Оказывается, многие вещи со временем воспринимаются иначе. Надо просто немного подождать и всё меняется будто бы само по себе – предыдущее «оказывается» нередко становится мелкой ерундой по сравнению со следующим. Таких «оказывается» в моей жизни было несколько и каждый раз это становилось переломным моментом, меняющий жизнь до неузнаваемости.
Оказывается, когда Лена подала на развод, сбежав вместе со своим новым ухажёром после двенадцати лет нашего брака – это было не так уж и тяжело, как мне казалось, тем более что дочка осталась со мной. Развод прошёл относительно мягко и Лена стала «мамой на выходные» – это устроило всех.
Оказывается, проглядеть саркому Юинга, образовавшуюся под коленкой у девочки-подростка – проще простого. Течение незаметное и в тоже время крайне агрессивное, а лечению поддаётся с большим трудом.
Оказывается, вокруг полно неравнодушных людей. Я постоянно мотался по больницам, что заметно сказывалось на бюджете из-за постоянного отпусков за свой счёт. Работал я тогда в одной достаточно крупной фирме, где по сарафанному радио быстро передали вести о моей беде. Почти вся компания за неделю собрала на лечение какие-то космические деньги, а коллеги из ближайших отделов договорились скидываться из своей зарплаты каждый месяц на проживание нам с Катей.
Оказывается, дети способны не просто пережить то, что не могут пережить взрослые, а иногда живут как настоящие стоики. Они умеют относиться к трудностям с большей степенью смирения, чем те, кому уже сильно за тридцать. Удивительное дело – Катя сама часто приободряла меня, а не я её.
– Пап, ну чего ты так переживаешь? – она смотрела на моё бледное лицо с глубокими синими мешками под глазами, – как-то же лечат людей. И я вылечусь.
Что ещё удивительнее – я ей поверил. Даже врачи говорили, что шансов мало, но Катя продолжала твердить – она выздоровеет.
Произошло невероятное – саркома замедлилась и в конце концов отступила. Лечащий врач признался, что видит такое впервые и это станет уникальным случаем в его практике. Говорил, что уже собирается писать докторскую диссертацию.
Но ещё оказывается, что иногда чуйка может подвести. Рецидив через полгода. Сразу поставили четвёртую стадию.
Тот же лечащий врач сказал мне:
– Метастазы в лёгких. Три-четыре месяца. Не больше.
Катя – сильная девочка. А сильные девочки всегда заслуживают знать правду.
– А что поделать, папа? – грустно выдохнула она, когда я озвучил ей прогноз, – по крайней мере, у меня ничего не будет болеть.
Она не изменила своего мнения даже тогда, когда подъём на третий этаж больницы занимал у нас по десять-пятнадцать минут из-за одышки. Да и опиоидные обезболивающие мало полезны для детского организма – Катя нередко бредила и, что самое страшное, периодически напрямую требовала укол.
Оказывается, при самых неблагоприятных прогнозах можно назло болячке прожить куда больше, чем тебе прочили. Катя продержалась год и два месяца – настоящий рекорд для такого состояния.
После Катиной ремиссии я вновь вышел на работу. Когда болезнь вернулась, на этот раз не стал уходить на бессрочный больничный, чтобы хоть как-то отвлечься и не сойти с ума. Тем не менее, с Катей я проводил всё свободное время – вечером в будни, выходные, один раз даже смог выкроить отпуск раньше положенного через два месяца.
Дома царил бардак. Не запущенный, но заметный. В квартире я только спал – всё остальное время проводил на работе или в больнице рядом с дочерью. Последний раз мы виделись с ней за несколько часов до её смерти. Катя к тому моменту уже совсем ослабла, но продолжала улыбаться и успокаивала меня.
– Вот, возьми, – она дала мне маленький листочек, – это моё сердечко, чтобы, когда меня не станет, я всегда оставалась с тобой.
На листочке – немного криво нарисованное сердце, которое улыбалось и тянуло свои тоненькие ручки ко мне в объятия.
Уехал я в восемь часов вечера. Как только вышел из её палаты – зарыдал не переставая. От всего сразу: из-за болезни, из-за своей усталости, из-за того, что она нарисовала мне своё сердечко.
В восемь утра позвонили и сообщили, что Катя умерла в час ночи. Хорошо, что мы успели встретиться. За это я очень благодарен мирозданию.
Оказывается, детский гроб смотрится совершенно неправильно. Взрослый – большой, обитый бархатом или лакированный, в котором лежит солидный человек, окончивший свой земной путь. Детский же – в разы меньше, какая-то ужасающая угловатая насмешка над реальностью. То, чего в природе быть не должно, но по каким-то неведомым причинам оно будто бы вылезло из мира кошмаров и осталось здесь, от чего выглядит совершенно неестественно.
Дома после похорон меня поприветствовала ужасающая тишина. Я просто уселся на Катину кровать и слушал, как тикают часы в другом конце квартиры, глядя в стену перед собой.
Бывшая жена спустя пару месяцев после смерти Кати приехала ко мне в гости. Не пьяная, но явно подшофе.
– В этом виноват ты! – кричала Лена прямо с порога, – ты не следил за ней, ты не смотрел за её здоровьем! Ты наплевал на неё, слышишь?!
У меня дёрнулась челюсть – горящую напалмом ненависть нужно было удерживать в себе, чтобы не наломать дров.
– Надо было забрать её с собой, – причитала она, – надо было забрать Катю к себе, тогда бы этого ничего не случилось…
– И почему ты её не забрала?
– Потому что я боялась к тебе приехать! Ты же психопат! От тебя можно было ожидать чего угодно!
Стоит ли говорить, что на Лену за время нашего брака голос на неё я поднимал от силы десяток раз за все эти годы?
– Ты же мог прийти и избить нас! – продолжала кричать она, – или ещё чего похуже!
У меня дёрнулась щека. Даже для Лены – редкой степени ахинея.
– Катенька, бедная моя дочка, – Лена залилась слезами, – как же так получилось…
– Ты не пришла на похороны собственной дочери, – ледяным тоном процедил я.
– Что?
– Ты не пришла на похороны собственной дочери, – повторил я чуть громче, отчётливо выделяя каждое слово тем же холодным голосом.
Лена тут же умолкла. Нет, я буду говорить честно – заткнулась. Пыталась хоть что-то сказать, но лишь судорожно хватала воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Слёзы продолжали стекать по её щекам. Я схватил её за рубашку и подтянул к себе вплотную.
– Плевать ты на неё хотела, Лена. Пока я бегал с Катей по больницам, ты ездила на Гоа со своими хахалем. Сколько раз ты приезжала к ней? Два, три раза? А Катя очень скучала по тебе, спрашивала, когда же приедет мама? А мама жила в своё удовольствие, наплевав на дочку. Всё делал папа, как и всегда, пока мы были вместе. Да, Лена?
Казалось, что сейчас она задохнётся.
– Пошла вон отсюда, мразь. И даже не думай здесь появляться.
Лена в истерике стала орать на меня, но я даже не стал вслушиваться в её слова и просто грубо выволок её за дверь. Она со всей силы пнула дверь на прощание и крикнула мне самое искреннее и доброе пожелание в качестве бывшей супруги:
— Чтоб ты сдох, урод!
С того момента мы больше не виделись.
Оказывается, самое страшное можно пережить ещё до смерти того, чью кончину, как ты думал, не переживёшь никогда и иногда смерть – логичное завершение этого ужаса, которое позволяет наконец-то ужиться с тем, что нельзя исправить.
Первый месяц после похорон прошёл в тумане – для здоровой психики это норма. Ужасающая пустота. Скорбел. Скучал, плакал, горевал, хотел отдать всё, чтобы вернуть дочку. Несколько раз от отчаяния выл как раненый зверь на всю квартиру. Спустя ещё месяц стали вырисовываться первые контуры обычной жизни, к которой мне предстояло вернуться. Какое-то время заметно больше пил, но до запоев дело не доходило и пьяным на работе меня не видели. Коллеги и близкие искренне интересовались моим самочувствием всё это время. Было очень приятно.
Удивительно, но несмотря на горе и состояние шока первое время, я не замкнулся в себе после смерти Кати. Записался в тренажёрный зал, стал посещать разные мероприятия, где занимались рукоделием. Очень понравилась гончарная мастерская – наделал целую кучу плошек и чашек, которые теперь стоят у меня дома. Раскрашенные в цвета флагов разных стран тарелки, слепленная из глины белочка с орешком в руках, маленький дуб, выкрашенный в яркие цвета – всё это заняло своё место на отдельной полке.
Отвлекался ли я таким образом от произошедшего или просто убеждал себя в этом? Да, удавалось. Не мусолил в голове одно и то же, не перегружал себя бесконечной и бесполезной рефлексией – всё случилось так, как случилось, пусть от этого очень больно. Более того – а ведь могло быть и хуже, что кажется невероятным. Поверьте – в жизни часто оказывается так, что вроде бы хуже быть уже не может и падать ещё ниже совсем некуда, позже выясняется, что могло.
Комната Кати осталась нетронутой. Вообще, меня очень спасали две вещи – её фотографии и рисунок сердечка, которое тянуло ко мне ручки. Через полгода я уже мало напоминал убитого горем отца. Иногда позволял себе с друзьями сходить в караоке, а когда потеплело – мы отправились вместе в поход на несколько дней на север области, где расположилась настоящая тайга. Костёр, байки у костра, дружеская атмосфера – очень тёплые воспоминания.
Кому-то может показаться, что всё это было неправильно и что на самом деле я не горевал. Поверьте: погрузить себя в траур, замкнувшись в себе с концами – это прямой путь к уже собственной смерти. На некоторое время жизнь действительно останавливается, но всегда нужно стараться начать жить заново, даже если не представляешь, как это можно сделать.
Из заметных последствий – я стал хуже спать. Нет, мне не снились кошмары, какие обычно снятся в таких случаях. Точнее, мне снились не кошмары.
Снились мутные, непонятные сны с таким же непонятным содержанием. Всё вокруг было страшно размытым, и я даже не понимал, где нахожусь. В каких-то из них мне казалось, что я у себя на кухне, в других – во дворе дома, в-третьих – в абсолютно незнакомых местах.
Изредка снилась Катя. Помнится, приснилась мне на сороковой день после смерти. Стояла на лужайке вдалеке и махала ладошкой. Проснулся тогда весь в слезах – от счастья, что мы снова увиделись. Каждый раз, когда она снилась мне, хотелось ещё больше таких встреч. Видеться во снах каждую ночь, раз мы больше не можем увидеться в этой жизни. Обнять её, прижать к себе, услышать её смех, попросить рассказать как дела у её любимого плюшевого зайца Бонифация с большими ушами, висящими до спины, и морковкой в руках.
Один сон сильно выбился из общей картины. Было это, кажется, ближе к концу января. Некоторое время я будто бы находился в коробке из оргстекла метр на метр, которая постепенно расширялся и переставала быть матовой. Пространство увеличивалось в размерах, туман быстро рассеивался. В один момент сон стал окончательно чётким и ясным. Настолько реалистичным, что я никак не мог отличить его от действительности.
Моя собственная кухня – ровно такая же, как и вчера. Даже мой кухонный ножик лежал там же на столе, где я и оставил его после вчерашней готовки.
Напротив меня стоял очень полный бородатый мужчина с убранными в хвост длинными волосами. Светло-серый пиджак, однотонная футболка, голубые джинсы, белые кроссовки – неожиданно неформальный прикид для такого здоровяка.
– Привет, Володя, – довольно произнёс он и расселся как настоящий барин, облокотившись на спинку стула, – вот мы наконец и встретились.
– А ты кто?
– Я тот, кто желает тебе помочь в твоей беде, – мужчина достал из кармана пачку сигарет, – не против?
– Если мы сейчас в моём сне, а не настоящей кухне – кури, сколько влезет.
Здоровяк усмехнулся.
– Ну, тогда с вашего разрешения…
Мужчина достал из другого кармана дешёвую пластиковую зажигалку синего цвета и поджёг сигарету.
– Так вот, Володя, Володя…очень соболезную твоей утрате, – он выпустил дым изо рта после продолжительной затяжки, – это ведь такая потеря…
– Спасибо, – ответил я ради приличия.
– И, как я и говорил ранее, хочу предложить тебе помощь.
– Пока сам справляюсь.
– Нет-нет, Володя, ты неправильно понял, – он стряхнул сигаретный пепел в пустую банку из-под кофе, которую поставил рядом, – это помощь совершенно другого порядка. Я предлагаю тебе вернуть твою дочь.
Внутри всё сжалось.
– Мужик, за такие шутки тебе бы в табло прямо сейчас прописать. Уматывай отсюда.
– Стой, подожди, подожди, – он тут же потушил сигарету и закинул её в банку, – хорошо, давай ещё раз.
Он поправил волосы, перетянув резинку, после чего достал из-под стола небольшую сумочку для документов, вытащил оттуда папку и раскрыл, повернув ко мне.
– Всё серьёзно, Володя. Вот, держи.
– Что это?
– Договор. Самый обычный договор на оказание услуг по возвращению тебе дочери.
Я ущипнул себя за руку и тут же проснулся. Это даже близко не походило на какой-то жуткий кошмар, но внутри осталось неприятное смятение. Сходил в ванную, умылся и пошёл на кухню готовить завтрак. Налил воды в чайник и поставил его на плиту. На соседнюю конфорку поставил сковородку и налил немного растительного масла, чтобы приготовить яичницу. Пока возился, решил протереть стол.
На столе лежала синяя зажигалка и банка из-под кофе с сигаретным пеплом. На дне –недокуренная сигарета.
Секунд двадцать простоял в ступоре, а потом выкинул всё это прямо в окно.
Теперь мне стало страшно по-настоящему.
Было бы здорово списать всё это на недосып и растерянность, но я отродясь не курил и взяться сигарете на кухне было неоткуда. Друзья заходили ко мне не так часто и все прекрасно знали, что курить можно только у подъезда.
Оказывается, наши желания, горести и мысли знаем не только мы.
Следующая наша встреча состоялась вновь в моём сне и на моей же кухне. Мужчина довольно доедал стейк и запивал его красным вином, налитым в красивый хрустальный бокал.
– О, Володя, привет ещё раз, – он отложил вилку и ножик, вытерев рот салфеткой, – а у меня сегодня мраморная говядина. Хочешь попробовать? На этот раз решил сделать медиум велл – мне кажется, не прогадал.
– Кто ты? И что тебе от меня нужно?
– Я же говорил тебе – я тот, кто хочет помочь тебе вернуть твою прекрасную дочурку.
– И как ты это сделаешь? Её уже нет больше полугода.
– Ловкость рук и никакого мошенничества, – засмеялся здоровяк, – и всё-таки – что насчёт стейка?
– Я же сплю. Или нет?
– Будем считать, что спишь, – хитро улыбнулся он.
Размяв шею, мужчина отодвинул от себя тарелку и бокал, положив сцепленные руки на стол.
– Ладно, давай сначала. Итак, Володя, что я тебе предлагаю. Специально для тебя есть контракт с определёнными условиями. Исполнитель в моём лице возвращает тебе твою дочь. Заказчик – выполняет условия исполнителя.
– И что ты от меня хочешь?
– Пока ещё ничего, – улыбнулся он, – я дам тебе почитать контракт, и ты сам всё узнаешь.
– Помимо того, что там очевидный подвох, условия наверняка тоже не лучше. А самое главное – как я тебе поверю?
– Тебе невероятно повезло, Володя, – ответил он мягким спокойным голосом, – у меня очень щедрый аванс, чтобы ты наконец-то мне доверился.
– И что же?
Мужчина задумался.
– Что насчёт…да, пожалуй, по классике. Завтра в магазине, который около метро, купи лотерейный билет.
– Они разве там продаются?
– Конечно. Рядом с кассой, разве ты не видел?
– Ни разу.
– Ты просто не обращал внимания. Завтра купишь, а через пару дней проверишь в интернете. Допустим, это будет пять твоих зарплат. Нет, давай семь. Точно. Семь твоих зарплат. Сойдёт?
– Ну, давай попробуем.
– Отлично! – он протянул мне ладонь, и мы пожали друг другу руки, – такой настрой мне нравится.
Проснулся страшно помятым и не выспавшимся.
По его совету после работы сходил и купил лотерейный билет, торчавший в железной подставке рядом с открытками. Взял первый попавшийся, стёр защитный слой и через некоторое время сверил номера со списком победителей. Теперь к выплате на мою банковскую карту меня ожидала очень приличная сумма. Я был в замешательстве, ведь ночной визитёр теперь точно не просто плод моего воображения – теперь меня это пугало по-настоящему.
Но эти деньги я тратить не стал. Мне почему-то казалось, что если я потрачу хотя бы рубль из них, то произойдёт что-то непоправимое. Пусть пока полежат. Хлеба не просят, верно?
Ближайшей ночью гость вновь был на моей кухне – сегодня он ел обжаренное дорадо.
– Ну, как тебе мой презент? – спросил визитёр, доставая рыбу из гриля.
– Впечатляет, – ответил я.
– Теперь мы можем обсудить контракт? – он поднял с пола кейс.
– У меня два вопроса.
– Слушаю, друг, – он зацепил вилкой ещё один кусочек.
– Почему в моих снах ты всё время ешь?
Мужчина засмеялся.
– Ты первый, кто спросил! А что, по мне не видно? Люблю вкусно покушать, – он похлопал себя по животу, – а ты разве не любишь поесть?
– Я непривередливый.
– Тоже хороший подход, – мой гость уселся за стол, положив рядом с собой вилку и ножик, – кстати, не желаешь ли угоститься? Может, стейк из вагю с запеченным картофелем? Или тебе больше рыба нравится? Володя, ты даже представить себе не можешь, какое мясо получается из…
– Не голоден, спасибо.
– Ты ещё хотел что-то спросить?
– Как тебя зовут?
Он довольно ухмыльнулся.
– Хочешь добавим интриги и устроим небольшую викторину?
– Давай попробуем, – вздохнул я.
– Отлично! Итак. Моё…эм…как это правильно сказать? Имя…нет, не имя. Да, воплощение! Моё воплощение можно встретить в зоопарке – не во всех, но зачастую оно там присутствует. А ещё был такой известный…литературный персонаж у одного очень известного писателя. Далеко не самый главный, но очень и очень узнаваемый. Его фразы в своё время даже на цитаты разобрали. Тоже животное, кстати. Есть догадки?
– Зоопарк…персонаж…а учитывая твои габариты…
Мой гость с интригой смотрел на меня, слегка приподняв бровь.
– Бегемот?
– В точку! – он зааплодировал мне, – как же приятно сидеть с таким умным человеком, а!
Бегемот протянулся ко мне и похлопал меня по плечу, после чего достал из кейса толстенную папку, положил её на стол и принялся перелистывать.
– Вот контракт. Здесь всё, как и в любом договоре – есть Исполнитель, есть Заказчик. Предмет договора, сроки, права и обязанности сторон, прописка о форс-мажорных обстоятельствах, срок действия…
– Я смогу прочитать его целиком?
– Конечно! Мы работаем исключительно честно и прозрачно, чтобы каждый из наших клиентов был не просто доволен, а рекомендовал нас другим!
«Клиентов»
– Учитывая, что ты в прошлый раз оставил сигарету у меня на столе, думаю, ты вполне можешь оставить контракт здесь, чтобы я неспеша его прочитал.
– Разве я не прибрался? – виноватым тоном спросил Бегемот, – друг мой, друг мой! Воистину моя вина. Сколько тебе времени нужно на чтение договора?
– Я думаю, учитывая его объём, дня три, а то и больше. Но я задам несколько вопросов заранее.
– Слушаю внимательнейшим образом.
– Какая тебе от этого выгода?
Бегемот подозрительно посмотрел на меня.
– Скажем так…моя выгода состоит в выполнении условий с твоей стороны.
– Мне это мало о чём говорит. В таком случае – что за условия?
Он слегка наклонил голову и хищно улыбнулся.
– Условия, Володенька, в договоре. А выгода…Ты всё равно не поймёшь. Хотя я как-нибудь тебе объясню. Главное – вот он, контракт. Ну, Владимир? Давай?
Бегемот протянул мне свою крупную ладонь в знак рукопожатия.
– Договор, а?
– Я же ещё не читал.
– Конечно, конечно, – он понимающе кивнул и показал ладонью, чтобы я не торопился, – желание клиента для нас всегда закон.
Мой собеседник достал откуда-то небольшой кусочек торта.
– Будешь? Это «Красный бархат». Вроде бы твой любимый, да, Володя?
– Правда, любимый. Но «Прага» в последнее время нравится больше.
– Разве? Ну, ладно. В следующий раз тогда принесу именно его. Так и запишем.
Бегемот приятно улыбнулся мне.
– Ну, я пошёл? Или у тебя остались вопросы? – здоровяк начал собирать свои вещи в кейс, оставив договор на моём столе.
– Пока нужно прочитать договор.
– Замётано, сир! Ждите меня после его прочтения.
Я проснулся. Стоит ли говорить, что на кухонном столе после этого сна появилась толстенная папка с договором внутри, на первой странице которого большими буквами значилось слово «КОНТРАКТ»?
Постаравшись не упасть в обморок от сюрреализма происходящего, я уселся его читать. Ну, если честно, то Бегемот не врал – в графе «Исполнитель» был прописан он сам, а в графе Заказчик – моё полное ФИО. Благо, без паспортных данных.
Обычно договоры я подписывал не глядя, если, например, ходил к врачу за свой счёт и не покупал ничего дорогостоящего, но такие вещи нужно читать до конца. У меня почему-то с самого начала возникло ощущение, что ничем хорошим это не закончится, но раз уж я надумал прочитать, то надо было это сделать.
Сам текст контракта довольно пространный. Предмет договора – возвращение дочери, обязанности Исполнителя, права и обязанности Заказчика…Что значит «выполнить указания Исполнителя»? При этом даже цены договора нет. То есть, Исполнитель что-то делает для меня, а я для него без какой-то конкретики? Ладно, допустим, можно спросить у исполнителя, что входит в стоимость. Но сам факт…
В конце – Исполнитель и Заказчик с местами для подписи. Бегемот, к слову, со своей стороны уже подписал – обычная и совершенно стандартная закорючка для самого обычного…человека? Будем надеяться, что он просто какой-то экстрасенс.
Ждать долго моего гостя не пришлось – он явился через неделю, выждав, когда я прочитаю договор полностью. Сегодня Бегемот пил красное вино и заедал сыром с плесенью.
– Привет, Володя! – он помахал мне рукой, когда я заходил на кухню и усаживался напротив него, – ну, я так полагаю, ты прочитал контракт?
– Ага, – нехотя ответил я.
– Ну, Володя, как тебе контракт?
– Интересный. Заставляет призадуматься.
Бегемот заметно оживился после этих слов.
– Слушай, давай так. Вот, знаешь, Володя, чисто от души. Мой, так сказать, бонус для тебя. Дополнительно к возвращению дочери десять твоих годовых зарплат. И женщина. Хочешь себе красивую даму сердца?
– Не отказался бы. Но меня больше волнует другое.
– Что, Володенька?
– Кто ты?
– В каком смысле? – удивился он.
– Бегемот ведь это один из верховных демонов ада. Разве нет?
– Ну, — он немного засмущался, – есть немного такого.
– То есть, подписывая этот контракт, я заключаю сделку с дьяволом?
Бегемот недовольно вздохнул будто подросток, которого отчитывает мать за позднее возвращение домой.
– Давно ли ты на литургии был, а, Володенька? – он перешёл в контрнаступление, – может, хотя бы свечки ради приличия около икон ставил?
– Ни разу, – честно ответил я.
– Так если ты в Него, – он потыкал пальцем наверх, – не веришь, то почему ты вдруг решил, что я представитель небесной оппозиции, а?
– Но ведь твоё имя…
– Володя, Володя, – он зацокал языком, – двадцать первый век на дворе, а все эти твои религиозные предрассудки…ладно, специально для тебя, Володенька, только для тебя – устрою ликбез.
Бегемот допил бокал вина и уселся рядом со мной на мой кухонный диванчик и серьёзно посмотрел на меня.
– Моё имя, Володя, не значит совершенно ничего. Может, я его вообще сам себе придумал? Ну, может, оно звучит прикольно? Понимаешь, твоя проблема в том, что ты не избавился от этой дихотомии между всякими богами и дьяволами, между всеми этими религиозными предрассудками и прочим, а думаешь и живёшь как пещерный человек. Метафизика, Володя, реальна, абсолютно реальна, да только вот мало кто может вместить её, понимаешь? Ты сейчас столкнулся с ней напрямую и твой заряженный религиозной пропагандой мозг пытается найти подвох в том, где с человеком поступают честно и абсолютно непредвзято, желая ему только лучшего и имея возможность это осуществить. Так вот, Володя, может, ты хотя бы мог предположить, что за пределами всех этих представлений человека о религии может быть совершенно другая сила?
– И что это за сила?
– Истинные боги, Володя, – он приблизился ко мне вплотную и его голос стал заметно тише и заметно пронзительнее, – самые настоящие. Те, кто создал этот мир. Те, кто правят им. Мы – Володя, только мы, – можем миловать и карать, спасать и обрекать на гибель, помогать или не помогать, понимаешь? Люди нашли возможность связаться с нами, и мы отвечаем им тем же. Они тянутся к нам – а мы даём им всё, о чём они попросят. Хочешь денег? Возьми. У нас их как у дурака фантиков. Здоровье? Семья? Карьера? Известность? Держи. Держи всё. Забирай всё и неси столько, сколько унесёшь.
– Но зачем тебе это?
Бегемот улыбнулся.
– Зачем, зачем…Володя, ну что за вопрос? Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Я тебе хочу только хорошего, понимаешь? Мы все хотим тебе только хорошего. Человек заслуживает всего самого наилучшего, всего того, чего он хочет. Просто есть те, кто не хочет тебе этого давать. Мы ж тебя любим, обалдуй, – он потрепал мои волосы.
– Ты так и не ответил на вопрос – какая тебе от этого выгода? В прошлый раз ты ничего толком не сказал. Ушёл от ответа.
– Вот тебе и вся выгода – твоё счастье. Я просто буду смотреть, как ты снова радуешься этой жизни и радоваться вместе с тобой. Пойми – у нас есть не то, что всё, а гораздо, гораздо больше. Тебя смущает моё имя? Так его придумали люди. Просто мне приходится с ним жить. Я что, и правда похож на всепожирающий озлобленный дух?
– Ну, будем честны – ты просто толстый.
– Уж чего не отнять, – засмеялся Бегемот, – того точно не отнять. А ведь меня таким и представляют верующие, понимаешь? Мол, он старается вас погубить, пытается вас соблазнить, обмануть…вот ведь, да? Кстати, я принёс тебе «Прагу».
Около меня тут же оказался целый шоколадный торт.
– Чайку поставишь, Володь? – Бегемот принялся его нарезать крупными кусочками.
Я не шелохнулся.
– Кусочек с логотипом и шоколадной бабочкой я оставлю тебе…
– Тогда почему во всех религиях сделка с дьяволом всегда так страшна?
Бегемот на секунду остановился и слегка удивлённо взглянул на меня.
– А, так это и так понятно. Боятся конкуренции с настоящими первородными существами.
– То есть, вы даёте всё, а Он, – я показал глазами наверх, – ничего?
– Именно, Володя, именно! – Бегемот закончил нарезать торт на восемь равных кусков и слизал крем с пальцев и ножа, – тем более, захотел бы ты верить в…
Лицо Бегемота на секунду задёргалось одновременно в презрении и ужасе.
– …в некоего кого-то, кто позволил умереть твоей дочери? А знаешь, что тебе церковники скажут? Воля! Всякая воля, кроме твоей. А ты же волевой человек, Володя. Твоя воля в том, что ты сам хочешь быть счастливым, разве нет?
– Хочу, – грустно заметил я, – очень хочу.
И он был прав, если честно. Всё, что я хотел – быть счастливым, а по-настоящему счастливым я могу быть только вместе с дочкой.
Бегемот глубоко вздохнул, вновь откинулся на спинку стула и довольно взглянул на меня.
– Ну так…как насчёт нашего договорчика?
– Я ведь прочитал его.
– Так? – интригующим тоном спросил он.
– Главное условие – Заказчик выполняет указание Исполнителя.
– Всё верно!
– И какое будет твоё указание?
– Жизнь в обмен на жизнь.
Внутри меня всё похолодело.
– То есть…как это?
– Ну, Володь, в прямом смысле. Возвращение твоей дочери в обмен на смерть другого человека. Всё честно.
– Я…я не понимаю. Как? Почему?
– Таково будет указание Исполнителя. В договоре же всё прописано, разве нет? – удивился Бегемот.
Я никак не мог поверить в услышанное.
– Убить…ну даже…да чёрт с тобой. Ладно, допустим. Но тебе не кажется это жестоким?
– С волками жить – по-волчьи жить, Володя! Жизнь вообще штука жестокая…
– Но ведь ты сам говорил, что твоя цель – сделать людей счастливыми.
– Правда. Это правда. Просто есть недостойные люди, а есть – достойные. И ты один из них.
– Вот как. И чью жизнь мне придётся забрать в таком случае?
– Вообще, конечно, желательно того, кто нагадил тебе, Володя. Как по мне – высшая форма справедливости. А так, конечно, кого только душа пожелает. Но только представь, как же будет здорово восстановить справедливость, а?
– Звучит интересно. Но я же правильно понимаю, что за этим будут определённые юридические последствия?
– О них не беспокойся, – уверенно ответил он, – мы с радостью всё замнём. Самое главное – это твоя подпись.
Бегемот довольно посмотрел на дверной проём.
– И ведь у тебя есть подходящая кандидатура на эту роль, да, Володя? Та, которая предала тебя, растёрла тебя в порошок. Тут и думать не надо, не так ли? О, а это к нам.
На мою кухню зашла невероятной красоты девушка с длинными пышными рыжими волосами в роскошном красном платье.
– А это – мой подгон специально для тебя, Володя, – девушка в этот момент уселась рядом со мной, смотрела мне в глаза и наматывала волосы на палец, не переставая улыбаться, – вы встретитесь через две недели, а? А знаешь, как готовит? Да, Алиса?
– Очень вкусно, – ответила она и широко улыбнулась.
Я почувствовал, как сердце в груди забилось значительно чаще. Лена, если честно, даже и близко не стояла рядом с ней…
– Так что, Володя? – девушка облокотилась на меня, от чего моё дыхание стало дрожать от волнения, ведь я обожал, когда женщины так делали, – всего лишь твоя подпись…
Бегемот четыре раза постучал по месту для моей подписи рядом с моими инициалами.
– Просто согласись, Володя. И Катенька будет вновь здесь. С тобой, рядом. Вы будете счастливы. Ну?
В его взгляде появился ужасающий холод. Меня пробрало до костей.
– Папочка, ты ведь согласишься?
От неожиданности я подпрыгнул на месте. Слева от меня стояла моя доченька. Катя была одета в своё любимое синее платье с одуванчиками. А в руках – рисунок с тем самым сердечком.
– Я скучала, папа, – её нижняя губа задрожала и она начала плакать.
Внутри меня бушевал ужасающий по масштабам ураган чувств – мне страшно, больно, горько, боязно, и одновременно с этим тепло, светло от присутствия дочки. Всё внутри меня сжималось, разжималось, разлеталось на части. Даже будучи во сне я понимал, что всё это абсолютно нереально. Будто бы сон внутри сна. Алиса встала, погладила её по голове и поцеловала в лоб.
– Она будет прекрасной мамой для Катеньки, Володя, – Бегемот, казалось, вот-вот пустит слезу умиления.
Катя. Так близко. Просто дотронься до неё. Просто обними её и успокой. Пригрей её. Возьми её на руки, как ты всегда делал. Ведь всегда, когда Катя плакала, я бросал всё и бежал её обнимать.
Но не в этот раз. Я лишь молча смотрел на неё.
– Присаживайся, Катенька, – Бегемот усадил её рядом с собой, – тортик будешь?
– Буду.
Бегемот поставил перед ней тарелку с «Прагой» и дал маленькую ложку. Катя потихоньку стала есть торт.
– Ты же хочешь быть с папой, да, Катя?
– Очень хочу, – она шмыгала носом, – больше всего на свете. Я его очень-очень-очень сильно, больше всех на свете люблю.
В этот момент словно какая-то сирена заорала внутри меня – НЕ СМЕЙ. НЕ ПОДХОДИ. НЕ СОГЛАШАЙСЯ.
– А что ты хочешь сделать вместе с папой в первую очередь?
– Я хотела бы…
– …сходить в парк, чтобы покататься с ним на картинге, – закончил я, – ведь Катя очень любит картинг.
– Да-да! – Катя в тот же момент засияла, – картинг!
При жизни Катя очень любила традиционно мальчишеские занятия и картинг оказался для неё лучшим, что она успела освоить за свою жизнь. Со временем она стала ездить так хорошо, что нередко обгоняла меня, хотя я не поддавался.
– А потом мы бы сходили на озеро кормить уточек! – Катя затрясла кулачками от восторга.
Я засмеялся во весь голос. Бегемот, Алиса и Катя рассмеялись вместе со мной. А я поглядывал в его глаза – он уже видел меня, как я иду в какой-нибудь подворотне за своей жертвой с ножом в руках. Я даже отсюда чувствовал, что ему не терпится получить эту дозу кайфа от того, как я убью кого-нибудь.
Слишком большая замануха, Бегемот. Слишком очевидная. Когда условия слишком хорошие, продажник слишком вежливый, а сулят тебе слишком многое – это всегда чересчур подозрительно. Многие, конечно, поддаются именно по той причине, что не видят подвоха – Бегемот умеет к себе расположить и заболтать тебя насмерть. Ты даже сам не поймёшь, как умудрился согласиться на его предложение, а он уже использовал тебя.
Ну, честно, допустим даже убийство – это ведь страшно, но если не будет последствий, то многие ведь всерьёз об этом задумаются. Какие только страшные вещи не делали ради семьи, да?
А Бегемот…он слишком хитрый. Слишком хороший продажник. Умён, эрудирован, отличные ораторские способности, невероятно харизматичен. Браво, Бегемот. Я ведь мог бы согласиться после появления Кати, хотя сильно сомневался. В один момент рука чуть было не дёрнулась в сторону ручки и договора – Бегемот чуть ли не облизнулся в тот момент, когда моя ладонь оказался рядом с местом для подписи.
Слишком жадный взгляд для обычного Исполнителя. Тебе же нужно не то, чтобы я стал счастлив, а кровь – это то, чем ты питаешься на самом деле, а не вся эта жратва, которую ты тащишь во сне. Ты очень уверенно скрываешь это, но по тебе и так всё понятно, жирная гнида.
Есть ли Бог? Я не знаю. Но дьявол точно есть.
А заключать сделки с ним – куда хуже смерти.
Когда я перестал смеяться, снова посмотрел на Катеньку. Та не переставала улыбаться.
– Ну, ты готова, доченька?
– Конечно, папуля!
Я взял в руки папку, закрыл её и подвинул обратно Бегемоту.
– Вот, держи.
– Ты же забыл расписаться, – Бегемот протянул мне свою позолоченную ручку, – всего маленькая формальность.
– Я не забыл. Я не буду подписывать договор.
Алиса настороженно посмотрела на меня:
– Ты что?
Катя заревела во весь голос.
– Папа! Папочка! Я хочу к тебе, папочка! Ты меня не любишь?
Он так и застыл со своей ручкой в руке. Было видно, что он шокирован – такого поворота событий он явно не ожидал. Бегемот растерянно смотрел мне в глаза и никак не мог подобрать нужных слов.
– Папа… – Катя громко хныкала, – папа меня не любит…
Косяк, Бегемот, очень большой косяк. Настоящая Катя не стала бы ныть – слишком уж она была волевая.
– Володя… – Бегемот вновь растерянно взглянул на меня.
– Я не буду подписывать контракт. Забирай. Я передумал.
– А как же…
– Да. Именно так. Я всё решил.
Ручка так и оставалась протянутой в мою сторону. На мгновенье мне даже показалось, что ему страшно – он ведь явно не думал, что я откажусь за секунду до подписания.
– Но как же так, Володя? Ведь я так старался, чтобы…
– Это ведь дело добровольное, да, Бегемот? Я добровольно отказываюсь. Передумал. Решил не быть счастливым.
Я внимательно смотрел ему в глаза. Сказать, что там кипела и бушевала ненависть – это не сказать ничего. На его спокойном лице не дрогнул и мускул, но взгляд выдавал его. Такого количества ненависти я не видел за всю свою жизнь от всех тех вместе взятых, кому я даже причинял боль и неудобства. Это было сосредоточение всей ненависти всего живого и мёртвого в одном человеке.
– Ну, что ж… – Бегемот спокойно достал кейс и положил туда папку, – ты прав. Любой договор стороны могут подписывать лишь добровольно. А то, знаешь, принуждение к заключения договора, а в суде это оспаривается, а мы следим за нашей репутацией…
Бегемот встал и Алиса, не переставая смотреть на меня как на какое-то аномальное явление, взяла его под руку, а ревущую Катю, которая не переставала говорить о том, что я её не люблю, он взял за её маленькую ладошку.
– Володь, – он с грустью посмотрел на меня, – ну ладно я расстроился. Ты ребёнка-то за что так, а, Володь? Дочка к тебе хотела, а ты…
– Так будет лучше. Я уверен, – ответил я.
– Ладно, ладно. Как скажешь. Учти только одно – второй раз тебе такое никто и никогда не предложит.
Бегемот проводил Алису и Катю, которая так и не переставала плакать, к лифту. Когда я закрывал за ними дверь, Бегемот повернулся и сказал мне:
– А ведь очень мало достойных, Володя. Очень мало. Прощай.
Дверь захлопнулась, но перед этим я увидел, как глаза его стали цвета яркого пламени.
Впервые после разговора с Бегемотом я проснулся отдохнувшим и выспавшимся. Больше мой ночной гость меня не посещал, за что я очень ему благодарен.
Договор со стола исчез. Не было ни грязной посуды, ни окурков. Никого и ничего.
А жизнь шла своим чередом. Через месяц я получил повышение на работе с приятной прибавкой к зарплате. Через два – познакомился на рукодельном мероприятии с очаровательной Наташей, с которой ещё через месяц у меня начался самый настоящий роман. Тоже в разводе и тоже измена – вот мы и нашли друг друга, два искалеченных жизнью инвалида.
Мы прогуливались по набережной и ели мороженое. Она мило тыкнула мне пломбиром в нос и тут же меня поцеловала.
– Слушай, Володь, – она рассматривала красоту нашей Волги, – а у тебя в жизни были какие-то вещи…ну…
– Какие?
– Странные, скажем так.
– Мой развод, например. Как можно было уйти от такого мужика, как я…
– Да нет, я не про это, – она хихикнула, – а реально странные? Необъяснимые?
Я прокрутил недавние события с Бегемотом – думаю, о таком пока стоит умолчать. Как-нибудь в другой раз, когда будем больше доверять друг другу.
– Да нет, не особо. А у тебя?
– Если честно, то тоже нет. Думала, что я одна такая…скучная…
На секунду по её тону мне показалось, что Бегемот к ней тоже заходил, но она боится рассказать об этом. Да и не надо.
Я проводил Наташу домой и, окрыленный новой любовью в своей жизни, зашагал к дому. Интересно, сложится ли? Надёжная ли она? Время покажет, а загадывать я ничего не буду.
Вскоре я вернулся домой. Переоделся, умылся и думал, что уже совсем скоро улягусь спать – у нас была довольно длительная прогулка. Когда я собирался включить запланированное на сегодняшний вечер кино, то в коридоре раздался звонок в дверь. Подошёл, посмотрел в глазок – тьма тьмущая. Кто-то опять лампочку на этаже выкрутил. Сволочи.
– Кто? – спросил я.
– Вов, это я.
Меня покоробило – это была Лена. Я задумался – а может, не впускать? Судя по всему, думал я достаточно долго.
– Вов. Можно я зайду?
– Ну, чёрт с тобой, – тихо выдохнул я.
На пороге стояла моя бывшая супруга. В тонкой кофте, немного растрёпанная.
– Эм…привет? – я заметно растерялся.
– Привет, Вов. Можно я войду?
– А ты, собственно…
– Надо поговорить.
– Ну, хорошо.
Мы вошли в коридор когда-то нашей общей квартиры. Одним движением Лена выхватила кухонный нож из сумки и нацелилась на меня, но не решалась ударить.
– Ты чего творишь?! – заорал я, отпрыгивая на кухню, – Лена!
Когда я отпрыгнул, то оступился и упал. Лена догнала меня и пока я не успел собраться, чтобы встать, со всей силы ударила меня ножом в живот. Боль невообразимая – резь в кишках даже близко не стояла рядом. Она замахнулась для ещё одного удара, но тут я уже смог сгруппироваться и врезался в неё со всей силы, пнув нож в другой конец коридора. Стоит отметить, что на этом мои силы и исчерпались – кровь пошла моментально и я стал ослабевать. Пришлось опереться о стену напротив, после чего я сполз по ней и уставился на Лену.
– То есть, мало тебе было мне просто сломать жизнь, так ты ещё и убить меня решила, Лена? Вызывай врачей. Я скажу, что я сам виноват.
– Нет, – Лена старалась оставаться хладнокровной, но у неё не получалось.
Её губы задрожали, а по щекам покатились слёзы.
– В смысле нет? Я тебе, дура набитая, предлагаю не сесть за убийство, а ты…
– Это…это…
Она не могла вымолвить ни слова, но я уже знал, что она сейчас скажет.
– Дура, ты мне хоть «скорую» вызовешь или что?
– Но ведь…я ездила к Кате на кладбище…
– Ты вовремя решила мне об этом сообщить. А ты, случаем, не пробовала навещать Катю, пока она была жива? – я держался за рану в животе.
– Прекрати!
– Я поняла, что сильно скучаю по ней. А потом…потом….мне приснился сон.
– А там толстенный мужик предложил тебе договор, да?
Глаза Лены округлились и она потеряла дар речи.
Силы продолжали меня покидать.
– Лена, а ты… – дыхание перехватывало от боли, – читала хоть контракт?
– Он сказал мне, что просто жизнь за жизнь…
– То есть, ты договор не читала?
– Нет…
Лена лишь виновато опустила глаза. Я рассмеялся.
– Ты не просто дура, Лена. Ты законченная идиотка. Когда ты успела так отупеть, а?
– Тебе не понять, что я тогда испытала! – Лена зарыдала, – ведь Катя стояла рядом со мной во сне! Он говорил, чтобы я скорее подписала договор, а Катя сидела со мной и рисовала котика…
– Со мной тоже, Лена. Тоже Катя стояла и говорила, что раз папа не хочет подписывать договор, значит, папа её не любит.
– Не может…
– Ещё как может. А жизнь за жизнь – почему мою? Ты решила меня убить, допустим. Что ты хотела? Восстановить справедливость, да? Хочешь сказать, что я тебе жизнь сломал? Он мне ведь всё тоже самое предлагал и очень толсто намекал на тебя. А знаешь, что я сделал? Я его послал. Потому, что это была не Катя – это был её мираж. Если бы ты по-настоящему её любила, ты бы знала, что это даже близко не Катя. Она была совершенно другой – сильная, жизнерадостная, никогда не канючила. А ты купилась на пустышку.
– Хватит! Хватит! Хватит! Я тебя ненавижу!
Лена дёрнулась в сторону ножа и вновь взяла его в руки, с ненавистью глядя на меня.
– Решила закончить начатое? Или же ты сейчас уже осознаёшь, что натворила и обратного пути нет, но не хочешь это признавать?
– Я сделала всё, что смогла! И ради Кати даже пошла на сделку!
Голова страшно кружилась.
– Мы оба не юристы, Лена, но я думал, что ты хотя бы ради приличия прочитаешь договор.
– Он сказал мне, что он стандартный! Там ничего такого! Он мне вкратце рассказал, что нужно сделать…
– И ты согласилась на убийство? Ещё и моё? Лена…
– Я не могла! Катя сидела рядом со мной и брала меня за руку! Говорила, что любит меня, что хочет, чтобы мы снова были вместе!
Как она завыла в этот момент – мне аж самому страшно стало. Окровавленный кухонный нож вновь упал на пол и теперь валялся у её ног.
– И ты, естественно, поверила…Лен, ты знаешь, как в литературе называют дьявола? Отец лжи.
– Но он не наврал! Он предложил мне…
– …выиграть в лотерее буквально на следующий день, а ты выиграла солидную сумму, да?
Бывшая супруга опешила.
– Откуда? Мне нужны были деньги!
– На что? Очередной отпуск на Бали или Мальдивах? Или твой новый благоверный обложился долгами?
– Неважно…
Но она не ответила мне. Ну, ничего удивительного.
– Он предлагал мне тоже самое, Лена. Я даже выиграл, но не потратил ни копейки. Ты хоть спросила, как его зовут?
– Нет. Я просто…
– Бегемот. Его зовут Бегемот. Это имя демона. Оно даже было в договоре, а ты проглядела Ты подписала контракт с адом, понимаешь?
Лена тут же побледнела.
– Главное условие, Лена, это не жизнь за жизнь. Главное условие – что Катя вернётся.
Я чувствовал, как жизнь постепенно покидает меня.
– И что я сделала не так?
– Лена, ещё раз: в договоре написано, что Катя ВЁРНЕТСЯ, а не воскреснет. Ты понимаешь разницу?
– Я…я…я не…
В тамбуре щёлкнул замок входной двери. Я медленно сполз по стене и почти полностью упал на пол. Краем глаза видел, как в квартиру зашёл Исполнитель.
– О, Володька, привет, – Бегемот присел на корточки и внимательно рассматривал меня, – сам понимаешь, ничего личного. Просто бизнес.
– Конечно, – ухмыльнулся я, – толстая мразота.
– Жалко ты не подписал контракт. Я бы за эти слова потом с тобой разобрался как следует. А так…
Он ухмыльнулся.
– Что ты там говорил про отца лжи? А я ведь свою часть договора выполнил. Разве нет?
Бегемот принюхался и довольно облизнулся – моя кровь явно была в его вкусе.
Он подошёл к Лене и похлопал её по плечу.
– Спасибо, Елена, за хорошую работу! Ну, а теперь, друзья, настоящее чудо – воссоединение всей семьи! – торжественно объявил Бегемот, – не буду мешаться на столь чудесном празднике!
Бегемот ушёл обратно на лестничную площадку и закрыл за собой дверь.
Свет во всём доме заморгал. Лена не переставала с ужасом смотреть то на меня, то на мигающие лампы.
Но мне уже было всё равно. Теперь разбираться с проблемами будет она сама без моего участия.
Последнее, что я увидел – это испуганные глаза бывшей супруги, которая смотрела на вновь открывающуюся входную дверь. В нос ударил запах гнили и сырой земли. Прежде, чем я окончательно погрузился во тьму, я увидел, как на коврике у двери оказались маленькие босоножки, измазанные землёй.
А рядом с ними из разжатой детской ладони землистого цвета упал рисунок с чёрным сердечком с жутким оскалом, которое тянуло свои руки ко мне. Слава Богу, что я не видел ничего выше этой ладони – иначе бы я сошёл с ума перед самой кончиной.
Все звуки вокруг постепенно стихали и становились более глухими, далёкими. Кроме ужасающего крика моей бывшей жены, от которого в других обстоятельствах я бы оглох.
Слава Богу, что я не видел ничего выше этой ладони. Ведь тогда бы я увидел то, что никак не может умереть, а такое видеть нельзя ни при каких обстоятельствах.
Первый шаг – к Лене. Оглушительный треск костей. Сиплое дыхание чудовища, которого не принимает смерть. Лена с совершенно обезумевшим взглядом, пытающаяся уползти подальше от подделки собственной дочери.
Слава Богу, что я не видел ничего выше той самой ладони, с которой падали комья земли.
– Встречай дочурку, Лена, – прохрипел я из последних сил.
Фарш никогда нельзя провернуть назад, моя ненаглядная.