Вася сидела в тёплой воде второй час, ковыряя сморщенную кожу на пальцах. Из-за закрытой в ванную двери все еще доносились крики и ругань родителей. Ругались они регулярно, как только оба оказывались дома. По вечерам, после работы, скандалы были еще терпимыми, а по выходным становилось совсем тяжко. Обычно Вася старалась сбежать от грозовых туч семейного очага на прогулку, но сейчас ударили морозы, и долго гулять не получалось. А еще можно было получить на орехи от папы или мамы за то, что дочь прохлаждается, вместо помощи по хозяйству или сидения за уроками. Дома спрятаться можно было только в ванной комнате, заперев дверь и бултыхаясь в остывающей воде. Вася открыла кран и долила немного кипятка. Пена давно закончилась, и она накапала немного шампуня под струю. Громкий стук в дверь вырвал девочку из блаженного забытья — отец гневно вопрошал, долго ли еще дочь будет играть в русалку. Девочка, судорожно вздохнув, вылезла из своего укрытия и начала спешно вытираться.
— Опять в воде пересидела, кукожа! — с раздражением бросила мать.
Вася втянула голову в плечи и протопала в свой уголок, занавешенный старой шторой. Квартира была однокомнатная, что начисто лишало домочадцев личного пространства. Мать часто закрывалась на кухне, гремя кастрюлями и имитируя бурную деятельность. Отец сидел перед телевизором в единственной комнате, закинув ноги на табурет и попивая пиво литр за литром. Иногда он совершал рейды на балкон, шурша смятой пачкой. Эти пару минут Вася воспринимала как личную передышку. Она же сама большую часть времени просиживала в своем углу за шторой, где тесно помещались узкая кровать и маленький письменный стол. Когда папа с мамой особенно сильно ругались, девочка тихо плакала в своем уголке так, чтобы родители не услышали. Иначе объектом ругани рисковала стать она сама.
Вася много раз задавалась вопросом, почему именно ее постигла такая незавидная судьба? Почему у других детей родители улыбаются друг другу и, быть может, даже испытывают любовь или что-то такое, а у нее нет? Что это вообще такое — любовь? Последний раз Вася слышала слово «люблю» от покойной ныне бабушки, когда приезжала туда на каникулах. Бабушка была еще не старая, но отчего-то сильно болела. Внучке она иногда говорила «люблю тебя, дуреха ты эдакая». И Вася до сих пор не знала, любила ли ее бабушка просто так или вопреки тому, что Вася — дуреха. Мама с папой никогда не говорили друг другу нежных слов, да и к дочери обращались «зараза», «дурная голова», и еще — «кукожа». Последнее — это если в воде сидеть долго-долго, и кожа съеживается, скукоживается некрасивыми складками, будто покрываясь белесоватыми старческими морщинами. Слово это Васе совсем не нравилось, но она смирилась с мыслью, что за час-другой в своем спокойном водяном убежище она будет каждый раз заклеймена неприятной «кукожей». Ну что ж, лучше так, чем дрожать за шторой, боясь попасть под горячую руку отцу или матери.
Иногда Вася очень хотела сбежать из дома. Летом она даже строила серьезный план — что с собой взять, как достать из родительской заначки деньги, когда убежать, чтобы ее не сразу стали искать. А будут ли ее вообще искать? Или просто не заметят ее отсутствия? Летом идея побега казалась очень заманчивой и довольно легкой в исполнении. Ночевать предполагалось на лавочке в парке или на остановках. Лишь бы только полицейские не увидели ее и не водворили обратно. Еду первое время можно покупать на похищенные у родителей деньги. А что потом? Этого Вася не знала. Не было у нее больше бабушки, которая могла приютить. И другого никого не было, только они — мама и папа.
Сейчас же была зима, и убегать было очень страшно. И красть у родителей деньги тоже было мучительно боязно — вдруг Васю потом найдут, и что будет? Девочка не раз видела, как папа бьет маму, прямо в лицо и в живот. Может, он и ее так ударит. Должно быть, это очень, очень больно. Мама однажды сказала, что живет с папой только ради Васи. Но это была неправда — на самом деле маме просто некуда было уйти из папиной квартиры. Бабушкин старый дом после похорон продали и деньги куда-то потратили. А зарплата у мамы была «три копейки», как она сама говорила.
Дни тянулись один похожий на другой. Уже заканчивались новогодние каникулы, но радости они не принесли. Не было ни праздника, ни елки. Вася получила один подарок — белую водолазку для школы. Писем Деду Морозу она не писала с тех пор, как поняла — это не имеет смысла. Папа сегодня был особенно зол. Он выпил очень много, только в этот раз не пива, а чего-то другого, наверное, водки или самогона, который ему приносил сосед с пятого этажа. Мама долго и громко кричала, а потом на кухне послышался шум. Что-то гулко врезалось в стену. «Сковородка», — подумала Вася. Затем разбилось что-то стеклянное, мама отчаянно взвизгнула, и до ванной донеслись глухие удары, как будто пинали боксерскую грушу.
Вася почти не дышала, прижав колени к подбородку, погруженная в теплую воду. Вода отдавала легкой рыжиной и пахла ржавым железом. Кожа-кукожа на руках и ногах манила, просила, чтобы ее поковыряли. Девочка стала цеплять кожу немного отросшими ноготками, тереть, тянуть и отрывать маленькие скукоженные кусочки. Хотелось разодрать лоскут побольше, потянуть его и снять с себя всю кожу целиком — чтобы скинуть вместе с ней груз родительских ссор, одиночества и звука криков и глухих ударов. И Вася тянула, рвала, царапала. На кухне давно было тихо — никто больше не ругался, и это приносило облегчение. Послышался лишь хлопок входной двери, и больше — ничего. Девочка не спешила выходить, она завороженно следила, как в рыжеватой воде завихряются алые капли, падающие с тонких пальчиков.
Вчера Вася покинула детдом, наверное — навсегда. Шрамы на руках давно зажили, мать была похоронена рядом с бабушкой после череды глухих ударов, от которых вся кухня была раскрашена красным. Отец, наверное, еще отбывал срок, Вася не знала и знать этого не хотела. Ей предстояло и самой провести в колонии несколько лет — просто невыносимо было сдержаться и не начать раздирать кожу-кукожу на ладонях и стопах соседки по комнате. Вася бог знает сколько не видела ни на ком такой кожи — воспитки строго следили, чтобы дети совершали водные процедуры в быстром темпе. А когда моешься впопыхах — никакой кукожи не получится. Но Светка была на особом счету в этом баторе, даже ходила легенда, что она — дочь директорши. Это было страшной тайной, в которую почти никто не верил. Но почему-то у Светки старшаки не отбирали подачки, и даже особо не били ее. Может, и мыться ей можно было столько, что однажды она вернулась из душа, покрытая кожей-кукожей. Вот Вася и не сдержалась. Чтобы Светка особо не рыпалась, пришлось хорошенько приложить ее головой о металлическую перекладину старой пружинной кровати. Постель сначала была белой, а затем стала расцветать алыми бутонами, полосами и каплями.
Дальше Вася ничего толком не помнила, а потом, когда пришла в себя, уже ехала в колонию. Кажется, доктор настаивал, что у девочки случилось помешательство, и ей необходимо лечение. Но его, конечно же, никто не послушал.