Дневник археолога Фридриха Шрёдера
Найден и изъят в 1972 году в его доме в Гейдельберге.
I
В октябре 1938 года меня пригласили в совместную германо-итальянскую археологическую экспедицию. Я счел это честью. Раскопки велись на окраине Рима, возле развалин, которые даже древние римляне почитали старыми.
Первые дни не сулили ничего необычного. Черепки амфор, обломки мрамора, кусок мозаики с выщербленным лицом какого-то полубога.
А потом лопаты рабочих ударили о камень, который не должен был там находиться.
Колонна.
Обычная римская колонна, если не считать одного: её поверхность не была гладкой. Под слоем вековой пыли проступал рельеф. Человеческая фигура. Не высеченная,а словно кто-то поместил живое тело внутрь мрамора, и камень затвердел, облегая каждый изгиб.
Витторио, мой итальянский коллега, заметил, что римляне порой украшали колонны статуями.
Я ничего не ответил. Я смотрел на лицо. Оно смотрело в ответ — и в этом было нечто невыносимое.
II
Колонну извлекли целиком, подняв кранами. Подъем слегка повредил её, и тогда стало ясно: это не изваяние.
Под мраморной корой обнаружилось тело. Оно сохраняло мягкость и явно подавало признаки жизни.
— Она тёплая, — выдохнул рабочий, коснувшись кожи, и отдёрнул руку, словно обжёгся.
Солдаты из научного сопровождения оцепили раскоп быстрее, чем я успел осознать происходящее. Час спустя здесь уже кишела военная форма, а колонну грузили в крытый грузовик. Мне, единственному немцу среди археологов, приказали ехать с ней.
Тогда я ещё не знал, что этот приказ станет приговором.
III
Колонну доставили в закрытый исследовательский центр — глухое место без названия, где-то в недрах Рейха.
Там нас уже ждали. Учёные в белых халатах, военные с цепкими глазами.
Находку окрестили «биологическим феноменом», будто речь шла о новом виде бактерий.
Эксперименты начались сразу. Дни сливались в однообразную череду измерений, проб, анализов. Им потребовалось несколько суток, чтобы понять: существо не мертво. Оно спит — тем странным, почти ненатуральным сном, который называется анабиозом.
Первым проблеском жизни стала реакция на ультрафиолет. Слабый, едва заметный отклик — словно спящий почувствовал свет сквозь веки.
Они увеличили мощность, и тогда это случилось — Он открыл глаза.
Я стоял у смотрового стекла и видел, как зрачки фокусируются, как взгляд обретает осмысленность, как на губах проступает тень того, что позднее я научился распознавать как усмешку.
IV
Его назвали Хеймдаллем. Учёные питали слабость к громким именам из древних саг.
Он был почти человеком. Те же пропорции, те же черты — только слишком правильные, слишком симметричные, словно природа ошиблась в своей щедрости.
Первые дни он только смотрел. Изучал нас так же пристально, как мы изучали его.
На третий день он произнёс имя: Гельмут Вессель. Это был генерал, который курировал проект. На четвёртый он уже говорил по-немецки, причём чисто, без акцента, как лингвист, впитавший язык из учебников. Тогда и стало понятно, что ему присущ гиперслух — в его вакууме просто неоткуда начерпаться этих слов, кроме как от персонала.
Я был среди немногих, кто пытался общаться с ним без подобострастия. Может быть, потому, что страх во мне уже перерос в нечто иное.
Однажды я спросил:
— Кто ты?
Пауза затянулась. Он смотрел сквозь меня — туда, где за стеклом копошились лаборанты.
— Низшему существу не положено обо мне знать, наконец ответил он.
Тишина в лаборатории стала осязаемой. Я слышал, как колотится сердце у меня в груди.
V
Способности открывались не сразу — они словно проявлялись по мере того, как он набирался сил.
Предоставленный ему MP38 он разобрал и собрал за несколько секунд, даже не глядя на детали. Пальцы двигались с неестественной, почти механической точностью.
Однажды он продемонстрировал иное. Вытянул руку — и та потекла. Плоть стала пластичной, как разогретый воск, изгибаясь под углами, невозможными для человеческой анатомии. А затем вернулась в прежнюю форму, будто ничего и не было.
Но настоящий ужас пришёл позже.
Во время очередного теста охранник у входа вдруг замер. Поднял пистолет. Выстрелил себе в висок. А из его тела, из того, что от него осталось, вышел Хеймдалль.
Он отряхнул халат, словно стряхивая пыль.
— Вы и впрямь думали, что ваши примитивные технологии способны меня удержать? Какая жалость. Человечество, похоже, не слишком продвинулось, если до сих пор пользуется столь жалким оружием.
VI
Учёные потребовали немедленной ликвидации. Но они опоздали.
Я был в соседней комнате, когда началась стрельба. Сначала один выстрел — резкий, как хлопок бича. Потом второй. Потом крики.
Я выглянул в коридор.
Охранник расстреливал своих. Лицо его было пустым — ни злобы, ни страха, ни осознания. Просто инструмент.
Секунда — и он уже навёл ствол на себя.
Дальнейшее разворачивалось в каком-то безумном, ускоренном ритме. Люди стреляли друг в друга. Кто-то ломал себе шеи, кто-то падал замертво без единого звука. В воздухе пахло озоном и железом крови.
Когда всё стихло, в лаборатории осталось двадцать три трупа.
Хеймдалль стоял в центре, не задетый ни пулей, ни осколком.
VII
Он нашёл меня взглядом.
— Ты не боишься, хвалю. — Сказал он.
Но я боялся. Каждая клетка моего тела кричала от ужаса. Но я понимал: паника — это смерть. Самая быстрая из всех, какие мне сейчас грозили.
— Нет,— ответил я.
Он приблизился. Я почувствовал холод, исходящий от его кожи.
— Это ты открыл колонну?
— Да.
— Хорошо.
— Почему?
Он поднял глаза к потолку — туда, где горели лампы дневного света.
— Мы готовы проснуться.
Я выдавил из себя:
— Кто вы?
И он ответил — спокойно, почти равнодушно:
— Мы были хозяевами этой земли.
VIII
Он говорил мало, но каждое его слово врезалось в память, как клеймо.
Их раса обитала под землёй. Они питались людьми. Греки и римляне, встречая их, принимали за богов — потому что страх перед высшим существом всегда порождает поклонение.
— Но вы не боги, — сказал я.
Он усмехнулся.
— Нет. Мы хищники.
— И почему вы спали?
Он пожал плечами — жест, который выглядел почти человеческим.
— Иногда добыча становится слишком опасной.
IX
Перед уходом я задал ему последние вопросы.
— Сколько вас?
— Поверь, достаточно.
— Ты сильный среди своих?
— Есть и сильнее. Взять того же Юпитера. И запомни: не Хеймдалль меня звать, а Аквилон.
Он посмотрел на меня — в последний раз.
— Прощай, Фридрих. Когда мы проснёмся… будет охота.
Затем он шагнул к вентиляционной шахте. Я ожидал, что он разберёт решётку или разломает её с нечеловеческой силой.
Но он просто… вошёл в неё. Тело его стало жидким, текучим, просочившись сквозь стальные прутья, как вода сквозь песок.
И исчез.
X. 1942
Я надеялся, что всё кончено, и что Хеймдалль ушёл в землю и больше никогда не даст о себе знать.
Но началась война.
И вместе с ней пришли слухи, от которых стыла кровь.
Целые патрули исчезали в прифронтовой полосе. Потом их находили — обескровленные, высушенные, иногда превратившиеся в груды костей, обтянутых формой.
Командование твердило о диверсиях. О новом оружии противника.
Я знал правду.
XI
Осознание пришло не сразу. А когда пришло — меня замутило.
Они охотились не на города, не на укрепления, и даже не на стратегические объекты.
Они охотились на армии.
Фронт давал им всё: тысячи людей, хаос, безнаказанность. Смерть там была обычным делом, и никто не стал бы расследовать лишний труп. Они могли питаться неделями, месяцами — и никто бы не заподозрил ничего, кроме жестокости войны.
XII
В 1943 году меня осенило.
Хеймдалль был слаб, и всё, что мы принимали за чудо — жидкая плоть, чтение мыслей, управление сознанием, — было для его вида примитивными, почти рудиментарными способностями.
Если он был слабым… То что могут сильные?
Я не смел додумать эту мысль до конца. Но она жила во мне, разрасталась, как опухоль.
XIII. 1944
Странные смерти прекратились так же внезапно, как начались.
Долгое время я не понимал причины, но потом до меня дошло.
Война обрела новые масштабы. Прожекторы, осветительные ракеты, огнемёты. Свет стал повсюду. Слишком много света.
Они ушли обратно.
Я понял их природу в тот миг. Они — нечто вроде вампиров, только хуже. Вампиры боятся света и креста. Эти же боялись только одного: когда добыча переставала быть слепой.
XIV
После войны археологи продолжили раскопки.
В некоторых древних колоннах снова проступили фигуры. Словно камень, повинуясь неведомой воле, сомкнулся вокруг спящих тел.
Они вернулись в анабиоз.
Но я знал: они не ушли. Они просто затаились.
XV. Последняя запись
Мне семьдесят два. Я пишу эти строки в Гейдельберге, в доме, который давно стал моей тюрьмой. Я боюсь выходить на свет. Я боюсь темноты. Я боюсь того, что однажды ночью увижу в углу комнаты знакомое лицо с слишком правильными чертами.
Я знаю правду, которую никто не хочет слышать.
Мы не победили их.
Мы просто пережили ещё одну охоту.
Они спят. Под храмами, под колоннадами, под руинами городов, которые люди считают мёртвыми. В Риме, Афинах, Александрии.
И однажды, когда человечество вновь ослабнет, когда войны и безумие сделают нас слепыми и беспомощными — они проснутся.
И тогда никакие прожекторы не спасут.
Послесловие.
Феномен «людей из колонн» долгие годы оставался одним из самых охраняемых секретов Третьего рейха. Вся документация из лаборатории — протоколы экспериментов, личные записи Шрёдера, технические отчёты — попала в руки союзников после падения Берлина. Нацисты, мнившие себя сверхчеловеками, случайно нашли настоящего.
После войны учёные из ФРГ и Великобритании сопоставили этот феномен с античными мифами, легендами и древними записями. Вывод оказался ошеломительным: «люди из колонн» были теми самыми существами, которых древние народы почитали как богов. Однако в определённый момент древние люди нашли способ успешно противостоять захватчикам, вынудив их впасть в анабиоз на тысячелетия. Их влияние на мир было утрачено.
Сегодня исследователи пришли к пугающему заключению: все античные статуи, известные миру — от греческих куросов до римских императорских изваяний, — являются никем иным, как «людьми из колонн». Это отдельная гуманоидная раса с феноменальными способностями, для которой человек был не более чем источником пищи. Древние жертвоприношения, которые историки привыкли объяснять религиозным ритуалом, имели вполне практический смысл — так люди кормили своих поработителей в обмен на мир.
В ходе расследований выяснилось, что «люди из колонн» обладали разными уровнями способностей. Объект Хеймдалль (самоидентификация — Аквилон) по меркам своего вида был самым обычным, рядовым представителем. Те же, кого античные народы знали как Одина, Юпитера, Зевса, вероятно, являлись вожаками — особями высшего порядка.
Дальнейшая судьба Хеймдалля точно неизвестна. Существуют неподтверждённые данные, что он скрывается среди людей и даже успешно интегрирован в человеческое общество — что для существа, питающегося людьми, выглядит более чем странно.
На рубеже 1980-х годов археологи из США в сотрудничестве с Мексикой сделали новое открытие: «люди из колонн» обитали и в Новом Свете. Там они также по неизвестной причине впали в анабиоз. Знали ли сверхлюди Старого и Нового Света друг о друге — остаётся загадкой.