полу кабели протянуты, вокруг куча аппаратуры, какие-то индикаторы, кнопки, экраны. Принялся он звать хозяина, и вдруг слышит телефон звонит. Виталик давай на звук двигаться, мокрый платок к лицу прижимает, нашёл телефон. Чёрт его дёрнул взять трубку. Он к уху её подносит, а оттуда кто-то говорит: «Алло, кто это?» Он понять ничего не успел, а тот ему снова: «Алло, кто это?» И тут в дело вмешался другой голос – Чернышева. Положи, говорит, трубку, пока не поздно. Виталик бросил трубку и давай глазами в пространстве шарить, потому что голос Михаила Сергеевича будто откуда-то сверху звучал. Поднял Виталик голову, смотрит, а там – в самом углу, под потолком – висит на верёвках из плоти голова Чернышева. А верёвки тянутся вверх и расщепляются во все стороны, и потолок весь покрыт красной плесенью, в которую они врастают. Чуть в стороне из этой плесени торчит рука учёного. Ещё чуть дальше грудная клетка. А голова тем временем ему говорит: «Беги, дурак». Ну Виталик и рванул к выходу.

Сигарета истлела. Леонидыч уронил окурок, придавил носком ботинка.

– Потом из руин ещё много всего извлекли. Бумаги с записями Чернышева почти все сгорели, но остались фрагменты. Из них то и узнали о том, что он якобы установил связь с некой формой жизни, живущей в другом измерении. Как именно – загадка. Аппаратуру свою он собрал сам. Знаю только, что связующим звеном во всей этой цепи стал обычный телефон. В общем, так бы всё и закончилось, но потом начались эти чёртовы звонки.

Он почесал колючую бороду, поморщился, поглядел на сидящую рядом скептически настроенную Карину и усмехнулся.

– Думаешь, тронулся умом на старость лет Николай Леонидыч, да? Как бы не так, девочка. Слушай дальше. О телефонных звонках тебе каждый коренной житель Снежинска расскажет. Во всяком случае, все кто застал времена, когда стационарные телефоны были почти в каждой квартире. Судя по всему, Чернышев тогда в гараже не просто установил связь с этой тварью, а открыл для неё что-то вроде окна в наш мир. Вернее даже не окно, а маленькую щель. Уж не знаю почему, но важную роль во всём этом играли пресловутые телефоны. Не думаю, что дело в самой технологии, она ведь довольно примитивна. Наверное, для той твари это было просто чем-то знакомым. Как соломинка, за которую она ухватилась. И спустя какое-то время после того пожара, люди стали поговаривать о тех самых звонках. Мол, странности с ними какие-то, и на той стороне несут полную околесицу. Как в фильмах про шпионов, когда с помощью, казалось бы, бессмысленных фраз, передают секретную информацию. Впрочем, поначалу звонки были безобидными. Существо будто прицеливалось, изучало, искало способ…

– Способ чего? – переспросила Карина, которую эта безумная история начинала потихоньку увлекать.

– Способ проникнуть в наш мир, – пояснил Леонидыч.

– И зачем ему это?

– Не знаю, может изучает нас. Также как мы его. Может ему просто одиноко там.

– Так значит, это и есть то, что вы тут называете Инцидентами? – потерев виски и сложив всё услышанное воедино предположила Карина. – Звонки этой твари из потустороннего мира? – в её голосе снова сквозил скепсис.

Леонидыч кивнул.

– Как я уже сказал, поначалу они были безобидными. Всё самое интересное началось потом, где-то через полгода, когда оно прощупало почву. Все, кому поступали звонки, стали ощущать недомогание. Симптомы были разными: у кого-то тошнота и головокружения, у кого-то температура скакала, кто-то бредил. Это потом мы поняли, что значение имеет не только сам контакт, но и то, как долго он продлился. Само собой, те, кто висел на проводе с существом дольше, переносили более тяжёлые последствия. Но оно умнело, училось, начало мимикрировать.

– Имитировать голоса, – догадалась Карина, вспомнив как парень из притона говорил сначала старческим голосом, а затем и вовсе подражал попугаю.

– Кажется, в его личной базе были голоса уже почти всех жителей Снежинска. Иногда оно прикидывалось кем-то из знакомых, и собеседник не сразу понимал, что говорит с имитатором, а не реальным человеком. Так существо удерживало людей у телефона дольше. И это стало проблемой.

Леонидыч глянул на циферблат наручных часов. Пять утра. Скоро сдавать смену.

– Оно как вирус, – сказал он. – Как плесень. Чем чаще и дольше ты ею дышишь, тем больше оседает в лёгких. Но эта тварь оседала не только в лёгких. Сначала она добиралась до мозга, до центральной нервной системы, потом переключалась на всё остальное. Оно буквально сжирало людей изнутри. Опустошало, чтобы заменить на что-то другое – своё.

– Зачем?

Мужчина пожал плечами.

– Я не учёный, девочка. Не знаю. Чернышев, возможно, ответил бы на этот вопрос увереннее, но его больше нет. Оно успело опустошить слишком многих прежде, чем мы догадались в чём дело. В городе даже ввели карантин, думали какая-то новая эпидемия, а потом кто-то смекнул, сложил все слагаемые и вычислил, где корень зла. Телефоны в Снежинске стали оснащать определителями, а мы разработали инструкцию, чтобы выявлять контактёров, потому что они становились опасными не только для себя самих, но и для окружающих.

– Это заразно?

– Нет. Но некоторые контактёры проявляли агрессию.

– Это лечится?

Леонидыч покачал головой.

– Пойми, Кариш. Это не грипп, не какое-то вирусное сезонное заболевание. Даже не рак. Мы сами ещё не вполне понимаем природу этой штуки. Со временем паника улеглась, когда мы поняли, как избегать подобных инцидентов. Люди стали осторожнее. Многие в те годы и вовсе покинули Снежинск. А потом появилась мобильная связь и всё стало куда проще. Научный прогресс, чтоб его.

Карина нахмурилась. В голове больше вопросов, чем ответов.

– Почему не сообщили никуда? – что-то в этой истории для неё всё ещё не вязалось. – Это ведь не просто неизученный феномен, это первый контакт с внеземной жизнью. Почему сюда ещё не съехались исследователи? Почему не закрыли город?

– То-то и оно, – ухмыльнулся старый фельдшер. – Закрыли город, – повторил он. – Вам приезжим это сказать легко. Снежинск – город суровый, негостеприимный, я бы даже сказал медленно умирающий. Сюда не едут просто так, а те, кто ещё остался, в большинстве своём, не покинут его до самой смерти. Нам ни к чему превращать это тихое место в правительственную лабораторию и изолятор. Но дело не только в этом. По какой-то причине вся эта штука со звонками из другого мира работает только здесь. Словно у этой твари ограниченный диапазон. Мы не знаем, на что оно способно, но сдаётся мне, если о ней прознают люди из высоких башен, то начнут открывать двери, которые лучше держать закрытыми. Пока тварь остаётся локальной проблемой Снежинска, остальному миру ничего не угрожает.

– Так решили вы?

– Так решил весь город.

Карина поёжилась. Раннее утро выдалось зябким. За крышами старых домов зазолотился рассвет.

– Как вам удавалось скрывать правду столько лет?

Леонидыч хмыкнул.

– Гостей у нас почти не бывает, девочка. А те, кто хотел сбежать отсюда, уехали уже давно – до того, как Снежинск превратился в призрак прежнего себя. До того, как мы вообще поняли с чем имеем дело. Так и живём. Вдали от всех. Со своей мрачной тайной. Стационарных телефонов сегодня почти ни у кого не осталось. А с теми, что ещё стоят – в приёмной, например, – мы знаем, что делать. Для этого существуют инструкции.

Они помолчали.

– Что будет с тем парнем из притона? – спросила Карина, голос звучал обречённо, словно она уже знала каким будет ответ.

– Не жилец он уже, – вяло бросил Леонидыч. – Ставлю суточные на то, что откинется в течение недели-двух. Пустые долго не живут.

– Пустые?

– Так мы их называем.

– Он знал, что это опасно?

– Все они знали. Молодые ребята, дурные. Приняли что-то, осмелели, решили повеселиться. Как телефонные хулиганы. Думали, что это экстрим, способ нервишки пощекотать, повыпендриваться друг перед другом. Мол, поиграют, бросят трубку и забудут. Но тварь голодная. Она только и ждёт того, кто ей ответит.

– Откуда они знали, что она позвонит?

– О, иначе и быть не могло. Никто уже давно не поднимает трубки. В городе таких телефонов раз-два и обчёлся. А тут вдруг появляется новый сигнал, ещё один свободный аппарат и даже трубку охотно берут. У остальных там сплошь ножевые. Наверное, хотели другу помочь, когда увидели, что тварь в него вцепилась. Но там, за рулём, – Леонидыч постучал по виску. – Был уже не их товарищ, а этот гость. Он то их и порезал. Защищался.

Старик, кряхтя, поднялся на ноги, поправил халат.

– Ты не бойся. Такое тут редкость. Но готовой быть надо.

– Я не боюсь.

Карина бросила взгляд на экран телефона, проверяя время. У её старого «Самсунга» не было проводов, но монстр ей всё же звонил. Не из другого мира, а из Москвы. Каждый раз с разных номеров – его основной Карина давно бросила в чёрный список. А когда он не мог дозвониться, писал. Она редко заходит в мессенджер: контакты с подругами и людьми из своего прошлого Карина оборвала намеренно.

Она знала, что там всё ещё висит непрочитанным очередное сообщение от Дамира, отправленное с фейка. «Я ВСЁ РАВНО НАЙДУ ТЕБЯ, СУКА! УДАВЛЮ ТЕБЯ, ТВАРЬ, ПРЯМ ПРИ ДОЧЕРИ, И ОТДАМ СОБАКАМ!»

Карина убрала телефон, и поднялась вслед за Леонидычем. Над Снежинском вставало утреннее солнце. Пора закрывать смену.

2. КИТАЙСКАЯ КОМНАТА

Время в Снежинске текло как-то иначе. Словно всё это место угодило в какую-то сплошную пространственно-временную аномалию. Карине казалось, что она въехала в этот неприветливый северный город всего пару месяцев назад, но прошёл почти целый год. На работе она чувствовала себя уже гораздо увереннее – заматерела. Леонидыч гордится ею, будто родной отец. Кирилл не спускал с неё глаз, когда она этого не замечала. Когда он думал, что она не замечала. Карина не подавала виду. Хватит с неё мужчин. Кирилл парень хороший, добрый, но знал бы он через какое дерьмо ей пришлось пройти.

– Как ты вообще попала в Снежинск? – спросил он её как-то, когда они пили кофе на первом этаже перед закрытием смены. – Я в том смысле, что ты красивая, умная. Сюда ведь никто не едет. Снежинск – это место, откуда многие мечтают сбежать, а ты зачем-то приехала.

Он копнул слишком глубоко, но Карина не выдала себя, лишь устало улыбнулась.

– Экзотики захотелось, Кирюх, – отшутилась она тогда.

Быть закрытой книгой было гораздо проще. Ей постоянно задавали вопросы, но Карина мастерски уходила от ответа. Зачем рассказывать всем подряд о преследующем её бывшем муже, о разыскивающих её людях из сомнительной фирмы, которым она должна огромную сумму денег, о том, как наивная девочка Карина однажды потеряла всё и утратила веру не только в людей, но и в саму себя? Дочь – это всё, что у неё осталось. Вот почему она укрылась здесь – в забытом всеми медленно увядающем городке, где никто не додумается её искать.

Рената пошла в местную школу. Детей в Снежинске немного, классы полупустые, и с учителями туго. Временами Карине приходилось компенсировать эти недочёты местной образовательной системы занимаясь с дочерью на дому. Но это не страшно. Это лучше, чем караулить её у пожарного выхода школы, боясь, что Дамир придёт за ней раньше и выкрадет. Лучше, чем бояться выпускать из дома и названивать каждые полчаса, чтобы убедиться, что она на уроках. Лучше, чем…

– Шоколадный или карамельный?

Карина вздрогнула. Из собственных мыслей её вытянул Кирилл, вытянувший перед ней обе руки, в каждой из которых было по эклеру.

– Чего?

– Шоколадный или карамельный? – повторил он. – Давай, просыпайся, Карин. Скоро смена начнётся. Надо поднять сахар в крови, а то тебе самой неотложка понадобится.

Карина вымученно улыбнулась – не удержалась.

– Я не ем сладкое, Кирилл, ты же знаешь.

Он закатил глаза.

– Давай уже. Я никому не скажу. Считай, у тебя разгрузочный день. Я что, зря их тащил из кондитерской до самой больницы?

Карина сдалась, потянулась к карамельному, поднесла к губам, укусила и блаженно зажмурилась.

– Боже. Я умерла?

Кирилл засмеялся. Он выглядел счастливее, чем когда-либо.

– Вроде нет. Но для полной уверенности могу проверить пульс.

Она пихнула его локтем, смахнула прилипшую крошку с уголка губ и поплелась к выходу на парковку.

– Пойдём. Леонидыч сегодня не важно себя чувствует, взял больничный. Мы с тобой сегодня сами по себе. Я за старшую. Лишь бы смена была спокойной.

Самвел, как обычно в шлёпанцах поверх носков, уже ждал их в машине, уткнувшись в экран смартфона – щёлкал семечки и смотрел какое-то видео о военном конфликте на Ближнем Востоке. Они приступили к ставшей рутинной процедуре подготовки: перепроверили медикаменты, оборудование, дефибриллятор.

– Я тут это, карточный фокус один выучил, – начал было Кирилл.

– Кирюх, давай без фокусов сегодня, ладно? – Карина усмехнулась, и сдула упавшую на лоб прядь.

В 20:15 поступил вызов. Некрасовский район. Улица Рыболовецкая, дом 14, квартира 7. Карине адрес был знаком – совсем рядом с её домом. Доехали быстро – на улице дождливо, ни прохожих, ни движения. В маленькой двухкомнатной квартирке на третьем этаже старушка зажимала пропитавшейся кровью тряпкой своё лицо и тихо плакала.

– Бабуль, дай посмотрю, – тут же кинулся к ней Кирилл. – Это ты скорую вызвала?

Ему пришлось потянуть её за тонкое запястье, чтобы заставить оторвать тряпку от лица и показать отвратительную рваную рану на щеке. Крови было много. Кирилл поморщился.

– Я, сынок, – простонала женщина. – Ой, больно как…

– Потерпи, сейчас пощиплет немного.

Он принялся бережно обрабатывать рану, попутно осматривая повреждения.

– Зашивать надо, – вынес вердикт парень. – Кто тебя так? Собака?

– Валерий Степанович, – проскулила старушка.

Карина нахмурилась, скрестила руки на груди.

– Это кто? Муж ваш?

– Сосед. Присматриваю я за ним. Он не ходит давно уже. Родня из Снежинска уехала много лет назад, а он один совсем остался.

Девушка нахмурилась, заглянула в планшет.

– Виктория Петровна, а Валерию Степановичу сколько лет?

– Восемьдесят четыре.

– Он наблюдается у врачей?

– К нам участковая ходит. Дважды в неделю.

– Ясно.

Карина шумно выдохнула, сдерживая раздражение. Сосед, о котором говорила Виктория Петровна, явно нуждался в нормальном обследовании и уходе профессионалов, а не маленькой старушки. Но в медицинских учреждениях Снежинска и без того беда с персоналом. Никому не было дела до одинокого пенсионера.

– Валерий Степаныч на коляске передвигается. Я его хотела в гостиную укатить, к телевизору, а он вдруг схватил меня и в лицо мне вгрызся. Я думала помру прям там, – всхлипнула пожилая женщина. – Он вообще у нас спокойный. Да и не помнит уже ничего. Детям своим звонить пытается постоянно, хотя они и бросили его тут давно. В иные дни даже и не говорит почти. Бес его что ли попутал? Не понимаю…

Карина переглянулась с Кириллом.

– Надо бы и этого Валерия Степановича проверить, мало ли, – она не советовалась, а уведомила, после чего перевела взгляд на старушку. – Виктория Петровна, подскажите, где он живёт?

Пенсионерку пришлось отправить в хирургию. Нужно было наложить швы и прописать антибиотики. Проинструктировав Самсона, чтобы он доставил пожилую женщину и вернулся за ними, они усадили Викторию Петровну в машину скорой помощи, и та сорвалась с места.

Квартира Валерия Степановича Бережного располагалась этажом ниже той, из которой поступил вызов. Дверь была открыта. Старушка не заперла её, когда убегала, испуганная, с кровоточащей раной на щеке. Карина тихонько постучалась, и не дождавшись ответа вошла, а Кирилл за её спиной слегка запаниковал.

– Стой, погоди, ты куда? Не ответил же никто… Ты сейчас закон нарушаешь, ты понимаешь это? Он даже скорую не вызывал.

Карина закатила глаза.

– Кирилл, тут пожилой мужчина, явно не в своём уме и вряд ли дееспособный. Кого он вызовет? Сейчас не до чтения законов и не до врачебной этики.

Парень стиснул зубы, шумно выдохнул и, покачав головой, шагнул вслед за ней. В квартире темно, окна занавешены. Шторы раздвинуты только в просторной гостиной с телевизором, но там пусто.

– Валерий Степаныч, – позвал Кирилл. – Мы из центральной городской. Пришли вас проведать.

Карина тяжело вздохнула. «Ага, ответит он тебе, конечно».

Под ногами скрипнула половица и в щели под дверью, ведущей в другую комнату мелькнула тень. Здесь.

Девушка толкнула дверь. Небольшая комната пахла старыми книгами, грязным бельём и нафталином. Кругом громоздились шкафы, заставленные литературой, в углу скромно стояла расправленная кровать-односпалка. Старик сидел в инвалидном кресле напротив двери: лицо угловатое, худое, кожа серая, словно кто-то содрал кожу с ящерицы и натянул на человеческий череп. Взгляд утопленных в тёмных кругах мутных глаз, был лишён выражения. Подбородок, измазанный кровью, подрагивал.

– Здравствуйте, – бросил из-за плеча Карины Кирилл, но старик не ответил, даже не удостоил их вниманием. – Он живой вообще? Может пульс проверить?

Карина снова обвела взглядом полумрак комнаты и тогда заметила то, что не бросилось в глаза сразу – красный советский дисковый телефон на прикроватной тумбе. В висках застучало.

– Кирилл, смотри, – она ткнула пальцем в находку и услышала, как парень выругался – тихо, шёпотом, как школьник.

– Ты думаешь? Год уже не было ничего…

– Знаю.

Карина шагнула вперёд, извлекая из кармана фонарик, щёлкая, и проверяя реакцию зрачков. Старик сразу же дёрнулся, отворачиваясь от света.

– У него катаракта. Накрой телефон чем-нибудь и вынеси отсюда. Я проведу тест.

Она пододвинула табуретку, стоявшую у одного из шкафов, и уселась на неё напротив старика. Кирилл не спорил, молча стянул с кровати покрывало, сгрёб в него аппарат, и потащил к выходу из комнаты.

– Ты с ним аккуратнее. Кусается. Помнишь? – бросил он через плечо, в голосе сквозило искреннее беспокойство. – Твою мать, зачем вообще старый хрыч держал у себя в комнате эту штуку?

– Ему девятый десяток, – напомнила девушка. – И у него деменция. Не думаю, что он вообще что-то понимал, когда поднимал трубку. Может быть думал, что дети звонят. Может даже ждал звонка.

Карина уже убрала фонарик обратно в карман и глубоко вдохнула, вспоминая всё, чему учил Леонидыч. Она заглянула старику в глаза и медленно, но чётко произнесла:

– Алло, кто это?

Мимические мышцы на лице мужчины стали сокращаться и подрагивать, отчего в полумраке казалось, будто под бледным саваном сухой сморщенной кожи двигаются жуки.

– К-кто, алло? – голос звучал хрипло, рвался на слоги, как заедающая пластинка. – Алло, милиция? – тембр изменился, сломался, исказился до неузнаваемости. – Мне кажется, у меня в квартире кто-то есть.

По спине побежали мурашки.

– Ну и жуть, – выдохнула Карина, собираясь с мыслями. – Почему я? – вспомнила она вторую проверочную фразу.

Старик пожевал губы, замолчал, взгляд его оставался всё таким же стеклянным, невидящим.

– Потому что они тебя выбрали.

Карина замялась.

– Что ещё за «они?» – отступила от сценария девушка и Валерий Степанович устало вздохнул.

– «Они», дорогая моя, это личное местоимение. Третье лицо, множественное число. Указывает на предметы или лица во множественном числе, чаще всего уже ранее упомянутые…

– Блин, ладно, я поняла, остановись.

Девушка потёрла переносицу. «Что там было дальше то?»

– Сколько ветвей у треугольника? Господи, какой же бред.

Глаза старика попеременно закрываются и открываются, всё его лицо дёргалось в спазмах, будто он был живой закоротившей вычислительной машиной.

– Не могу посчитать, – жалобно заскулил он. – Никак.

Кирилл вернулся в комнату и тихо встал у порога.

– Знаешь, вижу это в третий раз в своей жизни, но каждый раз это охренеть как стрёмно.

– Эти пять фраз – это же просто околесица какая-то, – бросила она через плечо, продолжая наблюдать за тем, как старик силится разобраться с задачей, у которой нет правильного решения.

– В этом и смысл. Для тебя они звучат бессмысленно. Значит, ты не пустая, – Кирилл издал нервный смешок.

– Кто молчит из бездны? – задаёт она следующий вопрос и лицо Валерия Степановича застывает.

– Надо бы его забрать, – вынес вердикт Кирилл. – Всё же и так понятно.

– В бездне холодно. В бездне живут чудовища, – с печалью в голосе сообщил пенсионер.

– Что с ними происходит потом? – спросила у парня Карина. – Со всеми пустыми, в смысле.

Кирилл тихо прошёл вглубь комнаты, сел в кресло у стены.

– В поликлинике для них отдельная палата. Изолятор. Они живут недолго. Если опустошение уже началось, то умирают в течение недель трёх. Кто-то быстрее, кто-то медленнее.

– Им больно?

– Не знаю. Но они не любят свет.

Старик умолк, повесил голову и уставился в пол полуслепыми глазами.

– Их даже не наблюдают?

– На это обычно нет времени и персонала, – честно признался медбрат. – Да и пустые теперь редкость. До того, как ты к нам пришла, всего раз был при мне. Думаю, всем проще делать вид, будто их не существует вовсе.

Ей показалось, что в его словах проскользнуло что-то личное, отзывающееся фантомной болью, но она не стала концентрироваться на этом ощущении.

– Говорят, что они меняются, – тихо, словно боясь собственных слов, произнёс Кирилл.

– В каком смысле?

Старик больше не шевелился, обмяк в своём кресле, с подбородка свисала слюна, окрасившаяся в розовый от крови Виктории Петровны, которая осталась на подбородке после его укуса.

– Ну…, – парень замялся. – Об этом много не говорят, но я слышал всякое. Типа, во время вскрытия у них внутри всё было неправильно. Какие-то органы отсутствовали полностью, будто просто истлели. Другие были заменены на новые, непонятного назначения. А иногда появлялись новообразования.

Карина обернулась.

– Новые органы?

– Или что-то похожее на попытку их отрастить. – Он подался вперёд и зачем-то заговорил шёпотом: – Один мужчина, когда стал пустым, съел попугая своей жены. А спустя неделю у него на щеке возник фурункул. Когда его вскрыли, то нашли внутри клюв. Настоящий птичий клюв, который рос как опухоль под кожей, будто не понимал, где он вообще должен быть, представляешь?

Это не укладывалось в голове. Карина попыталась осмыслить услышанное. В голове всплыли воспоминания, настолько давние и размытые, что казались забытым сном. Учебники, Карина, сидящая над ними с хмурым выражением лица, и папа. Его улыбка всегда была такой тёплой и терпеливой. «Не спеши. Если не понимаешь что-то, просто остановись, понаблюдай и подумай.», – говорит он ей. – «Природа вещей и явлений удивительна. Даже самые сложные из них становятся абсолютно понятными со временем. Иногда нужно просто немного внимания. Любая наука начинается с наблюдения. Это уже подход».

– Пустые вообще ведут себя довольно странно, – продолжал Кирилл. – Едят всё подряд. Слыхал, что одна тётка поела все кактусы в квартире, а один пасечник жевал своих пчёл, когда его нашли.

Карина посмотрела на сидящего рядом старика, затем на парня.

– И так со всеми?

Кирилл пожал плечами.

– Надо бы увозить его. Самсон уже, наверное, внизу ждёт.

Кирилл уже, было, поднялся, чтобы шагнуть к Валерию Степановичу и покатить его на инвалидной коляске к выходу, но Карина вдруг вскочила со своего места и перегородила ему дорогу.

– Стой.

– Чего? – парень захлопал глазами. – Протокол же…

– В жопу протокол.

Она стояла между Кириллом и стариком неприступной стеной, полная решимости и не испытывающая колебаний.

– Слушай, это уже не шутки, – он заметно занервничал.

– А похоже, что я шучу? – Карина мотнула головой в сторону сидящего в коляске пожилого мужчины. – Мы увезём его, а дальше что? Он будет ещё одним живым трупом, который сгниёт в изоляторе, пока всё отделение просто ждёт, чтобы переправить тело в морг? Пока люди в белых халатах, дававшие клятву Гиппократа, будут притворяться, что ничего не происходит? Я на это не согласна.

– И что ты сделаешь? Приложишь усилия народной медицины? Антибиотиков ему дашь, чтобы избавить от заразы из другого мира?

– Нет, – она скрестила руки на груди. – Но мы могли бы изучить его случай.

– Для чего?

– Чтобы понять и заранее знать, как помочь другим.

– Думаешь никто не пытался сделать это до тебя? Карин, ты просто фельдшер из неотложки, что ты можешь…, – Кирилл осёкся, увидев её гневный прищур.

– Ну спасибо за объективную оценку моих способностей.

– Карин, я не…

– Я поняла. Кирюх, ты либо помогаешь мне, либо не мешаешь. Выбирай.

Парень замялся – большой, сильный, но абсолютно растерянный и обезоруженный. В кармане зазвонил телефон – Самсон решил набрать и дать знать, что он уже стоит под окнами. Кирилл сбросил.

– Алло, – прохрипел старик. – Алло, кто это?

– Ты точно втянешь меня в неприятности.

Парень отступил, сел обратно на стул, и Карина приняла эту капитуляцию.

– Спасибо.

– Почему не присмотреть за ним в больнице? Какая к чёрту разница?

– Разница есть. – Она шагнула в сторону. – Не думаю, что нам дадут постоянный доступ к изолятору и возможность взаимодействовать с ним. А здесь он в естественных условиях. Он заперт в квартире, не способен передвигаться самостоятельно, а значит – никому не навредит. Я живу рядом. Могу прийти в любое время. Разве ты сам не хочешь понять, что за хрень здесь вообще происходит?

Парень скривился.

Она уловила это – снова мелькнувший в его глазах отголосок старой боли. Что-то, что пряталось за маской вечно улыбающегося и добродушного молодого человека.

– Я просто хочу понять это, Кирилл, – смягчилась девушка. – Хочу знать, с чем мы имеем дело. Это ведь не ветрянка, не ротавирусное, не COVID. Эта штука из других миров, – она шагнула вперёд и заглянула ему в глаза. – Возможно у человечества уже никогда не будет возможности узнать это так близко, как у нас сейчас.

– Карин, мы не учёные, – покачал головой медбрат. – Мы двое из неотложки, мы живём в маленьком, оторванном от цивилизации городе. Что мы можем?

Она повернулась, посмотрела на старика и в голове снова всплыл образ отца, его мягкая улыбка, его спокойные и рассудительные объяснения.

– Мы можем наблюдать. Иногда сложные вещи лишь кажутся такими на первый взгляд. Может быть, если мы поймём природу этих процессов, то сможем что-то изменить.

Кирилл набрал в грудь воздуха и выдохнул.

– Неделя, – сказал он тоном подразумевающим, что предложения выгоднее сегодня не будет. – Потом везём старого в больницу.

Карина кивнула. Предложенный компромисс её устраивал. Неделя – это уже неплохо. Если понадобится, она найдёт способ уговорить Кирилла.

– Спасибо и на этом.

– С чего хочешь начать, профессор? – с неловкой примирительной улыбкой на губах спросил Кирилл. – Он же типа овощ. Во всяком случае, большую часть времени.

– Большую часть времени. – Карина сдвинула брови, на переносице проступила ямка, всегда появлявшиеся в моменты мозгового штурма. – Ты прав.

Она опустилась обратно на стул, разглядывая неподвижного старика с таким видом, будто её только что постигло озарение, меняющее все представления о мироустройстве.

– Ты говорил, что они не любят свет.

– Мне так рассказывали. Говорят, их иногда приходится привязывать к койкам, потому что днём они бывают буйными.

– Вот почему он напал на Викторию Петровну, – Карина улыбнулась, когда паззл в её голове сложился. – Соседка пыталась перевезти его в гостиную. Там окна не занавешены. Он не нападал. Он защищался.

– Браво, Шерлок, – съязвил Кирилл, скрестив руки на груди. – И что это нам даст?

– Логику, – бросила девушка, сердито встретив его сомнения. – В этом хотя бы есть смысл вместо дежурной отговорки о «буйных пациентах».

Он замолчал. Её укол подействовал.

– И что ты хочешь попытаться выяснить? – спросил Кирилл уже без тени иронии.

– Хочу понять зачем оно делает это с людьми и как с этим общаться.

Валерия Степановича пришлось запереть в комнате. «Для его же безопасности», – убеждала себя Карина, проворачивая ключ в замке межкомнатной двери. Их смена ещё не закончилась и внизу ждал Самсон.

– Ты же понимаешь, что тебе придётся в сиделки ему заделаться теперь? – сказал Кирилл, когда они спускались по лестнице. – На это куча времени нужна. И сил.

Она отмахнулась.

– Я не идиотка, Кирилл. Так надо.

Ночью, вернувшись домой со смены, Карина долго не могла уснуть – смотрела в потолок, наблюдая за движущимися по нему тенями, думала о старике, сидящем взаперти в собственной квартире, несчастном, съедаемом изнутри потусторонним существом. Она порывалась одеться и пойти туда прямо среди ночи, но рациональность и здравый смысл пересилили эмоции. Это было бы крайне безрассудно. Кирилл бы точно не одобрил.

Они вернулись на следующий день. Валерий Степанович сидел на том же месте, повесив седую голову. Коляска не сдвинулась ни на миллиметр. Если бы не хриплое дыхание и не вздымающаяся грудная клетка, можно было бы принять его за мертвеца. Карина тихо присела на стул напротив старика, на всякий случай достав из прихваченной с собой сумки перцовый баллончик, купленный ею ещё по дороге в Снежинск год тому назад, когда она ещё боялась, что Дамир всё-таки выследит и настигнет её. Кирилл встал рядом.

– Я всё ещё думаю, что это дурацкая идея, – тихо уведомил он, но девушка не отреагировала.

Ладони вспотели. Карина проглотила скопившуюся во рту слюну.

– Эй, – позвала она. – Ты меня слышишь?

Старик не пошевелился.

– Он не понимает, – Кирилл сел на соседний стул. – У пустых в голове всё иначе. Они откликаются не всегда и вряд ли это вообще можно назвать общением.

– Но они отвечают на эти чёртовы вопросы. И иногда даже вполне логично, это не просто набор тарабарщины, – оспорила его слова Карина. – Значит они способны на коммуникацию. Чисто гипотетически.

Попытки разговорить Валерия Степановича заняли два часа, но не принесли результатов. Временами старик и правда отзывался – выдавал мимические реакции и даже целые фразы, – но выстроить полноценный диалог не получалось. Казалось бы, не лишённые смысла ответы всё равно вели к тупику, словно Карина говорила не с разумным существом, а с примитивным искусственным интеллектом, чья логика рушилась, как только разговор выходил за рамки заданного алгоритма. На одни и те же вопросы старик мог отвечать по-разному, не понимал её попыток уточнить что-либо и больше вводил в заблуждение, чем давал действительно полезную информацию.

Но Карина упряма. Следующие несколько дней прошли в неустанных попытках найти какое-то подобие системы в поведении и ответах прикованного к коляске пенсионера. Эти поиски вели в никуда.

Кирилл терпеливо помогал ей, больше не вступая в полемики. Старик был совершенно не дееспособен. Им приходилось следить за его гигиеной, укладывать в постель и кормить самостоятельно, хотя ел он неохотно, чисто механически, будто незримый кукловод заставлял его открывать рот, жевать и глотать, когда это требовалось.

На четвёртый день, придя на квартиру Валерия Степановича, где они с Кириллом договорились встретиться после смены, Карина наткнулась на ожидающего её в дверях Леонидыча. За его спиной бледный как мел переступал с ноги на ногу и сам Кирилл.

– Карин, я не говорил ничего, он сам, – попытался сразу же исключить свою причастность к появлению старшего наставника парень, но тот прервал его.

– Цыц. А теперь, раз уж мы тут все собрались, рассказывайте, молодёжь, что это у нас тут за факультативы такие? – в хитром прищуре его глаз всё читается без слов – он всё знает и так.

– Николай Леонидович, – осторожно начала подбирать слова Карина. – Это моя идея была. Я просто хотела понаблюдать…

– Понаблюдать, значит. Ты понимаешь, какой опасности подвергла себя и своего коллегу? – пожилой фельдшер сдвинул брови. – Думала я не узнаю?

– Ему не поможет ваш изолятор, – сменила тактику девушка, чувствуя, что оправдания ей не помогут.

– А кто поможет? Ты? Этот вот? – мужчина кивнул в сторону Кирилла. – Да вас за такое не просто выгнать могут из скорой, но и под суд отправить.

Карина фыркает.

– Будто в Снежинске так много неравнодушных медиков, и дефицит рабочих мест. Да здесь всем на всех наплевать. Живёте в своём мирке, укрываете свой секрет и притворяетесь будто нет никакого слона в лавке. Я хотя бы попыталась.

Леонидыч посмотрел на неё исподлобья, вытерпел её вспышку гнева и ощутимо смягчился.

– Какая ж ты дерзкая, етить твою…, – покачал головой он. – Так и норовишь в неприятности влезть.

Мужчина поглядел на Кирилла.

– А ты то куда полез?

Тот пожал широченными плечами, сделав такой невинный вид, что ругать этого здоровяка казалось смертным грехом. Леонидыч снова перевёл взгляд на Карину.

– Ну и что? Нашла ответы, которые так искала? Как долго вы уже тут свои исследования проводите?

– Три дня, – тут же выдал всю правду Кирилл. – Мы и не успели ничего толком. Карина разговорить старика хотела. Только бестолку это. Он всё какой-то бред мелет, ничего дельного. Вроде и соображает, а вроде и нет.

Леонидыч тяжело и многозначительно вздохнул, потирая шею.

– Ой дураки, – он покачал седой головой. – Ничего вы из него не вытянете. Думаете вы первые такие? Думаете никто не пытался? Пытались. Многократно и безрезультатно.

– Но почему? – Карина не желала сдаваться так просто. – Он ведь говорит, отвечает на поставленные вопросы, а значит понимает смысл…

– Да потому что это китайская комната, – оборвал её Леонидыч. – Не понимает оно твоих слов. Вы всё это время ходите по кругу, ребятки, пока эта тварь деда жрёт изнутри, оттягивая время. Все ваши вопросы для неё не имеют никакого смысла. Ваш диалог – это лишь имитация общения.

– Что такое китайская комната?

Он встретил взгляд Карины и тотчас понял – эта так просто не отступит. Упрямая девчонка. Но именно эта её сторона всегда так нравилась Леонидычу, будто видевшему в девушке, сбежавшей от своего прошлого в далёкий Снежинск, призрак собственной дочери, общение с которой у него оборвалось когда-то очень давно.

– Пойдёмте. Нечего в дверях чужой квартиры стоять. Кто-нибудь бдительный может и ментов вызвать.

Они прошли в тёмную квартиру Валерия Степановича и Леонидыч запер за ними дверь.

Войдя в комнату старика, Карина с Кириллом расселись на стульях, а старший фельдшер, устало потирая виски, опустился на край кровати. Хозяин квартиры неподвижной мумией восседал в инвалидной коляске в центре комнаты, будто жуткий экспонат музея восковых фигур.

Леонидыч долго молчал, сложив ладони вместе и наконец нарушил тишину.

– Ты знаешь китайский язык, Карина?

Девушка нахмурилась, переглянулась с Кириллом и отрицательно покачала головой, не совсем понимая к чему этот вопрос.

– Представь, что ты сидишь в комнате, из которой можешь наблюдать за тем, как двое людей общаются на китайском. Ты не понимаешь о чём идёт речь, но со временем начинаешь замечать некие закономерности. Например, в ответах на однотипные вопросы или в часто повторяющихся фразах. Вероятно, ты даже найдёшь в построении этих диалогов логику, но не смысловую, а скорее оперативную. Возможно, тебя также снабдят китайским алфавитом и объяснят каким образом строятся предложения на китайском языке. Единственное, чего у тебя не будет – это перевода и полноценного словаря. Затем, по прошествии времени, в комнате появится компьютер – канал связи, с помощью которого тебе будет позволено пообщаться с другим человеком. Но единственным доступным вам двоим языком общения будет именно китайский. Когда он начнёт задавать тебе вопросы, поймёшь ли ты, что именно он от тебя хочет?

До Карины начало доходить к чему клонит Леонидыч.

– Не пойму. Возможно, услышу знакомые слова, не более.

– И что ты сделаешь тогда?

– Отвечу на знакомые мне фразы с помощью подходящих вариантов, которые использовали предыдущие собеседники.

Мужчина закивал, хитро улыбаясь.

– Бинго, девочка. Без понимания семантики, всё, что у тебя есть – это голый синтаксис, который ты сможешь использовать, подставляя слова, фразы и целые предложения согласно уже понятной тебе логике. Это как подойти к лингвистике с точки зрения математики. На протяжении некоторого времени, ты, вполне вероятно, даже сможешь вести со своим собеседником полноценный диалог, который, увы, будет лишён для тебя смысла и предметности.

– Имитация общения, – поняла Карина.

– Именно. Вот, что такое китайская комната. Ты пыталась вытащить из старика ответы, которых у него нет, потому что у того, с кем ты говоришь на самом деле, нет абсолютно никакого представления о языке. Я думаю, что оно вообще не понимает, что значит общение как явление, потому что эта штука, чем бы она ни была, провела в одиночестве целую вечность. Взаимодействие с другими разумными формами жизни для неё непонятно не только технически, а даже на уровне самой идеи. Всё, что оно может на данном этапе – это имитировать, создавая иллюзию коммуникации.

– Ты откуда всё это знаешь, дядь Коль? – подал голос всё это время молчавший Кирилл и Леонидыч ухмыльнулся в ответ.

– А ты думал, дядя Коля неуч сварливый? Я, между прочим, не всегда в Снежинске жил. В молодости рванул в Москву, учился в университете, женился, развёлся, женился снова. Дочка у меня была, – ударился в печальные воспоминания мужчина. – Да только сгинуло всё. Со второй женой тоже развёлся, дочь знать меня не хочет, а я вернулся в Снежинск. Давно это было.

Они замолчали. Неловкую тишину оборвала Карина.

– Зачем этому существу имитировать общение? Какой в этом смысл?

Леонидыч пожал плечами.

– А стоит ли копать так глубоко?

Он покосился на замершего в коляске старика.

– Думаю, все эти пустые для него как временные сосуды. Оно не может попасть в наш мир физически, но каким-то образом способно воздействовать на нас извне, когда мы устанавливаем контакт. Оно слушает, наблюдает, учится. Использует людей, превращая их в своих шпионов, трансформируя их, перекраивая во что-то вроде пилотируемых аппаратов.

– Скорее в свои органы чувств, – осмелилась поправить его девушка. – Он использует нашу органику, чтобы реконструировать её в удобные для него средства сенсорного восприятия, так?

Леонидыч крякнул.

– Слыхал, Кирюха? Вот, сразу видно, образованная девка. Не то что ты со своими девятью классами.

Карину его слова не смутили. Она молча обрабатывала полученную информацию.

– Думаете оно желает нам зла? – вопрос из её уст прозвучал почти по-детски наивно, но она хотела знать, что на этот счёт думает Леонидыч.

Но тот лишь повёл худыми плечами.

– Зла? А понимает ли оно вообще концепцию добра и зла? Желает оно того или нет, оно его причиняет. И всё, что мы можем – это ограничить этому доступ в наш мир.

– Но что, если бы мы всё же смогли наладить контакт?

Леонидыч хлопнул себя по колену.

– Опять ты за своё. С кем ты так хочешь наладить контакт? – сердито спросил он. – Мы даже не понимаем, что оно из себя представляет. Это как пытаться заключить договор с белой акулой, которая видит в тебе только вкусный ужин, разве ты не понимаешь? Но об акулах мы знаем хотя бы что-то, а эта тварь существует там, куда мы даже не в состоянии заглянуть. Зато оно – может. Смотрит на нас. Наблюдает.

Он снова покосился на Валерия Степановича, сидящего в коляске, но тот даже не шелохнулся.

– Кто молчит из бездны…, – пробормотала Карина. – Это об этом существе, верно?

– Это просто фраза. Дурацкая и бессмысленная, как ваши попытки найти ответы. Её, как и остальные четыре, составил Чернышев. Я не буду повторно рассказывать куда привела его маниакальное желание разгадать загадку этой твари.

Карина насупилась.

– Чёрт с вами, – махнул рукой Леонидыч. – Старику недолго осталось. Пустота забирает быстро. Хотите и дальше играть в агентов Малдера и Скалли? Пожалуйста. Только не добьётесь вы ничего. Но, если влезете в неприятности, не жалуйтесь потом.

Он поднялся с койки и шагнул к двери, но рядом с Кариной вдруг остановился, поглядел на неё с какой-то печалью в глазах и вздохнул.

– Я понимаю зачем ты это делаешь. Я и сам искал ответы первое время. Я не стану мешать, закрою на вашу глупость глаза. Но это в первый и в последний раз.

Позже, оставшись вдвоём, Кирилл и Карина долго молчали – она была в своих мыслях, он боялся ей помешать, но в какой-то момент всё же попытался.

– Может он прав? – осторожно спросил парень. – Может достаточно этих исследований? Леонидыч не в духе вон, не хорошо как-то получилось.

– Может и прав, – рассеянно отозвалась Карина, поглядывая на старика, превратившегося в оболочку для чего-то иного, явившегося из другого мира. – Но я хочу убедиться сама. Он дал нам время.

Кирилл помолчал, обречённо вздохнул и кивнул, потом бросил робкий взгляд на Карину и нахмурился.

– Карин, – позвал он её в темноте. – А кто такие Малдер и Скалли?

3. ФОКУС

Поднять архивные данные обо всех пустых оказалось делом непростым, но на помощь, хоть и нехотя, пришёл Леонидыч. Успевший проработать в больнице Снежинска не одно десятилетие, он отлично помнил большую часть инцидентов. Покопавшись в картотеке, он выудил свыше двух десятков больничных карт и сунул в руки девушки.

– Это тебе мало чем поможет, – предупредил фельдшер, но на энтузиазм Карины, окунувшейся в исследование феномена с пытливостью детектива, это никак не повлияло.

В документах и правда нашлось не много полезной информации. Все пустые проходили по картотеке как онкобольные. Никаких подробностей болезни, вроде видоизменений структуры органов и прочих отклонений от нормы, в них не указали, будто любые аномальные детали скрывались лечащим персоналом намеренно. Отчёты о смертях и вскрытиях оформлялись сухо и поверхностно, уцепиться было не за что. Всё, что было у Карины – имена, фамилии и адреса. Но она продолжала копать.

Встречи с родственниками умерших вышли напряжёнными. Жители маленького Снежинска с настороженностью относились к подозрительной работнице скорой помощи, внезапно проявившей интерес к их давно ушедшим в небытие близким. В лучшем случае на её вопросы отвечали неохотно, но бывало и так, что Карину просто прогоняли с бранью и требованием больше не появляться на их пороге. Понимая, что может нарваться на жалобы и подставить под удар не только себя, но и Николая Леонидовича, Карина была вынуждена оставить эти попытки. Однако то, что она успела выяснить из немногочисленных бесед с роднёй пустых, всё же принесло плоды.

В пятницу она позвонила Кириллу.

– Ты должен это увидеть. Вернее услышать. Подъезжай на адрес. Срочно!

Когда тот переступил порог квартиры Валерия Степановича, Карина тут же схватила его за руку и повела к жуткому старику.

– Что? Всё-таки нашла способ разболтать эту штуку? – с сомнением спросил парень.

– Нет. Но зато выяснила, что оно не просто имитирует. Оно запоминает и воспроизводит, а значит может обучаться, Кирилл. Вот.

Карина пихнула ему в руки больничную карту некой Антонины Марковны Фукс.

– Это кто?

– Ещё одна жертва. Инцидент с ней случился пятнадцать лет назад. Пенсионерка, семьдесят два года. У Антонины Марковны был кот Борис. Она жила по адресу улица Строителей 27, в третьем подъезде и до выхода на пенсию работала учителем географии в четвёртой школе.

– И зачем мне это знать?

– Смотри.

Воодушевлённая своим открытием Карина развернулась к повесившему голову старику, прочистила горло и обратилась к нему.

– Алло, Антонина Марковна, как ваши дела?

Тело в коляске, с каждым днём всё больше напоминающее выбравшийся из склепа оживший труп, шевельнулось. Валерий Степанович поднял пятнистую голову, тихо щёлкая пошевелил челюстью, будто разминая её, и вдруг заговорил, но голосом не своим, а чьим-то чужим, очевидно принадлежавшим той самой бабульке.

– Здравствуй, деточка. Как обычно, по-старчески. Хе-хе. Как там детишки?

– Охренеть, – вырвалось у Кирилла.

– Детишки учатся. А как ваш котик поживает? – продолжила допрос Карина.

– Борька то? Ой. Ленивый стал. Время и его не щадит. Но зато не одна хоть. С ним как-то повеселее.

– Я бы к вам в гости зашла. Напомните, где вы живёте?

– Да всё там же, милая. Строителей, дом двадцать семь. Тридцать шестая квартира. Это в третьем подъезде.

Девушка обернулась к Кириллу и на губах её появилась торжествующая улыбка.

– Ну, что скажешь?

– Жуть, – выдохнул он. – Я раньше думал, оно просто несёт чушь нескладную. Что это, типа, как сбой в системе какой-то…

– Оно помнит каждого, – покачала головой девушка. – Оно не просто опустошает. Пожирая человека, оно каким-то образом забирает и его воспоминания, присваивая их себе. И все эти воспоминания не умирают с оболочкой, а отправляются куда-то в центральный пункт управления. Как на сервер. Думаю, оно просто не может систематизировать эти воспоминания, чтобы понять до конца, но способно использовать как инструмент для взаимодействия.

Кирилл провёл рукой по волосам.

– Так… Ясно… Мне подышать надо.

Он поднялся, покачнулся, шагнул к выходу, и Карина вдруг ощутила, как внутри что-то кольнуло. Дура. Какая же она дура.

Она тихо, на цыпочках, вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь и прошмыгнула через зал на балкон, где Кирилл, открыв окна, стоял, загораживая широкой спиной вид на утонувшие в сумерках дворы.

– Кого ты потерял, Кирилл?

Он промолчал, а Карина замерла рядом с ним и виновато поглядела на парня.

– Я это давно поняла. Ты сказал, что в своей жизни видел всего трёх пустых, не считая этого деда. Думаю, первым был кто-то из твоих близких, верно?

Снова тишина.

– Прости меня. Я знала, что для тебя это что-то личное, но всё равно потянула за собой.

– Это моя мама, – произнёс Кирилл и она увидела, как напряглись его плечи. Говорить об этом ему было не просто.

– Сколько тебе было?

– Девять.

– Мне очень жаль, Кирилл.

Он издал горький смешок, больше похожий на всхлип.

– Забавно, да? Эта тварь забрала мою маму. А теперь, благодаря ей же, я мог бы снова поговорить с ней, услышать её голос…

– Это будет не она.

Кирилл выдохнул.

– Я знаю. Расслабься. Я бы не стал. И я не из-за матери в это всё ввязался. Причина была другая.

Он оттолкнулся от перил и, избегая взгляда Карины, протиснулся обратно в душный склеп квартиры. Она прекрасно знала причину и от этого чувство вины стало ещё более отравляющим.

По дороге домой они долго молчали. Кирилл как обычно пошёл её провожать, но выглядел угрюмым, как большой ребёнок, который сказал больше, чем хотел, и теперь испытывал то ли стыд, то ли злость на неё и себя самого.

– Наверное, думаешь, я идиотка да? – первой решилась заговорить девушка. – Всего год в новом городе, ращу в одиночку ребёнка и вдруг ввязываюсь в какую-то сомнительную историю. Какого чёрта? Иногда сама себе задаю этот вопрос и не могу найти ответ.

Она пнула камешек, попавшийся под ногу и тот поскакал по тротуару, сгинув во тьме проржавевшей решётки ливнёвки.

«Кто молчит из бездны?»

– Я тоже теряла близкого человека, Кирилл, – призналась она. – Папу. Он работал геологоразведчиком. От него я и узнала когда-то про Снежинск. Но, до того, как начать кататься не севера, чтобы прокормить семью, мой папа горел наукой. Он был умным и иногда мне казалось, что в его голове умещаются все знания мира. – Её губы слегка растянулись в дрожащей улыбке. – Папа говорил, что задавать вопросы – это в природе человека. И если выпадает в жизни шанс узнать что-то новое и очень значимое, то не попытаться – значит предать то, что сделало людей людьми. Человечество существует лишь потому, что наши далёкие предки решили зайти дальше, а не просто прятаться в пещерах, Кирилл. То, что происходит в Снежинске – это всего лишь ещё один вопрос, требующий ответа.

– Это очень опасно, – отозвался Кирилл. – Это не то же самое, что наблюдать за звёздами в телескоп или типа того. Ты видела, что эта штука делает с людьми.

– Мы всегда боимся то, чего не понимаем. В моей жизни было достаточно поводов для страхов. Я не хочу бояться. Я хочу понять.

Кирилл помолчал, обдумал это, потом облегчённо выдохнул.

– Слава богу.

– Что?

– Я думал ты жить не хочешь, а ты, оказывается, просто немного того.

Он покрутил пальцем у виска, и Карина вдруг рассмеялась.

– Дурак.

Ночная смена в субботу выдалась тяжёлой. На Снежинск обрушился снегопад, а вызовы поступали один за другим: сначала предсказуемая череда аварий, потом бездомный мужчина с обморожением, и, как вишенка на торте, поножовщина в местном кабаке. В автобусе, забравшем Карину ранним утром с остановки, было холодно, как в морге. Уткнувшись в заледеневшее окно, она несколько раз засыпала, но каждый раз вздрагивала от омерзительного скрипа створчатых дверей. Старый пазик, такой же сонный, как и сама Карина, катился по заснеженной дороге лениво и утомительно медленно. Мимо пронеслась потускневшая от времени вывеска какого-то магазина одежды. «Меняясь снаружи, ты меняешь себя изнутри». Она посмотрела на свои ногти, в которые въелась чья-то кровь, задумалась о чём-то и едва не пропустила свою остановку.

Рената спала. В комнате тихо работал телевизор – какая-то документалка про гриб кордицепс, зомбирующий муравьёв. Карина щёлкнула пультом, накрыла дочь одеялом и пошла за спасительной чашкой кофе. Спустя час, приняв горячий душ и залив в себя необходимую дозу кофеина, девушка вышла из дома. Кирилл не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, что было на него совершенно не похоже, учитывая, что в это время он уже обычно ждал её на квартире Валерия Степановича.

У дальнего подъезда Карина заметила чёрный «Гелендваген». Двое типов в спортивных костюмах курили, сидя на капоте и провожая девушку взглядом. Номеров видно не было, но какое-то нехорошее чувство внутри подсказало – московские. Чувствуя, копящуюся внутри тревогу она в спешке скользнула за железную дверь. Сырость подъезда делала воздух тяжёлым. Древний, давно похороненный под слоями самоконтроля и здравого рассудка инстинкт умолял бежать, но она всё равно поднялась. Дверь в квартиру была открыта. Развернуться и уйти сейчас, прислушавшись к бившей тревогу интуиции было бы самое время, но Карина взяла себя в руки. Она бежит уже очень давно – убежала так далеко как только могла. Хватит.

Кирилл сидел у окна в гостиной, прикованный к старой чугунной батарее наручниками. Рот у него был заклеен серебристой лентой скотча, чёлка прилипла к уже подсохшей крови на лбу, один глаз заплыл, другой – уставился на Карину. Он замычал, наверняка попытался прогнать её, но в этот момент из кухни вышел Дамир.

– О. А вот и наша героиня семейной драмы вернулась, – усмехнулся он и кивнул в сторону зала. – Ты проходи, не стесняйся. За трахаря своего не переживай, я его совсем немного приложил. За то что не хотел впускать меня, когда я попросил вежливо. Лось он, конечно, здоровый, но пистолета испугался как маленький.

Тело превратилось в один единый спазм. Чувство страха, которое Карина ненавидела всем своим существом, удавкой скрутило внутренности. Они прошли в комнату, Дамир вынул из кобуры табельный пистолет, положил на столик перед диваном, сел и вытянул ноги, сцепив пальцы за затылком и с хитрой недоброй ухмылкой поглядывая на девушку. Она бросила короткий взгляд на оружие и тут же отвела его. Она знала эту игру. Дамир ни за что не станет использовать служебное оружие. Скорее всего оно даже не заряжено. Но ему нравится знать, что она боится, что паника, отчаяние и беспомощность могут заставить её прокручивать в голове самые безумные варианты, например попытку схватить пистолет и навести на него. Карина не станет играть по его правилам.

– Отпусти его, – тихо попросила она, виновато поглядывая на Кирилла. – Это наш с тобой конфликт, не надо втягивать в него посторонних.

Дамир цыкнул.

– Прекращай эту игру в святошу. В том, что твой пихарь вляпался в эту неприятную ситуацию только твоя вина и ответственность за это нести тебе. Он ведь даже не знал, что спит с замужней бабой, да? Ты не сказала ему?

– Дамир, мы не…

– Заткнулась! – рявкнул мужчина и улыбка исчезла с его лица, окончательно обнажая истинную натуру. – Мне плевать чем вы тут занимаетесь. Особенно в присутствии того полудохлого старика в соседней комнате. Это кто? Его родственник? – Дамир мотнул головой в сторону прикованного к батарее парня. – Дед его? Ждёте, когда кони двинет, чтобы квартирку себе отжать? – он сощурил глаза. – Н-да. Ты всегда была ушлой сукой, Кариша. Недооценил я тебя когда-то.

Она сглотнула, убрала сжатые кулаки за спину, уставилась в пол. Оправдываться Карина не стала – знала, что это бесполезно. Дамир приехал сюда не для того, чтобы её выслушивать. Он не слушал её и раньше, когда они были одной семьёй, сейчас и подавно не станет.

– Позлорадствовать захотелось? – оскалилась девушка. – Смотри не увлекайся, знаю, как тебе это нравится, отморозок ты конченый. У тебя и привстать от этого может.

Дамир рассмеялся и присвистнул.

– Узнаю свою суженную, – он покосился на Кирилла. – Видал какая? Зубки у неё острые, этого не отнять. Стоит загнать её в угол, и она брыкается как дикая.

Карина стиснула челюсти и посмотрела на Дамира глазами полными ненависти.

– Какой же ты жалкий. Тащиться в такую даль, чтобы что? Отыграться за свои обиды?

– О нет, – он расцепил руки, подался вперёд и покачал головой. – Ты прекрасно знаешь зачем я здесь.

– Я тебе её не отдам.

– А я и не стану спрашивать. Ты знаешь, что даже суд будет на моей стороне, потому и свинтила, тварь трусливая, – на его лице играли желваки. – А я ведь так любил тебя дуру. Кем ты была до меня? Никем. Это я вывел тебя в люди, оплачивал твоё сраное образование, дал крышу над головой, семью, потакал твоим капризам. Я для тебя на всё готов был и вот, чем ты мне отплатила, дрянь ты неблагодарная.

Из груди Карины вырвался смешок.

– О да, любил так сильно, что однажды избил и запер в туалете за то, что не помыла твою кружку. Любовь до гроба, лучше и не скажешь.

Дамир ударил кулаком по столу, заставив девушку вздрогнуть и замолчать.

– Ты из себя мученицу не строй. Или ты это при своём кобеле так стараешься? Хочешь показать ему какая ты бедная жертва абьюза? Вы бабы это умеете. У вас это где-то на генетическом уровне, наверное, заложено – сначала обобрать мужика до нитки, а потом оставить ни с чем, лишить смысла жизни и в довесок унизить, выставив его садистом и домашним тираном. Превосходная стратегия. Знаешь, когда ты сбежала из Москвы – это был настоящий плевок в мою сторону. Я даже предположить не мог, насколько коварной стервой ты окажешься. Ты ведь не одним днём всё это спланировала. Верно?

– Дамир, – обратилась она к нему уже тише. – Скажи честно, зачем тебе Рената? Ты хочешь забрать её из отцовских чувств? Или просто для того, чтобы насолить мне?

– Не пытайся выставить меня чудовищем, – фыркнул тот. – Я не позволю такой как ты воспитывать моего ребёнка. Не хочу, чтобы она выросла такой же сукой как её мать.

– Дамир, пожалуйста…

– О, ты научилась просить? Вот это уже другой разговор.

В карих глазах Дамира блеснуло торжество.

– Она всё, что у меня есть.

Карина почувствовала, как в глазах становится влажно и в ту же секунду возненавидела себя за это. Он любил её слабость. Питался ею, как паразит.

– Если бы я дал тебе шанс, последний, чтобы всё исправить, ты бы согласилась? Вернулась бы со мной в Москву?

Это уловка. Очередной виток его жестокой игры. Карина промолчала – не стала тешить его гордость, и он это понял.

– Умоляй меня, – произнёс мужчина, поднимаясь с дивана. – Проси прощения и моли. Тогда я, возможно, дам тебе увидеться с Ренатой в последний раз и нормально попрощаться.

– Пошёл ты! – её голос предательски задрожал. – Помогите!

Карина закричала так сильно, как могла. Знала, что никто не придёт. Мир – обитель равнодушия. Но она всё равно попыталась. А потом тяжёлый удар по лицу сбоку, заставил её крик оборваться. Карина свалилась. Перед глазами пульсировало то тёмное, то алое. Правая сторона лица стала горячей, будто к ней приложили утюг. Она провела языком по зубам, почувствовала металлический привкус крови.

– Опять ты вынудила меня это сделать! – кричал, брызгая слюной Дамир где-то совсем рядом. Он нервно расхаживал из стороны в сторону, голос его звучал приглушённо, в ухе звенело.

– Знаешь сколько раз я представлял как сожму пальцы на твоём горле и буду смотреть тебе в глаза, пока ты дохнешь? – Дамир склонился над ней тяжело дыша и ища в телефоне чей-то контакт. – А потом понял, что не сделаю этого. Просто такой я человек. Ты делаешь из меня монстра, а я не могу, сука, не могу своими руками убить мать моего ребёнка.

Палец нажал на кнопку вызова, в телефоне Дамира послышались гудки, потом кто-то ответил ему на той стороне.

– Можете подниматься. Второй этаж. Сразу направо.

Он сбросил вызов.

– Серьёзных врагов ты себе нажить успела, жёнушка. Но, справедливости ради, если бы не они, я бы ещё долго тебя по всей стране искал. В каком-то смысле мы с ними помогли друг другу. Я своё, считай, получил. Моя часть сделки окончена, а вот эти ребята очень горят желанием с тобой встретиться. И я им мешать не буду. Это ты меня вынудила. Ты!

Кривая безумная улыбка снова разрезала его лицо. Дамир выпрямился, убрал со стола пистолет, взял Карину под руку и рывком заставил подняться на колени. В подъезде послышались неторопливые шаги, а спустя минуту в квартиру вошли трое. Двоих из них – тех, что в синем и красном спортивных костюмах – она заметила ещё по пути сюда. Они курили на капоте «Гелика». Третий был одет в чёрное. Все трое носили лыжные маски, пряча лица, и Карина почему-то подумала в тот момент, что это хороший знак. Если прячут лица, значит не хотят, чтобы они их запомнили. А это, в свою очередь, оставляло надежду на то, что им не грозит ничего серьёзного.

– А чего только трое то? – плюнув кровью, спросила Карина. – За одной бабой то. Надо было ещё десятерых с собой прихватить.

– Шутить, смотрю, любит, – просипел Красный.

– Бог дал ей длинный язык, но совсем немного мозгов, – презрительно бросил Дамир. – Ты бы помалкивала, дура, эти господа не такие терпеливые и мягкосердечные как я.

– А это чё за дятел? – Синий ткнул пальцем в сторону Кирилла.

– Женишок её новый. Идёт с ней бонусом.

– Дед в спальне, стало быть, тоже бонус? – спросил Чёрный, приоткрыв на секунду дверь в соседнее помещение.

Голос у мужчины в чёрном костюме был тихим, он казался гораздо сдержаннее и серьёзнее своих компаньонов.

– Понятия не имею что за старик, – пожал плечами Дамир. – Может родственничек этого вон.

– Нифига тут семейное собрание, – хмыкнул Красный. – И что нам с этими бонусами делать? М?

– Братва, у нас вроде был уговор. Вы дали мне необходимую информацию, я выследил эту стерву, привёл вас к ней, ну а это, считайте, сопутствующий ущерб.

– Слыш, какая мы тебе братва, ментяра? – набычился Синий, сжав пухлые, покрытые жёстким волосом руки в кулаки. – Нам этот балласт нахрен не сдался. Нам только тёлка твоя нужна была.

– Успокойтесь, мужчины, – Чёрный шагнул вперёд, достал из-за спины пистолет, деловито накрутил глушитель и приблизился к Кириллу. – Работаем с тем, что есть. К чему эти лишние нервы и колебания воздуха?

Карина почувствовала, как её внутренний запал и дерзость вмиг сошли на нет. Перед ней было уже не табельное оружие Дамира, не средство устрашения. Карина не знала этих людей, но отдавала себе отчёт в том, чьи интересы они представляют.

Кирилл затравленно посмотрел на оказавшегося рядом с ним Чёрного, что-то промычал через липкую ленту скотча и бросил испуганный взгляд на Карину.

– Тихо. Дай, сниму эту штуку, – сказал Чёрный. – Шуметь не будешь?

Кирилл помотал головой и человек с пистолетом аккуратно отклеил серебристую полосу, оставив её висеть на щеке, как только парень заговорил.

– Дядь, послушай, давай мирно всё решим, а. Ты ж вроде мужик серьёзный, да? Всё по делу. Так давай…, – затараторил напарник Карины, но Чёрному пришлось заставить парня замолкнуть, прижав дуло к его губам.

– Тсс. Не мельтеши. Для начала надо представиться. Мы ж люди взрослые, культурные. Тебя как звать, дипломат?

– Кирилл, а вас?

Красный с Синим загоготали в унисон. Чёрный лишь тихо хмыкнул.

– Забавный ты, Кирилл, пацан. Откуда знаешь эту женщину?

– Работаем вместе.

– Коллеги, значит. У вас любовная связь?

Кирилл снова замотал головой.

– Нет, дядь. Нет у нас ничего.

– Да врёт он! – рявкнул Дамир, но Чёрный проигнорировал его.

– Послушай меня, Кирилл. Сейчас я буду задавать тебе вопросы. Ты должен отвечать быстро, чтобы я не решил, будто ты думаешь над ответом. Если попытаешься соврать мне и я это почувствую или каким-то образом узнаю, мне придётся отрезать этой женщине ухо. Будет много крови, да и нехорошо это. Ты согласен?

Кирилл заметно побледнел, поглядел на Карину, моргнул единственным целым глазом и покивал.

– Да, хорошо.

– Ты местный, Кирилл?

– Да.

– Давно в Снежинске?

– С рождения.

– Кто-нибудь ещё в курсе, что ты здесь?

– Нет, не думаю.

– Тот старик в комнате твой родственник?

– Нет, это Валерий Степаныч. Это его квартира.

– А что здесь делаете вы?

Кирилл замялся.

– За стариком ухаживаем, чего не понятного то? – подхватила Карина. – Родня у него вся уехала, присмотреть некому, волонтёров в Снежинске нет…

– Я не с тобой разговаривал, – спокойно и холодно перебил её Черный, а затем обратился к Кириллу. – Это правда?

– Да, дядь.

– Хорошо. Дамир, наручники ему расстегни.

Чёрный отступил, и Карина выдохнула. Синий и Красный молчали.

– Нафига? Ты его прямо сейчас отпустить собрался? – занервничал муж. – Он же сразу в ментовку рванёт.

– Делай, что говорят, – всё также спокойно отреагировал Чёрный и Дамир нехотя повиновался.

Замок щёлкнул и Кирилл, морщась, потёр затёкшее запястье.

– Отпустите девушку, – попросил он, обводя взглядом присутствующих. – Я понимаю, у неё проблемы, раз вы все приехали сюда аж из самой Москвы, но, я думаю, мы сможем их решить.

– Не сможешь, Кирилл, – твёрдо заявил Чёрный. – Карина должна моему боссу деньги, и очень большие.

– Сколько?

– У тебя столько нет, поверь.

– Я эти деньги взяла, чтобы себе свободу выкупить и отца похоронить, – глядя в пол прорычала Карина. – Того самого, которого ваш босс обокрал много лет назад. Так что я просто забрала своё по праву. А если хотите что-то вернуть, то обратитесь лучше к моему муженьку. Это он у нас в семье финансами распоряжался. Я его шавкам бабки на лапу дала, чтобы меня из города выпустили.

– Сука паршивая, – зашипел Дамир.

– Это уже не важно, – отрезал Чёрный. – Деньги тебе придётся вернуть, иначе будут последствия.

– Какую сумму она вам торчит? – снова влез Кирилл. – Я могу попробовать помочь. Мы найдём. Я найду, где занять. Это же просто вопрос времени.

– Её время вышло. И дело не только в сумме, но и в том, чьи это деньги.

Кирилл стиснул челюсти.

– Не убивайте её. Пожалуйста.

– Не убьём. Она нам живой нужна.

– А ты – нет, – прыснул Красный.

Что-то потускнело в целом глазу Кирилла. Будто осознание пришло к нему одновременно со смирением.

– Ты знаешь, что по-другому никак, Кирилл, ты же умный малый, – изрёк Чёрный.

– Нет, – выдохнула Карина. – Вы чего? Он же вас в лицо даже никого не видел. Отпустите его! Он здесь, блин, вообще по случайности оказался.

Чёрный молча стянул с себя лыжную маску, обнажив смуглое лицо с острыми скулами и чёрную, как сама смерть, короткую бороду.

– Теперь видел.

– Вы что творите, сволочи?! – она дёрнулась вперёд, проползла по ковру, стирая колени, вцепилась в рукав мужчины, но Синий тут же рывком оттащил её в сторону.

– Не рыпайся, коза!

Чёрный, не моргнув и глазом, поправил костюм и навёл ствол пистолета на совсем притихшего Кирилла.

– Есть что сказать напоследок?

– Так, ну всё, хорош, – занервничал Дамир, похоже не рассчитывавший на такой исход событий. – Вы чё тут, кровавую баню посреди маленького города устроить решили? Попугали этого оленя и хватит.

– Пасть закрой, – рыкнул Синий и Дамир послушно умолк.

– Я тут фокус карточный разучил, – проглотив скопившуюся во рту кровь, хрипло произнёс Кирилл. – Можно покажу?

Синий и Красный переглянулись. Уголок губ Чёрного дёрнулся. Что-то в этой простой просьбе его тронуло.

– Ну раз разучил – дерзай. У тебя минута. Не зря же таланту пропадать.

Под его пристальным вниманием парень залез в карман, извлёк уже изрядно помятую колоду, перетасовал и поглядел на Карину. Щель рта слегка растянулась в вымученной улыбке.

– Карин, вытянешь карту?

Он сложил карты на ладони и протянул вперёд.

– Давай я.

Чёрный потянулся к стопке, вынул одну из середины. Шестёрка червей.

– Запомните её, – попросил Кирилл.

Парень забрал карту, не глядя вложил в колоду и начал перетасовывать снова. Руки дрожали, пальцы не слушались. Он уронил и рассыпал карты дважды, прежде чем смог собрать их в кучу, что-то отсчитать и вытащить бубнового короля.

– Эта?

– Нет.

Кирилл поджал губы, вздохнул, отсчитал снова, достал другую – валет крестей.

– Эта.

– Нет, дружище.

Кирюха не сдался, поковырялся в колоде снова, и извлёк из неё пиковый туз.

– Ладно. Последняя попытка. Это она.

Чёрный покачал головой.

– Извини, парень, но снова мимо.

Тот усмехнулся, виновато посмотрел на Карину, пожал плечами.

– Так и не научился этому сраному фокусу, прикинь?

Карина увидела, как он резко бросился вперёд в последней отчаянной попытка что-то изменить, а возможно спасти её. Глупый и бессмысленный ход.

Она хотела закричать, но в глотке стоял ком, а глаза заволокли слёзы.

Выстрел был тише, чем она могла подумать. Раздался хлопок, она увидела вспышку, увидела, как на чугунную батарею брызнуло красным, как дёрнулась голова Кирилла, а потом он медленно завалился набок и жизнь потекла из него, скапливаясь на полу густой багровой лужей.

Дамир побледнел и рухнул на диван, схватившись за голову, а взгляд Карины, полный шока и пока ещё не до конца осознанной боли прилип к плавающей на поверхности кровяного озера карте. Шестёрке червей.

4. САМАЯ ОДИНОКАЯ ТВАРЬ ВО ВСЕЛЕННОЙ

– Как думаешь, пустым больно? – спросил её как-то Кирилл. – Чувствуют ли они что-то, когда эта штука проникает в них? Осознают ли? Пытаются ли сопротивляться? Может быть, она как-то одурманивает и всё это превращается для них в сон? Может быть, они даже осознанно пускают её в себя?

Карина тогда ничего ему не ответила. На тот момент её куда больше интересовало осознаёт ли существо, что причиняет вред другому, или все её действия рефлекторны и управляемы лишь бессознательным инстинктом.

Теперь, сидя над его остывавшим телом и разглаживая его волосы, Карина могла думать лишь об одном: было ли больно Кириллу, когда чудовища из её прошлого отняли его жизнь? Какими были его последние мысли?

– Вы чё натворили? – Дамир обвёл взглядом троицу в спортивных костюмах. – Мы с вами так не договаривались.

– Возьми себя в руки, – ледяным голосом обратился к нему Чёрный. – Здесь должна была быть только девчонка. Ты облажался. Эта кровь на твоей совести. Пацана пришлось убрать. От деда мы тоже избавимся. Ты ж у нас представитель правоохранительных органов, сам знаешь, как работает система и почему нам не нужны свидетели. Сопутствующий ущерб, так вроде ты это назвал?

Дамир стиснул зубы, и поглядел на Карину.

– Вы от неё в таком состоянии ничего теперь не добьётесь. Посмотрите, у неё же крыша сейчас поедет.

– С этим мы разберёмся, – Чёрный указал Синему на соседнюю комнату. – Давай сюда старика.

Бугай коротко кивнул и двинулся к спальне.

Дамир присел рядом с Кариной, потряс её за плечо.

– Эй, ты как там?

Она даже не пошевелилась. Лицо бледное, как мрамор, губы поджаты.

– Слушай, ты же понимаешь, что сама в этом виновата? Мне жаль его, честно. Он здесь вообще не причём, и я этого тоже планировал. Но у тебя всегда всё так. Всё, к чему прикасаешься – рушится, люди вокруг тебя страдают. Теперь ты это видишь? Понимаешь, что я был прав?

Её сломанный взгляд дёрнулся, она медленно подняла голову и посмотрела в его глаза – внимательно, будто пытаясь отыскать в них что-то давно потерянное.

– Гори в аду, Дамир, – произнесли едва слышно её губы.

Он вздохнул, похлопал её по плечу и поднялся.

Скрипнула дверь спальни. Синий, пыхтя, толкал коляску, вытаскивая Валерия Степановича из его тёмного логова. Старик недовольно замычал, заёрзал, прикрыл глаза трясущимися, покрытыми бурыми пятнами, руками.

– Что-то плох он совсем. Может надо было его прямо там – в комнате? – поморщился Красный.

– Побеседовать с ним хочу для начала, – ответил Чёрный, наблюдая за тем, как старика вывозят в центр комнаты, но тот вдруг захрипел, затрясся, его рот широко раскрылся, обнажив редкие жёлтые зубы, рыхлые дёсны и толстый фиолетовый язык.

Из глотки Валерия Степановича сначала вырвался жалобный стон, затем странный стрекочущий звук, а вслед за этим гудки. Телефонные. Громкие и надрывные.

– Чё за х…

Договорить Синий не успел, старик вылетел из кресла, запрыгнул на столик в центре комнаты, зашипел, сделал ещё один прыжок и повис на здоровяке, обхватив того худыми руками и ногами, и вцепившись зубами в лицо. Синий заорал и начал вертеться на месте юлой, врезаясь в стены и предметы мебели.

– Снимите, сука! Снимите его с меня!

Старик рычал, как злой пёс, дёргал головой и ещё сильнее вгрызался в кровоточащую плоть прямо сквозь ткань лыжной маски.

– Замри, – приказал Чёрный, пытаясь навести ствол на взбесившегося хозяина квартиры. – Замри, я сказал, иначе в тебе дыр наделаю.

Синий заскулил, попятился к выходу из комнаты и в руке его подельника в красном костюме блеснул нож. Красный метнулся вперёд и начал наносить быстрые удары, метя старику под рёбра. Он ткнул с десяток раз в один бок, потом в другой, но тот не ослабил хватку и тогда Красному пришлось просунуть лезвие между товарищем и озверевшим дедом, чтобы полоснуть старого по морщинистому горлу. Синий поскользнулся в крови, вскрикнул и рухнул на спину, барахтаясь в узком дверном проёме как ошпаренный. Старика пришлось оттаскивать силой. Когда Красному удалось отшвырнуть того в сторону, Валерий Степанович забился на полу в судорогах, булькая, хрипя и выгибаясь дугой, будто сквозь его тело пропустили электрический разряд. Синий забился в угол, стянул с себя маску, обнажив испуганное рябое лицо и страшную рану. В разорванной щеке желтели вырванные с корнем и застрявшие в мышечных тканях зубы старика.

Валерий Степанович обмяк, вздрогнул ещё пару раз и испустил дух. Чёрный пихнул его носком ботинка и нахмурился.

– Он разве не парализованным был?

– Меня больше волнует, что за херовы звуки он издавал, – нервно бросил Красный. – Чё тут за чертовщина происходит? – он зло зыркнул на замершую в ступоре Карину. – Её вон спросить надо.

Дамир неподвижно стоял в стороне, словно боясь быть замеченным посреди всей этой кровавой вакханалии.

– Старик мёртв, – изрёк Чёрный. – О чём тут спрашивать?

Он открутил глушитель и убрал пистолет, тряхнул рукой, глянул на стрелки наручных часов.

– Одиннадцать, – объявил он. – Придётся прибраться и от трупов избавиться. Но не сейчас. Темнеет тут в пятом часу. В шесть пакуемся и двигаем за город. Там всё и сделаем.

– Я могу идти? – расстегнув верхнюю пуговицу и ослабив начавший вдруг душить его ворот, спросил Дамир.

– Куда это ты собрался? – нахмурился Красный. – Ты в этом бардаке не меньше нашего замешан. Ручки замарать не хочешь, крыса ментовская?

– Поедешь с нами, – рассудил Чёрный. – Закончим и будешь свободен.

– У меня дочка, – обронила Карина, вклинившись в этот разговор. – Она одна дома. Если не вернусь, она очень испугается.

– Ей придётся побыть смелой.

– Мне к врачу надо, – пробасил Синий и сплюнул густой тёмной кровью. – Этот дед мне щёку насквозь прогрыз падла.

– Потерпишь.

Чёрный присел, его глаза забегали, пока он что-то обдумывал, но его мысли были прерваны внезапным телефонным звонком. Звук был громкий, омерзительный, дребезжащий, будто сверло, входящее в череп, и раздавался он из-под кучи сваленных в углу комнаты простыней. Карина знала, что телефон не подключен. Помнила, как Кирилл выдернул кабель и унёс аппарат сюда, подальше от спальни и пустого Валерия Степановича. Линия связи была оборвана, и, тем не менее, телефон звонил. В этом не было ни логики, ни порядка. Вся картина, которую Карина пыталась выстроить, помня отцовские наставления и будучи верной привычке рационализировать всё необъяснимое, рассыпалась под шквалом звонков.

– Это ещё кто? – нахмурился Красный. – Кто-то из дедовых родственников?

– Возможно, – задумчиво проговорил Чёрный и покосился на Карину.

Если Красный прав, и родня не дозвонится до старика, то наверняка забеспокоится и забьёт тревогу, а лишние визиты им тут сейчас ни к чему. Сам Чёрный трубку взять не мог – услышат левого мужика на проводе и вызовут сюда ментов. Оставалась только девчонка.

Телефон не прекращал трезвонить.

– Тебе придётся ответить, – обратился Чёрный к девушке. – Только давай без глупостей. Иначе мне придётся поехать к тебе домой и сделать с твоей дочерью то же самое, что с Кириллом.

Карина замотала головой. Она знала кто звонит, но упоминание дочери заставило её задрожать. Кислая желчь подкатила к горлу.

Валерий Степанович лежал мёртвый посреди комнаты. На разрезанном горле пенилась кровь. Существо потеряло сосуд и теперь ей был нужен новый. Оно просто метнулось к первому знакомому ей объекту, через который могла вернуться в этот мир и продолжить чувствовать его как раньше.

– Карина, возьми чёртову трубку, – нервно бросил Дамир. – Ты слышала вообще, что он сказал?

Она подумала о Ренате, которая наверняка уже проснулась и выглядывает в окно, высматривая маму. Представила её тёмно-русые волосы, которые любила перебирать пальцами, её милую улыбку, от которой на щеках девочки всегда появлялись ямочки, её вкрадчивый голосок – Рената так любила засыпать Карину сотнями вопросов. Сейчас она отдала бы всё за возможность ответить хотя бы на ещё один из них.

Карина посмотрела на бледное и безмятежное лицо Кирилла, вокруг головый которого разросся кровяной нимб. На его месте может оказаться её дочь.

«Всё, к чему прикасаешься – рушится, люди вокруг тебя страдают».

Звонки прекратились, и она испытала лёгкое облегчение. Глаза защипало, но Карина взяла себя в руки. Она не собиралась реветь перед ними. Дамир всегда ощущал ещё большую власть над ней, когда видел её слёзы. Карина не хотела допустить эту ошибку снова. Люди, которые пришли за ней, не знали сострадания. Их не разжалобить, не смягчить, с ними не договориться. Они убили Кирилла. Убили Валерия Степановича. Они убьют её и Ренату, не моргнув глазом, если потребуется. Её рыдания их не тронут – лишь раздразнят охотничий инстинкт.

Мысли Карины метались, пытаясь найти хоть какой-то спасательный круг, за который можно было уцепиться. В этот момент телефон зазвонил снова – надрывно и настойчиво.

Дамир рванул вперёд, схватил жену за волосы и грубо подтащил к источнику звука.

– Отвечай на звонок, идиотка! Ты чё, не понимаешь? Они не шутят, они дочь нашу грохнут, тварь ты тупая!

– Полегче, – бросил Чёрный. – Отойди в сторону и не истери.

Дамир стиснул зубы и покорно шагнул назад, позволяя мужчине в чёрном костюме занять его место. Тот присел на корточки рядом с девушкой, скинул простыни, завалившие старый телефонный аппарат, прищурился, заметил, что к тому даже не подведён провод.

– Любопытная вещица…

Он достал из кармана свой телефон, разблокировал экран и, быстро пролистав галерею, ткнул в одну из фотографий, свободной рукой снял трубку и поднёс её к лицу Карины. Чёрный развернул экран смартфона и показал девушке фото со своего устройства. С прямоугольного дисплея на Карину смотрели светлые глаза Ренаты. На её нежном личике расцвела улыбка. Фото недавнее, судя по дате в углу сделано днём ранее, в школе.

Сердце сжалось в ком.

И тогда шахматная партия в её голове наконец завершилась. Она увидела всё: каждый возможный вариант хода, который могла совершить, каждую комбинацию, ведущую в никуда, каждый призрачный шанс, на деле даривший пустую и бессмысленную надежду. Карина проиграла эту игру ещё тогда, когда только вступила в неё. Каждое принятое решение неизбежно вело её к этому самому моменту.

– Алло, кто это? – спросил хриплый голос из трубки.

Это был единственный теперь доступный ей путь. Дорога во тьму. Голос отца в голове снова попытался успокоить: «Если не понимаешь, изучи. Наблюдай и жди».

– Это Карина, – тихо ответила она, глядя в льдинки холодных глаз Чёрного. – Я сиделка Валерия Степановича.

В трубке помолчали.

– Как у него дела? – голос изменился, смягчился, хрипотца исчезла.

Труп старика кис в луже крови.

– Ему нездоровится, – сглотнув, произнесла Карина. – Он сейчас отдыхает.

– Передавайте ему привет.

– Обязательно.

– Я бы к вам в гости зашла. Напомните, где вы живёте?

Карина онемела. Она знала этот голос. Из трубки с ней говорила она сама. Эту фразу она произнесла совсем недавно, когда демонстрировала Кириллу процесс общения с пустым. Оно запомнило её и теперь воспроизвело.

Нужно было заканчивать этот разговор как можно скорее. Пока тварь не забралась в голову. Пока не пустила там корни.

– Спасибо за ваш звонок, я передам Валерию Степановичу, что вы звонили, – сдержанным тоном произнесла Карина.

– Не кладите трубку, – произнёс уже новый голос – невыразительный и дежурный.

Заиграла мелодия, какие обычно звучат, когда собеседника ставят на ожидание. Карина напряглась. Фотография дочери всё ещё была перед её лицом.

– Что там происходит? – шепнул Красный.

– Я не совсем уверена, – задрожал голос Карины.

Она хотела добавить, что-то ещё, её рот приоткрылся, но девушка не смогла издать ни звука. Все функции, которые могло выполнять её тело, вдруг отключились. Её парализовало, в глазах начало темнеть, а мелодия из трубки продолжала втекать в её голову, проникая всё глубже, отражаясь эхом где-то внутри. Карина запаниковала. Ей захотелось срочно положить трубку, но Чёрный прижимал ту к её уху, даже не думая вешать и завершать звонок, пока не убедится в том, что всё в порядке.

Постепенно картинка перед глазами и вовсе исчезла, погрузив Карину в пучину непроглядной тьмы. У неё отобрали возможность говорить, двигаться, а теперь и видеть.

Мелодия всё ещё звучала, замедлившись десятикратно и исказившись почти до неузнаваемости. Пропало ощущение веса собственного тела, опоры под ногами, но затем она почувствовала холод, слегка покалывавший кожу. А ещё Карина отчётливо ощущала внутреннее напряжение. Будто невидимая, находящаяся за пределами физической оболочки, часть её самой строила внутри барьеры, пыталась защитить уязвимое сознание от опустошения. Она сконцентрировалась, попыталась вспомнить каково это – дышать. У неё получилось. Она вдохнула глубоко, так что холод обжёг лёгкие. Вслед за этим Карина воссоздала в памяти ощущение собственного тела, его тяжесть, боль в щеке, по которой ударили. Они вернулись. Девушка упрямо возвращала себе всё то, что принадлежало ей.

Голова закружилась, но Карина была рада этому дискомфорту – чему-то настоящему, подтверждающему, что она ещё жива. Пол под ней так и не появился. Вместо этого её охватило чувство свободного падения. Словно она в самом деле летела сквозь непроглядную тьму, в безмолвную ледяную бездну, где обитало оно.

Карина попыталась закричать, разлепила губы, которые снова стали принадлежать ей, напрягла связки, но не услышала ни звука. Вакуум любил тишину.

Она прислушалась к ощущениям. Знала, что прямо сейчас тварь ковыряется в её мозгах, прощупывает её изнутри, исследует как новый неизвестный предмет, как игрушку на полке магазина, попавшую в руки несмышлёного ребёнка.

У тьмы был пульс. Она сжималась и разжималась, обрастая светящимися жилами. Чёрный морок покрывался яркими сосудами, переплетавшимися, растекавшимися в бескрайнем пространстве диковинным узором, напоминающим синаптические связи.

Интересно, видел ли кто-то из пустых всё это до неё? Забирался ли так глубоко? Или все они сгинули в червоточине, даже не попытавшись?

Разросшаяся сеть нейронов окрасилась в синий оттенок, а чёрная мгла, сквозь которую они тянулись, стала багровой и обрела шероховатую текстуру. Бездна оживала, содрогалась, по поверхности стен текли волны и рябь. Пространство вокруг всё больше напоминало живую органическую ткань – искажённую, вывернутую наизнанку, такую, какой её мог бы видеть лишь бог, явившийся из другой, совершенно чужой и непостижимой для человеческого разума извращённой реальности. Безумный бог, попытавшийся сотворить что-то своё по образу и подобию.

Из стен торчали человеческие головы и части тел: изломанные руки со скрюченными пальцами, тянущиеся и пытающиеся ухватить воздух, бледные спины, половые органы и какие-то бесформенные отростки. Всё это напоминало неудачные попытки неловкого скульптора, старающегося воссоздать по памяти то, что он увидел впервые. Головы распахивали рты, вертели глазами, стонали и кричали, заполняя пространство симфонией страданий. Они смотрели на Карину с ужасом, словно действительно видели её, неизвестно как попавшую в эту мастерскую плоти.

В самом центре она заметила чёрный, состоящий из пульсирующих волокон шар. Сфера парила и ощетинилась бесчисленным множеством щупалец, которые бесцельно барахтались в воздухе.

– Алло, кто это? – хором проголосили головы, лица и рты, растущие из стен. – Алло, кто это??? – жалобно протянули они.

Шар задрожал, щупальца замерли и Карину вдруг осенило.

Оно боялось.

Она была здесь первой. Это существо, до первого контакта с человеком, не знала ничего кроме темноты и бессмысленной пустоты безликого вакуума. А, впервые встретив другой разумный вид, привыкло наблюдать за ним из своего укрытия, забираться в людские тела, исследуя чуждый ему мир с помощью непонятных и странных мешков из плоти и крови. Но ещё никогда оно не было столь уязвимо, никогда не позволяло кому-то увидеть себя, проникнуть к себе в разум также, как привыкло проникать в чужой.

Существо было подобно потерянному ребёнку – могущественному, странному, пугающему, но при этом искренне боящемуся нашедшего её взрослого.

Это была самая одинокая тварь во вселенной и теперь Карина, кажется, понимала её лучше, чем когда-либо.

«Не бойся».

Она не сказала это вслух, лишь подумала, передала это послание на уровне чувственной связи, которую явственно ощущала в этот момент.

Хор голосов умолк и в воздухе повисла тишина.

Карина знала – оно уловило смысл. У неё получилось. Ей захотелось расплакаться – прямо здесь, посреди слизистых стен, частей тел и кишок. Здесь никто не увидел бы её слёз. Не узнал бы как ей больно. Кроме этого одинокого существа, едва ли понимавшего суть её положения.

Девушка двинулась вперёд, пролетела мимо наблюдающих за ней десятков глаз и оказалась рядом с чёрной сферой. Щупальца неуверенно потянулись к ней. Оно больше не боялось. Оно было голодным, но жаждало не пищи, а того, что могла дать ему только Карина – знаний о мире, из которого она явилась.

Она почувствовала, как чёрные щупальца влезли ей под кожу, как протиснулись меж рёбер, облепили внутренности и сплелись с нервной системой. Но это больше не ощущалось, как вторжение. Оно пришло не для того, чтобы опустошать. И тогда, собрав остаток сил, Карина отправила ему ещё одно послание – отчаянное и короткое.

«Помоги».

5. СИМБИОЗ

Когда Карина разлепила глаза, сумерки уже заползли в и без того тёмную квартиру, раскидав тени и укрыв интерьер одеялом синюшного мрака. Она лежала на полу рядом с остывающим телом Кирилла. Во рту было солоно. Дамир, кусая ногти сидел на диване, уставившись в стену. Красный, держа в зубах фонарик, зашивал рану на щеке Синего. Чёрного поблизости видно не было.

– Как думаешь, скоро эта сучка в себя придёт? – морщась спросил здоровяк с рябой мордой.

– Да чёрт его знает, – буркнул Красный. – Баба есть баба. Что с неё взять? Испугалась за свою мелкую и в обморок свалилась. Ничего. Приведём в чувства, как понадобится.

Тело затекло. Она пошевелилась, повернула голову, увидела чёрную лужу крови совсем рядом. Она пахла воспоминаниями Кирилла, его улыбками, шутками, глупыми фокусами, эклерами, которые он принёс утром в больницу. Пахла его храбростью, его заботой, и силой, прятавшейся за добротой и мягкостью. Его кровь сияла в синеве тёмной комнаты и воздух вокруг неё вибрировал. Теперь она видела это и голод, непостижимый и мучительный, заставил её потянуться к застывающему озерцу.

Кирилл рассказывал ей о секции айкидо, в которую ходил в юности. О том как учился в армии обезоруживать врага. Он никогда по-настоящему не дрался, если не считать пару школьных историй. Слишком дипломатичный. Слишком гуманный и неконфликтный. Таким он был. Но отсутствие реального боевого опыта не равнялось отсутствию нужных знаний. И все эти знания были там – в багровом бульоне из эритроцитов, плазмы и вытекшего из головы ликвора.

Карина приоткрыла рот и жадно лизнула успевшую загустеть жидкость, собирая с грязного пола то, что носил в себе Кирилл. В голове вспыхнули миллионами микровзрывов яркие фейерверки. Она испытала ни с чем не сравнимую эйфорию. В один короткий миг её мозг оказался перегружен бесчисленным множеством фрагментов чужой жизни. Она видела чужую боль, чужую радость и то, как на неё смотрел Кирилл – теперь уже его собственными глазами. Ей сделалось гадко, но она заставила себя лизнуть его кровь снова.

– О, очухалась спящая красавица, – послышался голос Красного, заметившего как она пошевелились. – Иди, легавый, поднимай свою благоверную.

Дамир лениво поднялся с дивана. Половицы под ним заскрипели.

– Карин, давай, вставай.

Он потянул её за руку, оттащил от Кирилла, заметил кровь на её подбородке, нахмурился. Но в этот момент в квартиру вернулся Чёрный.

– Тачку прогрел, подогнал к подъезду. На улице вроде ни души. Надо наводить тут порядок и валить.

Его взгляд упал на Карину.

– Пришла в себя? Это хорошо. Она поедет с нами, – сказал он Дамиру. – Ты на своей тачке следом.

– А что потом? – спросил тот.

– Закончим дело. Ты поедешь к своей дочери, а она останется с нами.

– Вы её убьёте?

– Тебя это уже не касается.

Дамир насупился.

– Вообще-то касается. Не хочу, чтобы она однажды заявилась в мой дом с ружьём и жаждой мести.

Черный промолчал, но взгляд его холодных бездушных глаз говорил красноречивее слов – он всё сказал.

– Ты либо соглашаешься на условия, и валишь к дочери, или уедешь отсюда в мешке, – просипел синий, пластырем приклеивая к ране на щеке аккуратно сложенный марлевый тампон.

Дамир замолчал, прояснив свои альтернативы.

Карину усадили на диван. Трое в костюмах принялись упаковывать мёртвое тело Кирилла в большой чёрный пакет для строительного мусора. Делали они это слаженно, будто отрепетировали всё заранее или совершали подобное уже далеко не в первый раз.

– Крови слишком много, – окинув комнату критичным взглядом, изрёк Чёрный. – Не только на полу. Тут и ковры, и тюль, и стены под раздачу попали. Мы это никак не спрячем. Придётся здесь всё сжечь.

– Пожар всю округу на уши поднимет, – возразил было Красный, но его сообщник явно обладал правом решающего голоса в их шайке.

– Это нам даже на руку. Свалим из города под шумок. Деда оставьте здесь. Обгорит, никто и разбираться не станет как помер. Пенсионер, инвалид, живёт один. Всякое бывает.

– Ага. Видел я как этот инвалид скачет, – буркнул Синий, коснувшись щеки. – Но суть мысли ясна. Идея мне нравится.

В темноте сгустившейся ночи они вынесли мешок с телом Кирилла на улицу и сложили его в багажник «Гелендвагена». Карину усадили на заднее сидение, оставив под присмотром Красного.

Чёрный щёлкнул бензиновой зажигалкой, пламя лизнуло занавески, старые газеты, постель. Дальше огонь сделает всё сам – перекинется на мебель, книжные полки, ковры. Прикрыв за собой дверь, мужчина спустился вниз, глянул на прыгающие в окне протуберанцы раздувающегося пожара, сел за руль «Гелика» и машина отчалила. Снег под колёсами захрустел, как попавшие в дробилку кости. Следом за ними выехала припаркованная дальше по улице тёмно-синяя «Ауди», за рулём которой был Дамир.

Свет фар вспорол брюхо чернильной ночи. Они промчались через город, выехали на заснеженную федеральную трассу и поехали сквозь обступившие их с боков неприступные стены бесконечного леса. Снежинск остался позади – исчез после первого спуска, оставшись где-то там, в уже прошлой жизни Карины. Вместе с Ренатой. С ещё живым Кириллом. С ворчливым, но таким родным Леонидычем, которому наверняка придётся нелегко.

Они ехали минут сорок прежде, чем Чёрный свернул на появившемся справа повороте и повёл «Гелендваген» по неровной и ухабистой дороге, спускающейся к замёрзшей реке. Машина подпрыгивала, качалась и мешок с упакованным в него телом Кирилла громко шуршал в багажном отделении.

Руки Карины страшно чесались. Её знобило. На лбу выступил пот. Она знала, что это часть той цены, которую ей придётся заплатить. Ногти безжалостно скребли покрасневшую кожу на запястьях, во рту пересохло, её мутило.

– Эй. Ты чё, подруга? Дурно тебе что ли? Укачало? – усмехнулся Красный.

Из его рта пахло кислым.

– Долго ещё? – её голос прозвучал хрипло.

Синий загоготал.

– Ишь какая нетерпеливая. Знала бы, что впереди, не торопила бы так.

Внизу замаячила деревянная постройка – крытый лодочный причал, которым пользовались исключительно в тёплые времена года, в рыболовный сезон. Подъехав к нему, Чёрный заглушил двигатель.

– Здесь.

Тёмно-синяя «Ауди» остановилась позади и погасила фары.

Мешок с телом Кирилла бесцеремонно вывалили из багажника и бросили в снег. Чёрный вытащил из чрева «Гелика» бензопилу, сунул её в руки Дамира и мотнул головой в сторону реки.

– Шагай, делай прорубь. Тело на дно отправь. Учить тебя не буду, мальчик большой, сам знаешь, что да как.

Дамир посмотрел на инструмент, на лежащий в снегу мешок.

– Я?

– Иди, тебе говорят, – сплюнув, гаркнул Синий. – Или ща будешь мёрзлую землю лопатой долбить до ишачей пасхи.

Окинув компанию злым взглядом, Дамир поплёлся к реке. Остальные, подталкивая вперёд дрожащую и стучащую зубами Карину, пошагали внутрь крытого причала.

Её бил жар. Мышцы болели так, словно их рвали или выкручивали. Кости ломило. На руках вздулись красные волдыри, которые она прятала под длинными рукавами кофты. Обычно пустые менялись медленно, зачастую их изменения фиксировались уже после смерти. Но теперь она знала почему. Другие сопротивлялись, она – нет. Теперь, когда Карина понимала природу существа, жившего в телефонных трубках, когда оно открыло ей свой внутренний мир, когда они слились воедино, всё изменилось.

Перспектива стать пустой не пугала её. Пустота внутри Карины жила уже очень давно. Она поселилась там гораздо раньше, чем споры внеземного создания, раньше смерти Кирилла, раньше Снежинска. Эту пустоту она носила с собой слишком долго, силясь заполнить её хоть чем-то, но чёрная дыра внутри только росла, поглощая всё: хорошие воспоминания, мысли о будущем, надежду. Не оставляя место ничему, кроме любви к дочери – последней соломинки, за которую Карина цеплялась всеми силами эти пару лет. Но даже она не была способна избавить её от гнетущего чувства будто внутри неё осталась лишь выжженная земля. И за это Карина ненавидела себя больше всего.

Под ногами заскрипели промёрзшие доски.

Синий нашёл генератор, запустил и над головой, потрескивая, вспыхнули лампы. Карина зажмурилась, застонала. Свет обжёг глаза, словно в них брызнули из перцового баллончика.

– Не скули, двигай жопой давай, – рявкнул Красный, пихнув её в спину.

Её остановили у самого края причала, развернув лицом к выходу и оставив там – бледную и дрожащую. Красный скинул с плеча сумку, извлёк из неё свёрток и развернул его. В бледном свете ламп блеснули инструменты: хирургический скальпель, пассатижи, свёрла разных калибров. Синий с деловитым видом устанавливал напротив Карины штатив и крепил к нему камеру. Чёрный с невозмутимым видом смотрел на девушку, сунув руки в карманы.

– Если ты думаешь, что это приносит кому-то из нас удовольствие, то ты ошибаешься. Это часть работы. Не самая приятная, но обычно люди сами виноваты в том, что загоняют себя в такое положение.

Она скривила посиневшие губы в подобии усмешки и ничего не ответила. Глаза слезились от света.

Под объективом камеры загорелся индикатор. Где-то снаружи зажужжала бензопила – Дамир начал пилить лёд на реке.

– Готово, – сообщил Синий.

– Есть, что сказать нашему боссу перед тем, как начнём? – спросил Чёрный у Карины. – В качестве вступительной речи. Я думаю, он бы хотел тебя послушать.

Её покрасневшие глаза уставились в бездушное око камеры, лицо обрело спокойное, почти безмятежное выражение. Как у Кирилла, лежавшего в луже собственной липкой крови. Внутри всё колотилось, в потрохах будто ворочались угри, но с виду Карина была самой сдержанностью.

– Есть ли, что сказать? Есть конечно, – она горько и хрипло усмехнулась чему-то. – Матвей Дмитриевич, – обратилась Карина к незримой личности из казавшегося таким далёким прошлого. – Пятнадцать лет назад вы кое-что украли у моего отца. Теперь, когда его нет, об этом знают только двое: я и вы. Вы присвоили себе работу всей его жизни, а затем продали и заработали на этом состояние, позволившее вам, мелочному и жадному человеку, запустить вашу первую фирму, чтобы в дальнейшем продолжать наживаться на других людях.

В морозном воздухе крытого причала повисла звенящая тишина. Три пары мужских глаз уставились на хрупкую продрогшую девушку с разбитой губой и смелостью в глазах.

– Когда я взяла у вас деньги, – продолжила Карина. – Я не украла их, а забрала то, что по праву принадлежало моему отцу. Это компенсация. Его наследие, несправедливо отнятое у него когда-то давно. Но даже это не окупит его растоптанной гордости и боли, которую он нёс в себе до последнего дня жизни. У меня всё.

Она замолчала, сцепив зубы и расправив плечи. Горячее сердце сжималось и разжималось внутри, стуча кровью в висках. Ей было страшно. Страшнее, чем когда-либо, но Карина упрямо прятала страх от злых глаз троих подонков в спортивных костюмах. Они не увидят его.

Чёрный медленно и громко похлопал.

– Впечатляет, – сказал он, прищурившись и дохнув паром. – Только толку от твоего спича мало. Это тебе не фильм про храброе сердце. Это реальная жизнь, законы тут другие. И свой долг ты, девочка, вернёшь, хочешь того или нет. Но я понимаю. Приятно, наверное, выпустить это наружу. Смело. Я это уважаю.

Беспристрастная камера продолжала писать материал. Синий стоял за ней, скрестив на широкой груди толстые руки. Красный щёлкал в воздухе пассатижами, переминаясь с ноги на ногу.

– Значит так, – прочистив горло, обратился к Карине Чёрный. – Сейчас начнётся самая неприятная часть. Будет больно. Мы вырвем тебе десяток зубов, немного порежем, побьём, сломаем пальцы на левой руке, а мужикам…, – он поглядел на двух подельников. – Им надо пар выпустить, сама понимаешь. Тащились через пол страны сюда, у них всё кипит уже. Это надо компенсировать. Так что придётся потерпеть. Но всё это лишь часть предостережения. Последнего, – твёрдо произнёс мужчина, тряся в воздухе пальцем. – Пока всё это будет происходить, ты должна уяснить важную вещь. Когда мы закончим, таймер обнулится. У тебя будет три месяца, чтобы привезти Большому всю украденную сумму. Ни копейкой меньше, ни копейкой больше. Нам не нужны твои проценты. Просто верни долг. Мы знаем, что большую часть бабок ты припрятала, остальное – твоя проблема. Времени, на мой взгляд, достаточно, чтобы зализать раны и найти решение. К тому же мотивации у тебя, хоть отбавляй, ведь если по истечении срока деньги не вернутся законному хозяину, то всё, что сегодня переживёшь ты, повторится с твоей маленькой дочерью. Вряд ли она будет такой же крепкой как мама и переживёт подобное. Мы обязательно отправим тебе видео и распространим его в сети. Поверь, спрос на такое безумно высокий, и стоят такие видеоролики хороших денег. Теперь, кивни, чтобы я знал, что ты всё поняла.

«Ты же понимаешь, что сама в этом виновата», – зазвучали в голове, вбитые туда ржавыми гвоздями слова Дамира.

Деревянная дверь скрипнула и, будто услышав её мысли, внутрь ввалился запыхавшийся супруг.

– Готово, – объявил он. – Пила в машине.

Синий остановил запись, обернулся.

– Тело скинул?

– Уже рыб кормит.

Мужчины переглянулись.

– Езжай, – сказал Чёрный. – И чтобы мы тебя больше не видели.

Дамир переступил с ноги на ногу.

– Мне это… Ключи бы от квартиры её забрать. Дочка там у меня.

Синий хрюкнул.

– Отец года, мля. Иди, забирай свои ключи. Не видишь, у нас тут киносъёмка? Тебя в титрах нет.

Он только сейчас заметил камеру на штативе, всё понял, сглотнул. Кивнув, и стараясь не пялиться на троицу бандитов, Дамир шмыгнул по причалу к Карине. Его руки начали судорожно шарить у неё по карманам.

– В глаза мне посмотреть не хочешь? – тихо спросила она.

Дамир промолчал, сопел, нащупал ключ и торопливо вынул его. Он развернулся и зашагал прочь, к выходу, не оборачиваясь. Спустя полминуты с улицы донеслось рычание мотора и хруст снега.

– Продолжаем, – Синий возобновил запись. – Дубль два.

Красный шагнул вперёд.

– Открой ротик, солнышко, – сверкая мерзкой ухмылкой, приказал он. – Ща мы подправим тебе прикус, чтобы сосала лучше. И лучше дай мне всё сделать как положено. Я могу и не просить. Просто выбить тебе их все, выломать все до одного. Но тогда будет не так красиво и корни поди останутся в дёснах.

Карина сжала руки в кулаки. Посмотрела на него снизу вверх взглядом полным ненависти. Внутри клокотал спрятанный глубоко страх. Глаза безжалостно колол свет, благо лампы были достаточно тусклыми. Она молча раскрыла рот, демонстрируя ровные ряды зубов и Красный хмыкнул.

– Хорошая девочка. Умная.

Большим шершавым пальцем он подцепил уголок её губ, оттягивая его в сторону и расширяя пространство для того, чтобы затем протиснуть внутрь пассатижи. Металлические губки ухватились за первый верхний премоляр. Карина закрыла глаза, проваливаясь в уютную сырую яму спасительной тьмы, прячась от ужаса туда, где в барокамере из человеческой плоти жило то, что она впустила в себя добровольно. Она передала управление, не прерывая обмена данными. Тварь съела многих, поглотила их знания, воспоминания, прошлое. Но весь этот поток информации сводил её с ума, был слишком непонятным и пугающим. Карина смогла упорядочить хаос, собрать из миллиарда разрозненных элементов что-то отчасти доступное пониманию, логичное, целостное.

Красный потянул пассатижи на себя, подёргал из стороны в сторону и белое тело зуба поддалось, покидая уютное гнездо десны. Он извлёк крошечный кусочек Карины на свет и брезгливо отшвырнул его в сторону. Зуб запрыгал по доскам, отскочив куда-то в сторону и провалившись в тёмную щель между ними. Но на этом садист не остановился. Сунув инструмент обратно в широко распахнутый и медленно наполняющийся густой кровью рот девушки, он примерялся к следующему зубу. Камера безжалостно фиксировала экзекуцию.

– А чего она тихая такая? – нахмурился Синий. – Не скулит, не орёт. Странно это как-то, не?

Чёрный промолчал, наблюдая за происходящим без единой эмоции на грубом бесстрастном лице.

Над головами трещала проводка.

Руки зудели. Карина тонула в болоте из чужих воспоминаний, в густой жиже фрагментов чужих жизней, выпитых тварью извне. Она видела чёрные щупальца, беспорядочно болтающиеся в воздухе. Десятки раскрытых ртов громко выли. Существо принимало её боль как свою, мучилось, не понимало.

Красный выдёргивал из кровоточащих дёсен Карины один зуб за другим, заставляя те камешками скакать по дощатой поверхности причала. Девушка кашлянула, подавившись собственной кровью, вынырнула из своей бездны забытия, и Красному пришлось на время отпустить её, глядя на то, как та оседает на пол. Голова опущена, волосы спутанным водопадом свисали до самого пола. Она сплюнула багровой вязкой жижей.

– Давай, поднимайся, красавица, – бросил из-за камеры Синий. – Мы только начали.

Красный пнул её в бок, но она не шелохнулась. Он нахмурился, грубо схватил её за руку чуть ниже локтя, рванул наверх, желая поставить на ноги силой. Плоть чавкнула. Красный не сразу понял, что произошло. Он увидел, как его толстые пальцы утонули в ставшей густой и вязкой как пластилин коже. Лицо исказила гримаса отвращения.

– Что за…

Мужчина не успел договорить. Где-то под кожей, там, куда вошла по вторые фаланги вся его пятерня, что-то клацнуло, чавкнуло и перекусило ему пальцы. Хрустнули кости, боль пронзила руку, и Красный заорал не своим голосом.

Он рванул назад, разбрызгивая кровь, хлещущую из теперь уже беспалой кисти, попятился, но Карина схватила его и подтянулась, поднимаясь на ноги. Целой рукой Красный попытался безуспешно отпихнуть её, затем нашарил в кармане складной нож, которым прирезал старика. Лезвие выпрыгнуло с лёгким щелчком. Он ударил не глядя – попал в живот, но тот жадно поглотил холодное оружие и руку по самое запястье.

По худенькому телу Карины побежали волны, под тонкой кофтой что-то шевелилось, росло. Глаза Красного расширились, когда он увидел, как разрывая ткань, оттуда высунулись руки. Одна, вторая, третья. Они не прорвали её кожу, а натянули её как резину так, что сквозь неестественно эластичную ткань отчётливо проступали пальцы, костяшки и целые предплечья. Одна из рук схватила Красного над локтем. Вторая – под ним. Третья – ещё ниже. Они потянули в разные стороны, крутанули, выворачивая суставы, ломая лучевую кость. Красный заскулил, упал на колени, почувствовал, как девчонка забралась пальцами в его волосы, заставила его поднять глаза и посмотреть на неё. В залитых чёрным белках глаз отражалась его искажённая ужасом и болью физиономия. Губы и подбородок покрылись ржавчиной крови.

Раздался стук. Это Синий испуганно шагнул назад, зацепился ногой за провода и уронил штатив с камерой. Чёрный уже достал пистолет и его глаза бегали из стороны в сторону, оценивая обстановку, расстояние и пытаясь анализировать ситуацию с хирургической холодностью. Однако даже его самообладание дало трещину при виде вылезших из живота Карины рук, а затем легко спрятавшихся обратно внутрь её худенького тела.

– Что ты за тварь то такая? – выдохнул он.

Она и сама уже не знала. Карина крутанула голову Красного против часовой стрелки, щёлкнули шейные позвонки и тот обмяк. Рука с обглоданной до костей кистью вывалилась из поглотившего её чрева. Рядом упал нож. Карина отшвырнула Красного в сторону и шагнула вперёд.

Чёрный навёл пистолет на девчонку, но рука предательски задрожала. Он зарычал, злясь на предательство собственного тела, перехватил запястье второй рукой, пытаясь стабилизировать тряску и прицелиться, но Карина была быстрее.

В её голове прокручивались уроки, полученные когда-то Кириллом – многочасовые тренировки, на которых его учили обезоруживать врага. Она никогда не делала этого сама, но делал он. И его память передавалась ей, вливалась в конечности, управляла. Карина нырнула вниз, проскочила под рукой Чёрного, перехватила её, вывернула, заставляя его уронить ствол.

– Сука!

Он пнул её, отпихнул от себя, метнулся в сторону, но налетел на замершего в ступоре Синего. Карина прыгнула вперёд, но Чёрный успел совершить манёвр и прикрыться своим рослым подельником. Оставив Синего ей на растерзание, он побежал к выходу.

Здоровяк попытался использовать своё превосходство в массе. Огромная рука сомкнулась на девичьей шее, подняла её над землёй, попыталась припечатать к полу, но Карина опередила – вытянула руки вперёд и вдавила большие пальцы ему в глаза. Те неприятно чавкнули и лопнули под нажимом, ему пришлось разжать хватку. Ослеплённый и воющий от боли, амбал в синем спортивном костюме начал размахивать кулаками-кувалдами из стороны в сторону, в отчаянной попытке попасть в обидчицу. Карина напала сзади, забралась на его широкую спину, впилась оставшимися во рту зубами в толстую шею и с приятным влажным звуком перекусила артерию.

Фонтан тёмной, винного оттенка, крови начал бить из раны, заливая всё вокруг. Ноги Синего подкосились, он рухнул на колени, упёрся ладонями в пол и пополз, словно ребёнок, скуля и всхлипывая. Оставив его в покое, Карина помчалась вслед за Чёрным. Темнота ночи встретила её как старая подруга. Здесь, где свет ламп больше не слепил её, Карина ощутила себя как дома, широко улыбнулась щербатым ртом, увидела, как убийца Кирилла открыл дверь «Гелендвагена» и вытянул из салона бензопилу.

Не уйдёшь.

Карина опустилась на все четыре конечности. Ладони вдавились в снег. Её связки потянулись, трансформируясь, мышцы и кости перестраивались. Ещё секунда и она сорвалась с места, помчав к машине с бешеной скоростью, как гончая, перебирая руками и ногами, будто была рождена способной бегать на всех четырёх.

В несколько прыжков Карина оказалась рядом, успев раньше, чем Чёрный дёрнул рукоятку стартера. Она впечатала его в дверцу, но следом получила удар кулаком в лицо. Он сломал ей нос. Перед глазами вспыхнули искры. Карина мотнула головой, отгоняя слабость. Чёрный схватил её за шею, но оттуда вырвались шипы, пробив ему ладонь насквозь.

Чёрный вскрикнул, оттолкнул её, свалился и пополз по снегу. Лицо его сделалось бледным. Маска невозмутимости сползла, уступив место искреннему чистому ужасу. Карина выпрямилась, встав обратно на обе ноги, коленки которых теперь смотрели в обратную сторону. Она сделала неуклюжий шаг вперёд. Второй. Кости и суставы с противными щелчками вставали на свои места.

– Слушай, можешь идти, ясно? – выпуская в воздух облачка пара сделал попытку решить всё дипломатией Чёрный. – Скажу Большому, что накладка вышла, что убили тебя эти двое. А я, мол, их пришил за косяк. Он больше не будет искать. А деньги… Деньги я сам найду. Отдам твой долг. Мне жизнь дороже.

Она рассмеялась низким нервным смехом, рвущимся откуда-то из груди.

– Ну конечно тебе жизнь дороже, сволочь.

Карина запрыгнула на него сверху и Чёрный попытался сбить её с себя, но она перехватила его руку, а сама нанесла удар ребром ладони по ничем не защищённой мужской шее. Ещё один урок, извлечённый из памяти Кирилла. Лицо Чёрного побагровело, он схватился за горло, забился под ней ужом.

– Я сломала тебе кадык, – рассмеялась ему в лицо Карина. В залитых чёрным белках глаз плясало адское пламя. – Сама не знаю, где этому научилась.

Чёрный, хрипел, елозил ногами по снегу, и слюна вперемешку с кровью пенилась на его губах. Она поднялась, вернулась к «Гелику», подобрала пилу, и, нащупав, рукоятку, дёрнула на себя. Инструмент недовольно забухтел, прокашлялся и зарычал. Карина надавила на кнопку, наблюдая за тем, как крутанулась зубастая цепь на полотне, и шагнула к Чёрному, который подыхал слишком медленно.

– Это тебе за Кирилла, урод. И за то, что угрожал моей дочери.

Пила вспорола его от низа живота до подбородка и горячая масса сиреневых внутренностей, испуская пар на морозном воздухе, полезла наружу. Цепь заклинило, и Карина швырнула теперь уже бесполезный инструмент в сторону. Выдох облегчения вырвался из лёгких, но она знала – это ещё не конец.

Подбородок дрожал. Слабость. Карина придушила её.

В бардачке «Гелика» она нашла ключи и ещё один ствол. Руки профессиональными движениями извлекли магазин, проверили наличие патронов, с щелчком вставили его обратно и дёрнули затвор.

Спустя пару минут внедорожник уже нёсся по зимней трассе обратно к городу. Карина давила педаль газа в пол и всматривалась в пучину ночи, пытаясь увидеть маячащую где-то впереди «Ауди» Дамира. Она давно мечтала сесть за руль, но всё как-то не складывалось: то дефицит времени, то трудности с деньгами, то собственный страх. И вот она здесь. Уверенно ведёт прыгающий на сугробах автомобиль, руководствуясь знаниями других людей, впитанными ею, обработанными, присвоенными. Но уже не совсем Карина. И не совсем человек.

Дамир заметил севший на хвост «Гелик» уже на подъезде к Снежинску, поглядел дважды в зеркало заднего вида, нахмурился, занервничал, но всё же остановился, прижавшись к обочине. Мерседес встал метрах в пятнадцати позади него.

Нехотя он выбрался из салона, прикрыл глаза, ослеплённый ярким светом фар.

– Что не так, мужики?

Тишина, только урчит мотор и ветер закручивает вихры из снега в жёлтом сиянии.

– Я думал мы всё порешали, договорились, по рукам стукнули.

Огни погасли, дверь «Гелендвагена» со стороны водителя открылась и изнутри выбралась его супруга, вся перепачканная своей и чужой кровью. Дамир прищурился, вгляделся в её силуэт на фоне чёрной ночи и неуверенно шагнул вперёд.

– Карина?

– С тобой мы ни о чём не договаривались, милый, – уронила она в темноту.

– Они тебя отпустили?

Под её ногами захрустел снег. Она шла к нему, покачиваясь. Волосы слиплись и сплавились в тёмные колтуны, кофта была изорвана, из прорехи на животе виднелась бледная, покрывшаяся мурашками кожа.

– Я сама ушла.

Дамир поморщил лоб.

– Стой там, – скомандовал он, но она продолжала идти.

– Я думаю, что пора подать на развод.

Карина вытянула руку. Он увидел чёрное. Инстинктивно потянулся к кобуре, хватаясь за табельное оружие, но слишком поздно вспомнил – оно не заряжено.

Вспышка.

Выстрел прокатился над лесом, и ветер унёс его звук далеко.

Мужчина ощутил толчок, моргнул. На снег закапало красное. Он посмотрел вниз, увидел, как на глади рубашки в районе живота разрастается тёмное пятно.

– А это оказывается приятно, – услышал он совсем рядом.

Карина выбросила пистолет Чёрного. Горячее дуло уткнулось в сугроб и зашипело.

– Ты что наделала, сука?...

Он кашлянул, упал на одно колено, попытался подняться, но тело уже немело, а кишки скрутила такая боль, что на лбу моментально выступил пот.

– Твою мать…

– Дыши, Дамир.

Карина приблизилась.

– Да пошла ты.

Она обошла его сзади, её губы шепнули ему в самое ухо:

– Ты же понимаешь, что сам в этом виноват.

Ей было приятно вернуть ему его же слова, этот мерзкий груз, которым он придавливал её к земле каждый раз, когда она терпела его побои и издевательства.

– Заткнись…

Дамир задышал тяжело, каждый вдох отзывался новым спазмом боли.

Карина снова оказалась перед ним, улыбнулась, закатала рукава кофты. Кожа под ними покрылась жуткими пузырями, а внутри что-то шевелилось, толкалось, перемещалось омерзительными живыми бугорками.

Мужчина ужаснулся, лицо его скрутила гримаса отвращения.

– Что за херня?

Девушка наклонилась вперёд и только сейчас он увидел её глаза – чёрные, будто две глубокие могилы.

– Чешется жутко, – призналась она и принялась демонстративно шкрябать воспалённую плоть ногтями, раздирая её, заставляя лопаться и расходиться. – Знаешь, – морщась сказала Карина. – Здесь в Снежинске жил один пасечник. Мне о нём Кирилл рассказал. Однажды врачи приехали и обнаружили его в невменяемом состоянии. Он ел своих пчёл.

С противным чавканьем раздвинулись мышечные волокна, и Карина продемонстрировала шокированному Дамиру широкую беззубую пасть, растянувшуюся от запястья до локтевого сгиба. Оттуда, расправляя слипшиеся от её крови крылышки поползли насекомые. Он увидел полосатые брюшки, ощетинившиеся кончиками колючих жал, маленькие лапки, сетчатые глаза.

– Поцелуемся на прощание?

Дамир закричал.

Это была ошибка. Карина прижала рану к его раскрывшемуся рту и полчища злых, дезориентированных пчёл хлынули в глотку мужчины. Дамир замычал, забулькал, в его распахнутых глазах моментально полопались капилляры. Он обмочился, задёргался, впился ногтями в собственную шею, царапая её в безумном желании разодрать и избавиться от заполнявших лёгкие и пищевод насекомых. Пчёлы оккупировали внутренности, вылезали через пулевое ранение в животе, выпускали жала.

Дамир повалился в снег, и Карина наконец убрала руку, наблюдая за тем, как раскрытый мясной желоб на ней смыкается, превращаясь в почти незаметную розовую щель. Усталый взгляд скользнул по содрогающемуся в предсмертных конвульсиях мужу. Без сожалений. Без удовольствия, которое, как ей казалось, придёт следом. Без чувств.

Над Снежинском багряным нимбом цвело зарево пожара. Запах дыма разносился до самых окраин. Бросив «Гелендваген» за углом, Карина обогнула дом и зашагала к подъезду, обнимая себя за дрожащие на ночном морозе плечи. Но, не дойдя до входной двери, она замерла. В окне её квартиры горел свет. Внизу, под козырьком, ссутулившись курила знакомая фигура.

– Николай Леонидович, – тихонько позвала девушка.

Тусклый огонёк сигареты замер в воздухе.

– Карина?

Пожилой мужчина подался вперёд и, кутаясь в длинную пуховую куртку, вышел из-под козырька под свет фонаря.

Девушка сделала шаг в сторону, не желая, чтобы он увидел её такой.

– Стойте там. Пожалуйста.

Он уловил дрожь в её голосе и застыл на месте.

– Хорошо-хорошо, стою, видишь? – он поднял руки, на изрезанном морщинами лице читалось беспокойство вперемешку с усталостью. У него была бессонная ночь. – Мне Рената позвонила, Кариш. Нашла где-то мой номер, представляешь? Сказала, что ты не вернулась с работы, испугалась, вот я и пришёл. – Он пытался вглядеться в темноту, туда, где пряталась его подопечная. – Что случилось?

– Много чего, – обречённо отозвалась девушка. – Это хорошо, что вы здесь. Что Рената с вами. А я… Я лучше пойду.

Она закусила губу, сдерживая рвущиеся наружу эмоции, снова посмотрела наверх, в окно, где горел свет. Туда, где спала её малышка.

– В каком смысле? Куда пойдёшь?

Карина набралась смелости и сделала шаг вперёд, выходя из безопасной и уютной темноты. Свет, даже тусклый, заставлял глаза щипать, она прищурилась: один глаз её родной, миндалевидный, карий, второй – чужой, с белком, целиком залитым чёрным. Она увидела, как лицо Леонидыча вытянулось.

– Господи Иисусе…

– Всё совсем плохо, да?

– Я позвоню нашим. Сейчас отправят машину скорой помощи.

Его руки начали судорожно шарить по пуховику, ища телефон.

– Не надо, – остановила его Карина. – Я уйду раньше, чем они приедут.

– Куда?

– Николай Леонидович, – её голос надломился. – Со мной всё кончено. Я подняла трубку. Я ответила на звонок.

Он замотал головой – не хотел верить, не хотел принимать.

– Ну что за шутки? Кариш, прекращай.

– Кирилл мёртв.

Она всхлипнула и предательские слёзы покатились из глаз: солёный ручей из карего и горячий, кислотный – из чёрного. Кожа под вторым задымилась. Капля поползла вниз, прочерчивая дорожку будто в расплавленном пластике.

Старик опустил руки.

– Завтра вы услышите много всякого, – сказала девушка, снова уходя за пределы светлого круга. – И правду, и домыслы. Это всё моя вина. Я бежала от прошлого и вот, оно меня догнало. И забрало всё.

– Не убегай, – тихо попросил Леонидыч. – Останься, и мы что-нибудь придумаем.

– Не могу. Эта штука уже внутри, – произнёс голос из мрака. – Я нашла способ наладить контакт, но это сложно. Очень сложно. Я чувствую, как оно меняет меня. Каждую секунду. Не потому, что хочет сломать, а потому что не знает как по-другому.

«Как неразумное дитя, выворачивающее пластиковые конечности куклам», – пронеслось в голове.

– Ты осознаёшь, – дошло до старика. – Оно внутри, но ты в сознании.

– Не знаю как надолго. И когда я больше не смогу это контролировать, то хочу быть как можно дальше от вас и Ренаты.

– И куда ты собираешься в таком состоянии?

– Я справлюсь, – твёрдо пресекла его попытки жалеть её девушка. – Должна хотя бы попытаться. Возможно, однажды у меня получится показать этому существу, каков этот мир и тогда всё станет проще.

– Или оно уничтожит тебя.

Они замолчали. Леонидыч отчаянно перебирал в голове варианты, отказываясь принимать такой исход.

– Позаботьтесь о Ренате, дядь Коль, – борясь с дрожью в голосе, попросила Карина. – Ей будет трудно, но если рядом будете вы, то она справится лучше. В кладовой на верхней полке чемодан. Там деньги. Большие. Они для неё. Чтобы покрыть учёбу и помочь ей уехать, когда она вырастет.

– Это ты её мать, – зло бросил старик, не желая мириться с ситуацией.

– Я больше не безопасна для неё.

– Я не справлюсь. Ты же знаешь, что не смогу. Я и с родной дочерью не смог. Она по сей день не желает даже знать меня.

– Не всем даётся второй шанс.

Рената любила этого с виду сурового седоволосого дядьку, и Карина знала это. Давно знала. Она сделала верный выбор. В её жизни было не так много хороших людей, чтобы видеть разницу. Леонидыч мог защитить её дочь и дать ей то, чего не смог бы никто. Ни её родной отец, ни даже она сама.

Старик поглядел в темноту, выискивая в ней Карину. Его лицо вдруг разгладилось. Внутренняя паника и негодование уступили место принятию, и наконец он кивнул. Знал, что эту вредную девчонку не переспоришь. Что сейчас ей нужен не жалкий, жалеющий себя старый засранец, а тот, на кого она может положиться. Если это их последняя встреча, он не хотел отпускать её с чувством, будто она совершает ошибку.

– Спасибо, – услышал Леонидыч. Казалось, будто сама ночь говорит с ним.

– Карин, – позвал он её прежде, чем она развернулась и ушла. – Ты узнала, кто молчит из бездны?

Она горько улыбнулась, но он этого не увидит.

– Одиночество, – ответила Карина. – Из бездны молчит одиночество.

6. ПОСЛЕ

Леонидыч, кряхтя ввалился в сени, сбил налипший на сапоги снег, разулся и прошёл по скрипучим полам вглубь дома. Шторы были задвинуты, свет не горел.

– Привёз тебе книг из города, – сказал он, складывая на стол набитую доверху картонную коробку. – Знаю, с интернетом тут туго и тебе бывает скучно, так что литература в помощь. Попробую поставить тарелку летом.

Он оттянул край занавески, выглянул во двор, недовольно пожевал губы.

– Ну и снега намело нынче. Надо бы соседским пацанам денег дать, чтоб почистили. Я уже больно стар, чтоб снеговой лопатой махать часами.

Леонидыч сунул онемевшие от холода ноги в тёплые тапки, прошлёпал в соседнюю комнату.

– У Ренаты каникулы. Ей бы с друзьями гулять, но нет, она слишком много торчит в больнице и задаёт кучу вопросов. Иногда ездит на ферму, ей нравится кататься на лошадях. Я тебе потом фотографий свежих привезу. Вчера выдала мне: хочу, говорит, дядь Коль, врачом стать. Я чуть со стула не грохнулся, ей-богу. Ещё одна. Ну что за проклятье, а?

Он крякнул.

Карина сидела на краю кровати, завёрнутая в кокон из скользких чёрных щупалец. Редкие выцветшие волосы сосульками свисали вниз, прикрывая исхудавшее, блестящее от выступившей влаги лицо. Чёрный, как океанская пучина, глаз смотрел через эту ширму в пустоту. Когда Леонидыч появился на пороге, щупальца зашевелились, скрутились вокруг тонкого тельца женщины плотнее.

Леонидыч нахмурился, поправил очки, съехавшие на крючковатый нос, подвинул стул и сел напротив Карины.

– Алло, кто это? – настороженно спросил он.

– Это Карина, – её голос, тонкий, будто кукольный, прозвучал в тишине душной комнаты тихо и слабо. – Карина Ахметова.

– Почему я?

– Вы хороший.

– Сколько ветвей у треугольника?

Бровки на узком уставшем личике сложились домиком.

– У треугольника… нет ветвей.

Она повернула голову и второй глаз – карий – выглянул из-под волос, моргнул. Карина узнала его.

– Простите. Опять провалилась.

– Часто так?

– Трагедия! Трагедия! – заорал чужой рот, выросший на шее девушки пару лет тому назад.

– Замолчи, я не с тобой разговариваю.

Карина шмыгнула носом.

– В последнее время чаще.

Она выдавила дрожащую улыбку.

– Кажется, я съела соседскую кошку два дня назад. Они везде расклеили эти дурацкие объявления о её пропаже. Мне немного неловко.

Леонидыч снял очки, и протёр линзы рукавом вязаного свитера.

– Это надо бы прекращать. Эта тварь жрёт всё подряд.

Карина пожала плечами. Почти девять лет минуло. В Снежинске больше не раздавались звонки извне, но существо по-прежнему могло понимать сущность предметов и обитателей этого мира лишь пожирая их.

– По-другому не получается. Оно слишком долго было одно. Ему не знакома эмпатия. Поглощение для него – это не просто попытка познания. Это акт слияния, абсолютного растворения в том, что ему интересно.

– Иногда ты пугаешь меня своими рассуждениями, – усмехнулся Леонидыч. – Хорошо, что мне не нужно есть тебя, чтобы показать, как сильно ты мне дорога, вредная девчонка.

Он коснулся её холодного носа кончиком пальца.

Улыбка Карины стала шире, обнажив редкие зубы в распухших дёснах. Из чешуи, покрывавшей половину лица, высунулись усики.

Щупальца зашевелились, разомкнули свою тесную хватку, выпустив Карину из объятий и расправившись в подобии огромного павлиньего хвоста за её спиной. Пульсирующие чёрные отростки росли прямо из её спины. Леонидыч научился не обращать на них внимания.

Исхудавшие до самых косточек бледные женские руки потянулись к лежащей на прикроватной тумбе карточной колоде.

– Хотите, покажу вам фокус? – предложила она.