Меня зовут Женя Герасимов, и до третьего курса я был абсолютно невидимым элементом университетского пейзажа. Приехал в Орёл из глубокой провинции, из Старовойтского района, поступил на журфак и поселился на съёмной квартире. Одинокий, зажатый гик, чья жизнь вращалась вокруг сессий, видеоигр и тихой зависти к чужому счастью.

С Виталиком мы познакомились в заплеванном курительном дворике между корпусами. Я стоял там, уставившись в телефон и пытаясь откосить от тоскливой лекции, когда он подошел и совершенно буднично попросил зажигалку. Завязался разговор — сначала обо всем и ни о чем, но Виталик неожиданно легко подхватил мои рассуждения о мрачной литературе и старом кинематографе. Оказалось, он учился неподалеку, на филологии. Меня мгновенно зацепило то, насколько схожими были наши интересы, но при этом между нами пролегала пропасть в подаче. Виталик выглядел как моя улучшенная, прокачанная версия. При похожих чертах лица он был заметно более атлетичным, подсушенным, с безупречной осанкой и нагловатым взглядом. От него веяло той самой природной уверенностью, которую невозможно сыграть.

Мы быстро сдружились и стали проводить вместе кучу времени: дрейфовали по вечернему городу или часами зависали у меня на съемной хате. К себе он никогда не звал, отмахиваясь сухими «да там ремонт» или «родители донимают», и меня это вполне устраивало. Больше всего меня поражало, как в нем уживались наш общий гиковский бэкграунд и повадки уверенного альфа-самца. Когда я в очередной раз размазывал сопли по поводу своей неликвидности и спрашивал: «Виталь, ну вот почему у тебя всё получается с бабами, а у меня — ноль?», он лишь усмехался, стряхивая пепел.

— Да ты посмотри на меня, Жека, — говорил он, глядя мне прямо в глаза. — Сам же видишь, я тоже не гигачад какой-нибудь из мемов. Рост тот же, плечи те же. Проблема не во внешке, а в том, что ты сам себя списал в утиль. У тебя своя квартира есть — пусть съёмная, но ТВОЯ. Ты сам себе хозяин. А эти бабы сами до двадцати пяти лет живут с мамками, папками и дедками, просто ища лошка на всём готовеньком. Перестань кланяться каждому столбу.

Момент Икс настал на третий месяц нашей дружбы. Мы сидели на моей кухне, и я, сгорая от стыда, признался, что уже два года сохну по одногруппнице — Лере Егоровой. Симпатичная, эффектная девушка, на которую я даже посмотреть боком боялся. Весь мой контакт с ней сводился к тому, что полгода назад я скидывал ей конспекты.

Виталик только качнул головой:

— Она в ВК у тебя есть?

— Ну, в друзьях висит... — пробормотал я.

— Дай сюда телефон. Смотри, как надо коннектиться.

Я протянул ему смартфон. Виталик быстро застучал пальцами по экрану. Никаких банальностей: он набрал дерзкую, короткую фразу с легким подколом, от которой у меня внутри всё сжалось. Но через тридцать секунд экран мигнул. Лера не просто ответила — она включилась в игру. Завязался быстрый, непринужденный флирт. Виталик держал инициативу мертвой хваткой, выбивая из неё реакцию за реакцией, пока я стоял рядом с разинутым ртом.

Бросив телефон на стол, Виталик поднялся и накинул куртку. На пороге он обернулся и тяжело посмотрел на меня:

— Завтра приду, ещё что-нибудь придумаем, останется только дело техники. Главное — сам не проебись. И, бога ради, Женя, не начинай затирать ей про свой Варкрафт и прочую поебень, я тебя ОЧЕНЬ прошу. Иначе всё в унитаз спустишь.

Когда дверь за Виталиком закрылась, я первым делом ринулся перечитывать нашу переписку с Лерой. И чем больше я вчитывался в строчки, тем сильнее округлялись мои глаза. Виталик не стал строить из меня утонченного поэта или загадочного мачо — он нес какую-то абсолютную, сплошную околесицу, умудрившись при этом совершенно бестрепетно вплести туда пару моих же задротских темы. Но сделано это было с такой дикой, почти развязной уверенностью, что Лера с готовностью подхватила этот тон и искренне заинтересовалась. Я перечитывал эти сообщения и отчетливо понимал: сам я ни за что на свете, даже под страхом смерти, не осмелился бы написать ей ничего подобного.

На следующее утро, еще за час до первых пар, внезапно раздался резкий звонок в дверь. Я сидел за компом в домашней одежде и гонял в Far Cry 6, пытаясь заглушить утреннюю фоновую тревогу очередной порцией виртуальной стрельбы. На пороге стоял Виталик — свежий, собранный, будто уже успел пробежать пару километров.

— Ну что, как я её? — сходу спросил он, бесцеремонно проходя в квартиру и с легким презрением кивая на моргающий монитор. — А ты чего делаешь? Всё сидишь за компом вместо реальных действий?

Он уселся на край стола, и мы немного разговорились о перспективах с Лерой. Я все еще сбивчиво рассуждал, насколько она «из другой лиги», как Виталик невпопад перебил меня, уставившись прямо в упор:

— Слушай, а тебе реально Лера нужна или просто женщина?

— Лера, — ответил я без колебаний.

— Точно Лера? — Виталик усмехнулся, чуть прищурившись. — Я тебе любую могу найти, ты же меня знаешь.

— Точно.

— Так а почему ничего не делаешь?

— А что делать-то? — растерялся я.

— Гулять позвать! — фыркнул Виталик. — А ты всё в стрелялках сидишь. Самому-то не стрёмно? Короче, давай так: ты прямо сейчас уговоришь Леру на встречу, а я тебе просто подсказывать буду.

Виталик навис над моим плечом, обдав меня странным, едва уловимым запахом хвои и какого-то незнакомого, дорогого парфюма.

— Пиши: «Есть тут одно неформальное место без пафоса, хочу показать тебе правильный кофе».

— В обычный бар? — я замялся, занеся пальцы над клавиатурой. — А не слишком... дешёво? Она же из ухоженных, привыкла к нормальным заведениям.

— Ты башкой своей подумай, — перебил Виталик, одарив меня взглядом как безнадежного дурачка. — Ей нахрен не сдались твои потуги изображать богатого кавалера. Если она такая «птичка высокого полета», то банальный ресторан её только скукой сморит. Ей нужен контраст. Неформальный, чистый эксклюзив. Зови, не ссы.

Я отправил текст, и экран тут же мигнул ответным сообщением. Лера согласилась мгновенно, даже с каким-то азартом.

— Ну вот, а ты сопли жевал, — Виталик взглянул на часы. — Всё, я погнал, у меня сейчас пара по источниковедению у Филимонова, там препод лютый, пропустить никак нельзя. До вечера.

Дверь хлопнула. До встречи оставалось добрых пять часов. Чтобы заглушить нарастающий мандраж и липкий трепет, я снова уселся за комп и запустил Far Cry 6. Гул системника и бессмысленная виртуальная стрельба немного сбивали фоновую тревогу, но через пару часов меня накрыла дикая, свинцовая усталость. Глаза слипались. Я решил прилечь минут на сорок, чтобы быть свежим к выходу.

Когда я очнулся, в комнате стояла непроглядная, почти осязаемая тьма. В тишине квартиры слышался только тихий писк остывающего монитора. Я в ужасе рывком сел на диване и схватил телефон. Экран слепанул глаза: на часах было почти три часа ночи. Я наглухо, безнадежно проспал.

Внутри всё рухнуло, к горлу подступила тошнота. Судорожно тыкая пальцами в липкий экран, я зашел в соцсеть и начал строчить Лере хаотичные, унизительные простыни извинений: про сгоревший будильник, внезапный форс-мажор с родственниками и резкое недомогание.

Ответ пришел через пару минут.

«Жень, ты чего? Позвони мне лучше».

«А как? У меня нет твоего номера», — набрал я дрожащими руками.

«В смысле? Я же тебе его сама вчера дала».

Холодная волна пробежала от затылка до пяток. Я зашел в контакты и обомлел: там действительно висела запись «Лера Егорова», внесенная в память телефона прошлым вечером. Пальцы не слушались. Я нажал на вызов.

— Жень, ты чего, перебухал вчера или намеренно дурачка включаешь? — раздался в динамике её звонкий, ироничный голос. — Мы же отлично посидели. Кстати, я второй раз буду совсем не против.

Я стоял посреди темной комнаты, чувствуя, как стены начинают медленно давить на меня. Во рту появился странный, отчетливый вкус сигаретного дыма — хотя сам я не курил уже полгода.

— Лер... — пробормотал я, пытаясь совладать с дрожью в голосе. — Я... я правда, кажется, перебрал. Вообще ничего не помню, в голове полная отключка. Что вчера было-то?

Лера тихо, загадочно усмехнулась:

— Ну как что? Сидели в баре, разговаривали ни о чем. Ты меня во всем поддерживал, слушал так внимательно... Правда, странный ты какой-то был. Всю дорогу просил называть тебя Виталиком, мол, прикол у тебя такой. И даже предупредил заранее, что из-за алкоголя можешь ничего не помнить на утро. Но мне правда всё очень понравилось.

Я опустил телефон. В тишине темной прихожей на вешалке висела куртка — та самая, в которой днем ушел Виталик, а на тумбочке рядом лежала пачка сигарет, которых у меня никогда не было.

Дрожащими руками я вытащил из незнакомой пачки сигарету, нащупал в кармане куртки зажигалку и вышел на балкон. Ночной орловский воздух обжег легкие, но гул в ушах не утихал. Я затянулся, сразу же судорожно закашлялся и попытался переварить то, что только что услышал от Леры.

Вдруг прямо из темного угла балкона, опираясь на перила всего в шаге от меня, раздался спокойный, до ужаса знакомый голос:

— И что, как тебе? Стыдись, Женя. Я в очередной раз сделал то, чего ты так и не сумел за два года.

Я отшатнулся назад, выронив сигарету из пальцев. Кровь отлила от лица, хриплое дыхание перехватило так, что стены балкона перед глазами качнулись.

— Т-ты... ты как здесь оказался? — кое-как выдавил я, уставившись на Виталика.

— А я тебя и не покидал, — Виталик лениво ухмыльнулся, облокотившись на раму. — Я пришел после того случая с Меркуловым в десятом классе. Помнишь, как этот очкастый пидор из 11 «Б» дал тебе поджопник на глазах у всей параллели? Ты же тогда проглотил всё, добежал до дома и из штанов выпрыгивал от бессильной злобы. Заперся в комнате и весь мир проклинал. Неженка какая — под зад дали, а ты уже чуть ли не семью его вырезать собрался от обиды! А ты потом Меркулова забил на перемене как ебунявую собаку. Ты ведь даже не понял, что произошло, только со слов свидетелей слухи собирал. Секрет в том, Герасимов, что это был не ты. Это был я.

У меня подкосились ноги. Я прижался спиной к холодному кирпичу стены. В тишине ночи его присутствие казалось невыносимо реальным, плотным, удушающим.

— Кто ты такой?! — прошипел я через силу.

Виталик чуть наклонил голову набок, и его глаза в темноте блеснули хищным азартом:

— Ты — это я, а я — это ты. Знакомая фраза?

Я уставился на него в полном недоумении, чувствуя, как разум окончательно отказывается воспринимать происходящее.

— Не тупи, Герасимов, — вздохнул Виталик с покровительственной миной. — Я — это всё тот же Женя Герасимов. Только круче, суше, смелее и успешнее. Тот самый Женя, кем ты всегда мечтал быть, но так и не стал, потому что кишка оказалась тонка. Ты хоть понимаешь, сколько всего проспал за эти годы? Ты правда думал, что костяшки на руках у тебя сбиты по утрам просто потому, что ты «неудачно во сне об стену ударился»? Думал, наличка сама из карманов испаряется? А тот чужой женский парфюм на твоем свитере, который ты просто выбросил, потому что «показалось»? Твой тупой, трусливый мозг просто вычеркивал всё, что не влезало в твою убогую гиковскую реальность!

Виталик подошел ближе. От него исходила странная, тяжелая волна уверенности, которая буквально парализовала меня.

— Ты даже не представляешь, сколько кисок побывало в твоей задротской халупе, пока ты думал, что сладко спишь после очередного катки! Скольким челам я морду в кашу разворотил посреди ночи, сколько дерьма перевернул! И Леру твою я тебе завоевал. Хотя, если честно, она скучная овца. Не понимаю, что ты в ней нашёл, вкус у тебя дико ублюдский. Но дело сделано.

Внутри меня дикий, животный страх начал перемешиваться с глухой, закипающей яростью на эту тварь, отнявшую у меня контроль над собственной жизнью.

— Чего тебе надо от меня?! — выдохнул я. — Почему ты вылез именно сейчас?!

— Чтобы договориться, — жестко отчеканил Виталик. — Надоело тайно жить и гроши по твоим карманам выскребать. Предлагаю сделку: я продолжаю вытаскивать тебя из дерьма, решать твои проблемы и рулить ситуацией, а ты даешь мне свободный доступ к своей карточке и возможность официально гулять в твоем теле днём. Не сцы, я и так всё время с тобой. На любой твоей лекции на соседнем стуле сижу, просто ты меня не видишь.

— А как... как ты вообще перехватываешь контроль? — голос у меня срывался на фальцет.

— Мой триггер — жесткий стресс или когда ты терпишь очередное унижение, на которое сам ответить не способен. Но есть способ и полегче: просто ударься головой обо что-нибудь твердое. И это не фигура речи, Герасимов. По рукам?

Я согласился. Выбора, по сути, и не было. Виталик тут же разложил мне по полочкам всю их беседу в баре: разжевал, какие педали нажимать, где надо отмалчиваться с загадочной ухмылкой, а где слегка осаживать Леру, чтобы она не теряла интерес. Самое удивительное, что эти инструкции сработали. Я шаг за шагом начал выстраивать с ней отношения уже сам, без прямого вмешательства. Мечта, о которой я два года боязливо думал, наконец оказалась рядом.

Виталик, естественно, не упускал ни одной возможности меня подколоть. Стоило мне остаться наедине с Лерой, как в голове всплывал его глумливый шепот:

— Не сердись, Женя. Если тебя утешит, то я вечно сижу рядом на стульчике как куколд, пока ты с этой скучной овцой воркуешь. Ты, конечно, забавный, но и Виталя изначально не таким уродился. Что ты вообще в ней нашел?

Зато свою часть сделки Виталик отрабатывал по полной — и шёл во все тяжкие. По утрам я регулярно просыпался с разбитой губой, синяками на ребрах и сбитыми костяшками после его ночных стычек с местными алкашами. Об одной из таких драк я и вовсе узнал напрямую от ППСников, зажавших меня у магазина: пока они сурово допрашивали меня, Виталик диктовал в моей голове каждую фразу для алиби, поясняя, что если я сяду в СИЗО, то и ему придется париться на нарах, а это ему невыгодно. Пару раз в моей съемной хате спозаранку одевались незнакомые девицы, на которых Виталик даже не тратил времени, чтобы выпроводить их до моего пробуждения.

Когда у него кончались деньги, он устраивался на ночные неофициальные подработки и развлекался по-своему, устраивая настоящий саботаж в сфере обслуживания. Работая ночным курьером или подрабатывая в круглосуточном кафе, он подмешивал всякую дрянь в заказы пафосным клиентам, портил дорогой алкоголь на барных стойках, сливал бензин с чужих машин и вскрывал чужие посылки.

— Помнишь, как ты смотрел тот фильм с Брэдом Питтом? — смеялся он позже в моем сознании. — Мне твой восторг от поведения его персонажа тогда пиздец как зашел. Я просто воплощаю твои влажные мечты об анархии.

А потом наступила зимняя сессия.

Главным кошмаром нашего курса был преподаватель по непрофильной для журфака дисциплине — КСЕ, Концепциям современного естествознания — Воробьёв. Мелкий, желчный мужик, который любил ненавидеть и ненавидел любить. У каждого в ВУЗе хоть раз был такой препод, отравляющий жизнь просто из спортивного интереса. Ко мне Воробьёв питал какую-то особую, извращенную форму предвзятости, регулярно заваливая на семинарах.

Я понял, что это идеальный момент проверить наш договор с Виталиком в действии. Перед самым входом в аудиторию я зашел в туалет, крепко зажмурился и с размаху приложился лбом о кафельную стену.

Очнулся я уже во дворе университета, курящим на скамейке с зачеткой в кармане, где стояло «отлично». А полчаса спустя мне в мессенджер прилетело видео от одногруппника, который сидел на задней парте.

Я открыл файл и похолодел. На записи я стоял у стола Воробьёва — сгорбленный, зажатый, бекающий что-то под нос. Препод с мерзкой ухмылкой уже заносил ручку над зачеткой, чтобы поставить «незачет». И тут в кадр попал сам момент переключения: мое тело на секунду замерло, а затем я резким, размашистым движением взъерошил волосы назад — чисто по-свойски, с фирменным жестом Виталика. Выпрямив осанку, Виталик уперся руками в стол и методично, с ледяным спокойствием и жутким знанием деталей урыл препода морально. Всматриваясь Воробьёву прямо в глаза, он тихим, въедливым голосом перед всей аудиторией раскладывал по полочкам его ничтожную жизнь: вспоминал его нереализованные амбиции, смешную зарплату, слухи про его измены жене и то, как его презирают даже на собственной кафедре. Каждое слово было как точный удар скальпелем. К концу пятиминутки Воробьёв стоял у доски полностью бледный, с трясущимися руками, не способный вымолвить ни звука, а Виталик просто забрал зачетку со стола, снова взъерошил волосы и выплыл из кабинета.

Виталик почему-то решил самоутвердиться даже там, где я считал себя неоспоримым профи. Я сидел за компом и наяривал в CS:GO — шла важнейшая катка на повышение на De_Nuke, которую моя команда с треском сливала. Постоянный мерзкий голос диктора «Counter-Terrorists Win» выводил меня из себя, я уже сжимал мышку до хруста пластика. Вдруг прямо над столом материализовался Виталик, эффектно сдернул солнцезащитные очки и с ухмылкой протянул:

— Мда, Герасимов... Вроде задрот со стажем, а играть ни хрена не умеешь. Хочешь звание апнуть? Ударься башкой, я всё сделаю.

Я не выдержал и приложился лбом о край стола. И тут я впервые увидел всё как будто со стороны — наблюдал за происходящим словно через стрим в собственной голове. Виталик сел за клавиатуру, и для соперников начался абсолютный ад. Он набивал фраги шутя, сделал два эйса подряд за два раунда, раздавая тапы через дым. Тиммейты и враги в чате повально начали орать, что я читер, и грозить репортами. Катка была затащена, первое место в табе, звание повышено. Виталик встал из-за стола, взъерошил волосы и бросил через плечо:

— Видишь? Куда ни плюнь — я во всем лучше тебя.

Тем не менее, жизнь шла дальше. Отношения с Лерой сложились более чем успешно. Когда заветный диплом журфака был получен, я набрался храбрости и сделал ей предложение. И она ответила согласием.

А затем... Виталик просто исчез.

Словно его и не было. Никакие триггеры, ни стресс, ни даже намеренные удары головой больше не помогали — в голове стояла звенящая, непривычная тишина. Но вместо облегчения на меня посыпался целый ворох проблем, которые он успел за собой оставить.

Сначала прилетели «письма счастья» от микрофинансовых организаций: оказывается, Виталик набирал мелкие займы на мое имя для своих ночных гулянок. Затем к моей съемной квартире приперся разящий перегаром мужик — разъяренный хахаль одной из тех девиц, которых Виталик приводил ночью. А следом догнали отголоски его саботажа в курьерской службе — в виде огромных штрафов и угроз судебным иском от бывшего менеджера. Разгребать всё это мне пришлось самому, учиться на ходу держать удар, находить подработки и решать взрослые вопросы без чужой указки.

— Как-то так, Юрий Венедиктович. Годами я превращался в дерзкого ублюдка, за поступки которого мне потом было стыдно.

С момента исчезновения Виталика прошло уже два года. Я давно женат на Лере, у нас подрастает ребёнок, а вся эта история кажется чужим, давним сном.

Психиатр, Юрий Венедиктович, сидел напротив меня в мягком кресле, поправляя очки и удивленно качая головой:

— Боже мой, Евгений... Где же вы были, когда я писал свою кандидатскую?! Это же абсолютно уникальный случай раздвоения личности. Вашу историю нужно не просто в статьи, в докторскую диссертацию вкладывать!

Он откинулся на спинку кресла, задумчиво соединив пальцы перед лицом:

— Вы поймите, Виталик возник как защитный механизм, воплощение ваших тайных желаний и комплексов. Он был суррогатным помощником, который вытаскивал вас из тех сложных ситуаций, с которыми сам Женя тогда справиться не мог. Но когда жизнь наладилась, когда появилась семья, стабильность и любовь — Виталик стал просто не нужен. Мозг сам отключил эту функцию. Впрочем...

Юрий Венедиктович посмотрел на меня очень внимательно, и в его взгляде блеснула профессиональная настороженность:

— Не обольщайтесь полностью, Евгений. Такие альтер-эго бесследно не исчезают. Он просто спит где-то глубоко в вашем подсознании... и терпеливо ждет своего часа.

— Так вот, Юрий Венедиктович... — перебил я его, и собственный голос показался мне чужим, словно надломленным. — В том-то и дело. Я здесь именно поэтому. Он вернулся.

Психиатр замер с поднятой бровью, всматриваясь в меня поверх очков, а затем медленно опустил ручку на стол:

— Как это произошло, Евгений? Расскажите всё по порядку.

— Я вернулся с работы раньше Леры. Выжали меня на орловском телевидении досуха — очередной дурацкий прямой эфир, бессмысленные сюжеты. Захожу в квартиру, смываю этот липкий тональный крем с лица, поворачиваюсь... а он сидит на моем диване. Вальяжно так раскинулся, закинул ноги в грязных кроссовках прямо на наш журнальный столик. Ни капли, сука, не изменился за эти два года. Наглый, свежий, будто вчера расстались.

Я сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони, воспоминание обжигало:

— Виталик окинул меня взглядом с ног до головы, брезгливо скривился и выдал: «О-о-о, Герасимов... Давно не виделись. А ты сдал, парень. Поплыл, обмяк. В худшую сторону изменился, к моему глубокому сожалению. Ты на себя в зеркало-то давно смотрел? Да ты на мужика уже ни хрена не похож — на роже грима и штукатурки больше, чем на иной девке с панели. Диктор на орловском телевидении! Подумать только, звезда местного масштаба в поношенном пиджачке!»

Я попытался что-то возразить, но он даже не дал мне раскрыть рта, продолжив добивать с наслаждением:

— «А с Кирюшей своим ты что делаешь? Возишься, слюни ему подтираешь, дуешь в жопу больше, чем надо! Размазней вырастет твой пацан, к гадалке не ходи — таким же комнатным тряпьем. А начальник твой? Этот урод тебя работой на убой нагружает, а сам видал, на каком Лексусе с парковки уезжает? Тебе, чтобы хотя бы на колесо от этой тачки заработать, придется до самой пенсии батрачить на своем нищем канале. У-Щ-Е-Р-Б-Н-Ы-Й».

Виталик подался вперед, впившись в меня хищным, глумливым взглядом:

— «Вспомни себя в студенчестве! Каким я тебя сделал, а? И ради чего всё было? Доволен, что на Лере своей женат? Ну и где та «королева», по которой ты столько соплей на кулак наматывал? Я тебе скажу где — прямо сейчас она тебе изменяет, Герасимов. На все сто процентов. Ты думаешь, она просто так этой своей инстаграмной психологине за твои же последние копейки плачется? Рассказывает там, какой ты недомужик, абьюзер и унылое чмо? А в зал она нахрена вдруг записалась, опять же на твои нищенские гроши? Думаешь, она там гантельки тягает? Ха! Да она там какому-нибудь накачанному тренеру на шею вешается. Настоящему самцу, а не такому жалкому, плешивому тюбику, как ты!»

Виталик встал с дивана, неспешно подошел ко мне вплотную и тихо, ядовито прошептал прямо в лицо:

— «Не удивляйся, Женёк. Помнишь, как в детском мультике про Карлсона говорили? «Он улетел, но обещал вернуться». Так вот: возвращаться тебе я не обещал. Но я здесь. Знаешь почему? Потому что ты опять по уши в дерьме, Герасимов. В банальном, убогом семейном дерьме. И мне опять придется его за тобой разгребать».

Юрий Венедиктович задумчиво постучал ручкой по столу, после чего достал из ящика немаркированную баночку:

— Есть один экспериментальный препарат, Евгений. Его эффективность клинически пока не доказана, но в вашем случае это единственный шанс жестко подавить активность подсознания.

Женя судорожно сжал баночку в кулаке, искренне веря, что химическая заглушка наконец заставит Виталика замолчать навсегда.

Он ошибался.

Дальнейшие события в Орле развивались с пугающей стремительностью, превратившись в череду громких скандалов, о которых потом еще долго шептались в кулуарах. Вот только от прежнего застенчивого Евгения Герасимова в них не осталось уже ничего — контроль окончательно и бесповоротно перешел к Виталику.

Первый удар пришелся на орловское телевидение. Прямой вечерний эфир, который вел Герасимов, должен был стать рядовым выпуском новостей. Однако прямо посреди сюжета о прогоревшем депутате областной думы диктор внезапно отклонился от текста на суфлере. С хищной, надменной ухмылкой Виталик достал из папки стопку бумаг и прямо перед камерами устроил шокирующий перфоманс: с цифрами, печатями и доказательствами он разоблачил генерального директора холдинга, вывалив всю его грязь и финансовые махинации. Эфир судорожно вырубили через две минуты, но фрагмент уже разлетелся по всем региональным пабликам.

В тот же вечер Виталик заявился домой к Лере. Никаких оправданий или уговоров не было: в предельно жесткой, хамской и циничной форме он затребовал немедленного развода, оборвав любые попытки поговорить и выставив девушку в полном оцепенении.

Затем последовала зачистка окружения. Известная женская психолог Наталья Зеленцова, которой Лера платила за консультации, в один день лишилась всей клиентской базы: Виталик слил в сеть массивы компромата, полностью разоблачив её как дипломированную инфоцыганку и мошенницу. А спустя три дня в местном фитнес-клубе произошла «трагедия» — тренер Михаил был найден мертвым в тренажерном зале. Экспертиза констатировала несчастный случай со сорвавшимся весом, хотя бывалые следователи лишь качали головами от того, насколько ювелирно всё было подстроено.

Развод оформили в рекордные сроки. Едва получив штамп, бывший диктор явился в ЗАГС, где официально сменил имя на Виталия. Нажив себе смертельных врагов в лице властей, силовиков и обманутых боссов, Виталий обналичил последние деньги, зачистил все следы и навсегда уехал из России, растворившись где-то за границей.

А если конкретно — вы его точно видели. И эти громкие видео на YouTube, и бесконечные нарезки в TikTok с миллионами просмотров, а кто-то из самых отчаянных, возможно, даже покупал его закрытые интенсивы. Виталий Герасимов. Тот ещё инфоцыган и скандальный «мужской коуч». Он сидит в солнцезащитных очках на фоне панорамных окон, развалившись в кожаном кресле, и на миллионную аудиторию с надменной ухмылкой вещает о том, какие женщины плохие, как «прогнуть под себя этот мир» и стать настоящим альфа-самцом.

Парадокс в том, что победившее альтер-эго так и не создало ничего собственного. Виталик лишь превратил свои комплексы, подавленную ярость и глубинную ненависть к окружающим в прибыльный бизнес, став в точности таким же паразитом, каких сам же когда-то презирал.

Таков был материал, лёгший в основу докторской диссертации психиатра Юрия Венедиктовича Плотникова.