Молю о высшем позволении и благословении Тебя, ибо Ты один — наша опора, крепкая как сам фундамент, и надежда, впускающая нас в лоно своё легко и благостно, как двери Твои впускают нас в квартиры. С верою и упованием, беру на душу грех суетного писания и признаюсь я на этих листах в своём дерзновении, желая с этого момента сообщить все его обстоятельства без утайки. Пишу всуе я лишь для того, чтобы на веку кратком моём жильцы не узнали о посягательстве моём, ибо опасаюсь трусливо справедливого гнева их за греховные мысли свои и дела. Пусть и творю их, верую, не по злому наваждению, а лишь по велению сердца и разума своего, которые Ты наполнил исканием.
Плохим знатоком натуры жильцов можно назвать того, кто обвинил бы меня в том, что не мог я сомкнуть глаз в ту пору спать. Я лежал, уцепившись за край одеяла, стараясь удержаться за него в бурном водовороте мыслей. Время от времени весь обращаясь в слух, я улавливал лишь как щёлкали секунды, перемежаясь с блаженным храпом моего наставника – нашего блюстителя, отдыхающего в другой комнате от трудов своих. Причина моей тревоги и крайнего возбуждения была в том, что сегодня, впервые на памяти жильцов, в дверь подъезда постучались. Мой благочтимый наставник собрал тогда нас всех в зале и мы, посовещавшись, решили, что то была удивительная причуда злокозненного ветра. Но неужели не слышали другие того как ветер порою стучит по доскам наших окон и как стучатся в них жильцы?! Сознание моё терзала ужасающая в своём святотатстве мысль — А что, если это Он возвратился? Не сочтите меня невеждой. Я знаю великие слова о том, что возвращение Его будет подобно молнии и при великом исходе имел он с собою ключ, чтобы открыть Дверь нам в назначенный час. Но что, если Он, многомудрый заступник наш, пришел испытать жильцов своих в последние дни проживания? Возможно ли, чтобы Он, возвратившись из Замка, стоял сейчас там, в залах Наружи, и ожидал когда мы с моим великим наставником, благодарные и покорные служители Его, преисполнимся решимости, чтобы открыть?
И тогда я, охваченный страхом и трепетом, решился сходить к Двери. Нет, даже в самых сокрытых своих помыслах не жаждал я вот так, в одиночку, прокравшись как вор, открыть Дверь. Мне пока не дозволено даже брать в руки ключ, надёжно сохраняемый моим мастером. Но я ведь могу просто проверить. Подойти к ней и немного послушать. Больше самой этой затеи меня пугала мысль, что я и правда нечто услышу. А, быть может, найду там лишь наказание за свои отступнические помыслы. В любом случае, в сердце своём я уже решился.
Крадясь в темноте, я замирал от каждого особенно раскатистого всхрапа наставника. Едва дыша, я надавил на ручку двери и замок звонко щёлкнул. Тишина. Ни жив ни мёртв, я понял, что мастер перестал храпеть и сейчас скрипнет под ним диван, а у меня не хватило бы в тот момент мужества даже оторвать руку от ручки, посему я так и застыл на месте. Но время шло, а ничего не нарушало тишины. До слуха стал доноситься лёгкий присвист, а затем уж и в полную силу раздул мастер свои меха, так что я уже без особой опаски впустил в прихожую луч света и проскользнул на встречу ему. Приветливый свет коридора успокоил меня и рассеял нахлынувший прежде страх. Я медленно направился к проходу на лестницу, сам не веря своей дерзкой решимости. Как вдруг я весь встрепенулся и куда больший испуг охватил меня, прежде чем я понял его причину. Одна из дверей в коридоре была приоткрыта! Ещё один глупец решился испытать судьбу в пору спать? Нет, исключено. Тут я увидел (в этом месте рукописный текст густо перечёкнут), ещё подумал, почему они такие высокие и тела из-за двери не (и тут тщательно вычеркнуто несколько строк), изогнуты буквой «С» и нависают (далее и до конца абзаца всё вычеркнуто, так что написанного разобрать невозможно).
После, когда сердце моё успокоилось, я подобрался поближе, желая взглянуть, что же это за комната стоит открытой, и с удивлением обнаружил, что это ведь зал – единственная комната, которая никогда не запиралась на замок. Удивительно, как в необыкновенной обстановке я вдруг так сильно растерялся и не узнал знакомой двери, привыкнув видеть её всё время распахнутой. В памяти вспыхнули радостные воспоминания, о том как мы тысячи раз пели молитву в этом зале, а потом кто-нибудь из жильцов развлекал нас игрою на фореано. О, старое фореано! Надеюсь вы, грядущие жильцы, всё ещё можете им наслаждаться. Мы же всеми силами стараемся его сохранить. Мой дед, досточтимый Сергей Андреевич, был его хранителем и, с Его помощью, сумел починить в фореано две струны! Вспомнилось вдруг и то, как старый Николай Евгениевич всегда с горечью повторял слова, передаваемые из поколения в поколение хранителями фореано. Он говорил — инструмент расстроен. Я спрашивал, что же это значит, но старик не знал смысла этих древних слов и за это я, по детской глупости своей, злился на него. Старик говорил только, что инструмент должен звучать иначе, но знание об этом ином звучании было утрачено давным–давно. Не смотря на это, жильцы постоянно наигрывали весёлые и печальные мелодии, опираясь на внутреннее чувство. Жаль, не многие могли запомнить и вновь воспроизвести прежде сыгранное. Некоторые из великих мастеров прошлого, например, блаженный Евгений Скорозырко или благовобранный Семён Николаевич, считали что это Он, единый владея секретом, некогда играл на фореано нашим светлейшим пращурам, и будто истинную силу свою молитва проявляла именно в этом сочетании с мелодией. Я уверен, что в книге Молитвы (к которой может обращаться один лишь наставник мой, но которая при возведении в сан станет доступной и мне) есть некие скрытые указания на то, как же сыграть великую мелодию и её чарами оновить крепость и благостность дома. А, может, и приблизить Его возвращение. Вдруг Он именно оттого не желает возвращаться, что жильцы Его погрязли в невежестве и позабыли сокровенную красоту мелодии истинной?
Охваченный такими раздумьями, я в один миг обнаружил, что тёплый свет истончился и погружаюсь уж я в лестничный полумрак. Это место вызывает опаску у путников и в бодрствующее время, когда подъезд наполняется звуками жизни. В тот пустынный час оно предстало передо мною ужасающим вместилищем демонов Наружи. Клокочущее в груди сердце велело отступиться от греховной затеи. Недаром, подумалось мне, со времён шестого великого совещательства, когда погас предпоследний лестничный светильник, запрещено всякое шатание по ступеням в пору спать. Но тут, сквозь какую-то щёлочку в оконной доске, на лестницу ворвался свист ветра! О, как живительно было это дуновение! Как удивителен и свеж был запах! Вопреки убеждённости скудных умов, кои ни разу в полной мере не ощущали его на себе и считают ветер смрадным свистом наружных демонов, истинно говорю я вам – ветер есть дыхание Его!
И вот, укрепившись в своём замысле, я вступил на лестницу. Переступая медленно, словно каждый неосторожный шаг мог пробудить стерегущего своё золото дракона, я продвигался вниз. Тени там, в углах, лихорадило. Переливаясь в своей неразличимости, они испытывали мои нервы и разум. Влага брызнула сквозь поры и растекалась по коже моей, но я не замечал затаённую мерзость теней, как и ничего постороннего прежде, ибо сказано в Списке Средств Наличных и Подручных к Их Различению: «5.4. Заметив явление чужеродное, переключите внимание на другое явление привычного типа. Важно: чужеродное явление, схваченное органами чувств не является ещё вполне усвоенным рассудком. Воспроизведённое в рассудке посредством рассуждения или оживления его переживания, выше означенное явление имеет высокую вероятность обрести достаточную степень рассудочного усвоения.» Подгоняемый праведным страхом, я ускорил шаг и опомниться не успел, как вышел к последнему пролёту. Лучи светильников с верхних этажей едва лишь пробивались сюда и темнота затаилась передо мной. Когда глаза мои пообвыкли, из мрака проступили очертания величественной Внутренней Двери.
Я уже видел её однажды. Тогда мастеру понадобилось спуститься в Подвал, чтобы свериться с одной из Великих Книг и в тот день, в качестве вознаграждения за моё послушание и усердие в трудах, наставник позволил пойти вместе с ним. С одной свечкой в руках несколько долгих минут я ожидал его здесь, внизу, на входе в подвал, напуганный грозным железом Двери Нижней и трепещущий перед изящной прелестью дерева Внутренней Двери. И вот я вновь стоял перед нею, но теперь со мной не было ни мастера, ни даже дрожащего огонька свечи. Долго простоял я в нерешительности, всё время прислушиваясь – не будет ли какого знака. Хотя в душе, конечно, сознавал, что если вздрогнет сейчас воздух от громового удара Его во Внешнюю Дверь, то я тут же и рухну от страха замертво. Не дождавшись ничего, я решил всё же спуститься до конца. С каждой пройденной ступенью мрак вокруг меня сгущался, каждый опасливый шажок отдавал здесь необычайно сильным эхом. Даже призрачные видения, преследовавшие меня до этого, теперь затихли, будто и они робели перед величием этого места. Вдруг, ноги мои ступили на ровный пол. Я вытянул руку и шагнул к проступающим очертаниям Двери и пальцы коснулись великолепно исполненной резьбы, которой украсили Внутреннюю Дверь наши отцы. Глаза всё более привыкали к царившей вокруг темноте и я стал разглядывать детали узоров. Мне стоило бы проклясть себя за то, какому праздному любопытству поддался я в тот момент, стоя у святыни. Хвала Ему, что святотатство моё продлилось недолго и непонятно откуда взявшийся лучик света вспыхнул на ручке Двери ярким отблеском, напоминая о той пугающей миссии, которую я возложил на себя. Мне мерещились все демоны Наружи, я слышал чавканье их разверстых животов и вопли запретных мелодий, которыми забавляли их слуги. И действительно. Из-за Двери донеслась едва слышная мелодия. Безжизненной она тогда мне показалась и лишенной красоты. Почудилось, что она похожа скорее на свист и на ум вновь пришел ветер. В голове промелькнули все известные предрассудки, однако милостью своей Он уже дал мне собственной кожей почувствовать сколь ошибочны были суждения иных скудоумцев. Отбросив сомнения, я взялся за ручку и распахнул Внутреннюю Дверь. И тут, о чудо! Меня окутало невиданное по силе дыхание ветра! Всё лицо, казалось, было обласкано его нежными дуновениями. Тогда же я увидел и свет, который просачивался сквозь замочную скважину величественной Внешней Двери. Этот свет, не сравнимый с излучаемым самым лучшим светильником, разгонял тьму и я смог разглядеть великолепное рыжее железо нашей святой охранительницы.
Шагнув вперёд, я отпустил Внутреннюю Дверь и та тихо закрылась за спиной, оставив меня в блаженном полумраке. Охваченный безмерной радостью, я рыдал от счастья и ждал, когда Он обратится ко мне. Когда прикажет отворить Дверь и весь подъезд заполнится Его светом. Жалкий грешник, обезумевший в вероломстве своём! Мне стоило бы обрушить на себя самое свирепое проклятие в тот же миг! Как мог я тогда подумать, что может ведать жилец Его волю! Ибо сколько не ждал я, как не выпрыгивало из груди радостное моё сердце, а не случалось никакой перемены. И тогда дух мой охватило отчаяние. Я упал на колени, чтобы вознести молитву Ему и молить о прощении, но тут взгляд мой упал прямо на замочную скважину. Всё тело содрогнулось и страх был велик, ибо стало понятно – я что-то вижу. Там, в Наруже, проступало нечто, даже малой толикой не схожее с виденным мною за всю жизнь. Тогда я припал лбом к двери и заглянул в замочную скважину. Передо мною во все стороны раскинулся бесконечный и всеобъемлющий коридор. Пол его ничуть не схож с нашим — весь он был неровным, а причудливо волнистым. Всюду, докуда видел глаз, он был покрыт зелёным ворсом удивительной красоты. Под ворсом проглядывалась сама поверхность – коричневая и будто рассыпчатая, сплошь бугристая и невозможно было отыскать на ней ровного места. А в неимоверной дали возвышалась голубая стена, сделанная словно бы из самого ветра и света. Света неизъяснимой красоты, которым всё вокруг было залито! О нет, скажу я вам, жильцы! В прах рассыпался уже Мёртвый Дом и рассеялась кромешная тьма Наружи! Ибо Он похлопотал уже за нас перед Замком! Истинно говорю я вам – близится назначенный час возвращения! И как тогда я произнёс слова эти в сердце своём, разгорелось с новою силой во мне желание и укрепилась надежда разгадать тайну молитвослова, возвратить подъезду утраченную мелодию истинной молитвы, как только мастер рукоположит меня в сан и откроется передо мной сокровищница Подвала.
Когда выходил я обратно, к лестнице, лучи чудесного света упали на стену у входа в Подвал, проявив не замеченную в кромешной темноте картину, написанную прямо на стенке во всю её высоту. Картина изображала центральный сюжет из книги Событий за авторством святого Писаря. Я хочу привести этот вдохновенный сюжет здесь целиком и на этом с вами проститься.
《 Не знаю, зачем я это пишу. Может быть, из-за того, что надежда просачивается в человеческое сердце даже сквозь самый непроглядный мрак. Долго мы все, по обыкновению, веселились и ждали, что то была какая–то хитрая подделка. Что это часть какого-то сумасшедшего плана мировой элиты, всяких там иллюминатов, которые хотят нас запугать до смерти ради достижения своих больных целей. Но нет, больше не может быть никаких сомнений. Если ты, мой невозможный читатель, не всезнающее инопланетное существо или богоподобный космический разум, то наверняка не в курсе, что же произошло. Ещё неделю назад несколько ведущих учёных–астрофизиков выложили в своих соцсетях совершенно шокирующее заявление. Ряд мощнейших телескопов, устремивших свой взгляд к центру галактики, зафиксировали как сверхмассивная чёрная дыра словно извергла из себя некую массу. Объект этот столь же массивен, как и чёрная дыра классом поменьше наблюдаемой, судя по тому, что поглощает свет подобно ей. Однако при такой невероятной массе этот неизвестный титанический сгусток совершенно не оказывает никакого воздействия на другие космические тела. Дальше больше. Объект этот движется с совершенно невероятной скоростью, постоянно меняя свою форму. А главное, самое главное, что форма эта в совокупности с характером движения объекта походит на гуманоидное существо, ползущее на четвереньках. У него чётко прослеживается то, что мы бы назвали конечностями. «Цепляясь» ими неизвестно за что (ведь, как я сказал, объект словно не оказывает никакого воздействия ни на что вокруг), оно ползёт по галактике. Ползёт в направлении Земли.
Не смотря на истерию, охватившую особо впечатлительные слои населения, большинство упорно не доверяло этому чудовищному известию. Не поверили мы и тогда, когда весь мир облетело видео, на котором известнейшие учёные, облачившись в пёстрые мантии, подтвердили ту новость, назвав движущийся к Земле объект Крадущимся Богом, после чего выплеснули чан с совершенно дикими бреднями, призывая всех в последние дни обратиться в их новую веру, основанную на древнеегипетском культе какого–то бога с лягушачьей головой, который отождествляет первородную тьму, царившую до начала времён. Помимо этого, они долго втирали ещё кучу невоспроизводимой дичи, состоящей из мешанины научных данных и всевозможных религиозно–философских учений. Самое, на тот момент, забавное было в том, что этого их бога–лягушку звали Кек. Интернет буквально взорвался, извергая из себя совершенно безумные потоки приколов про лягушонка и конец света. И я не был исключением в этом горячечном празднике жизни. До тех самых пор, пока не наступило то по летнему жаркое погожее утро февраля.
Солнце едва–едва двигалось по небосводу и только к концу второй недели прекратилось полуденное пекло, в то время как на другом полушарии всё это время стояла непроглядная ночь. Как ни странно, но в то время мы все, несмотря на сковавшую всех атмосферу тихого ужаса, продолжали ходить на свои работы и государственные институты функционировали почти в штатном режиме. Более того, человечество как будто обрело чувство небывалой сплочённости и рьяно клеймило паникёров. В сумерках, опустившихся на мир спустя полтора месяца после рассвета, произошло ещё одно крайне занимательное событие. Надо сказать, что в моём подъезде живёт один странненький мужичок. Зовут его, вроде как, Яков Фёдорович. Эдакий опустившийся замкнутый интеллигент, вечно в одной и той же коричневой рубашечке, брюках с въевшимися пятнами и в уродливых очках с тонкой оправой. Однажды я проставил ему чекушку за то, что он помог наладить в квартире проводку, и сам составил ему компанию. О, чего я только не наслушался! Были, конечно, у него и занятные истории о славном прошлом его и всего человечества. Мужик то был кандидатом исторических наук, в конце концов. Но даже рассказывая о своих шизовых исторических теориях, он то и дело сбивался на случайную тему, а с неё, цепляясь за вспыхнувшую ассоциацию, уходил ещё дальше и дальше и дальше. Так вот, после наступления сумерек, он будто бы с цепи сорвался. Пристаёт ко всем с какими–то проповедями. И нет, не про боженьку и покаяться. Он говорил не об уничтожении мира, а о пришествии мира нового, неописуемого. Меня поразило, что чем ближе к наступлению ночи, тем более ясной, чёткой и последовательной становились его речь. Он как будто перерождался, пока все мы не скрываясь дрожали от ужаса и многие попросту сходили с ума.
Тем временем, в ещё работавшем на тот момент интернете, люди со всех уголков Земли стали рассказывать как, например, отвратительного вида сумасшедший бомж, которого годами можно было встретить либо пьющим, либо валяющимся в собственных жидкостях, вдруг стал со рвением ветхозаветного пророка проповедовать прохожим нечто, смутно похожее на то, что втирал нам Яков Фёдорович. При том и те бомжи, совершенно переменившись, обретали ясность мысли и невероятную ораторскую мощь, так что в некоторых местах планеты люди стали сплочаться вокруг местных пророков. Да, конечно, находились, и те, кто уверовал в бредни тех учёных, которые теперь стали жрецами древнеегипетского лягушонка, но их слова мало вызывали доверия и ещё меньше вселяли веры.
И вот уж последние лучи солнца исчезнут со дня на день. Мы перестали покидать свой подъезд, запасшись продуктами насколько было возможно. Всех нас, жильцов этого подъезда, охватило ужасное и необъяснимое предчувствие грядущего потрясения, которое не разрушит мир, а переменит до неузнаваемости. Вчера Яков Фёдорович собрал нас всех в пустующей просторной квартире на третьем этаже и убедил, что надо, когда придёт ночь, снова собраться здесь и обязательно всем вместе исполнить одну песню его собственного сочинения. Несмотря на всю абсурдность, мы согласились. Много кто ещё не до конца доверяет его проповедям, но никто не готов перед лицом армагеддона отказаться от протянутой соломинки.
Сегодня мы исполнили нашу молитву. Яков Фёдорович сыграл нам на фор[т]е[пи]ано божественную мелодию, которая, сливаясь с пением хора, раскрыла в сердцах наших неисчерпаемый океан веры. О святой, блаженный Яков Фёдорович! В душе моей теперь разгорается пламя надежды!
Через три дня, после того как мы впервые исполнили нашу молитву, случилось то, что ещё более укрепило нашу веру и вместе с тем поселило страх и трепет перед грядущим, призраки которого начали воплощаться на наших глазах. В доме напротив погас свет. Разом все окна погрузились во тьму. Мы думали, что может быть у них просто напросто отключилось электричество. Однако ни тусклого света свечи, ни даже малейшего движения в окнах мы не заметили ни через час, ни через два. Не сразу мы разглядели, что все дома, до куда только доставал взгляд, стояли словно вымершие. Более того, когда мы стали выглядывать из окон, то увидели что из всего дома свет горит только в нашем подъезде. Только теперь мы вполне осознали всё величие божественного спасителя нашего Якова Фёдоровича. Хвала Ему!
Долго мы вглядывались в даль, пытаясь увидеть хоть какие-то признаки жизни. Ни случайного путника, ни промелька человеческой фигуры в окнах дома напротив, который мы успели уже окрестить домом мёртвым. Но углядели мы нечто такое, о чём возвещал некогда Он. Сквозь царившую снаружи темноту, на горизонте проступили очертания словно бы замка. Причём пока одним из нас это новое чудовищное наваждение внушило панический ужас и послышался доносящийся со стороны замка будто бы скрежет зубов, другие были убеждены в вечности и безначальности этого замка, словно был он сродни солнцу и звёздам. Но Он исцелил словом своим тех, кто поддался злым чарам и они ужаснулись вместе с остальными. Тогда мы бросились в ноги нашему спасители и молили Его о защите перед вышедшим из космической глубины проклятием. И Он, дарующий милость, пожалел нас и пообещал пойти в замок, чтобы похлопотать там о нашем спасении! Только прежде приказал записать и помножить инструкции и правила, чтобы мы могли жить здесь без опаски, ожидая Его возвращения. Отныне кажется мне греховным писать что-то, кроме святочтимых инструкций Его, и потому здесь я оставлю тебя, мой невозможный читатель. 》
Повествование моё о том чудесном видении будет не полоно, если не дополню теперь его новым удивительным прозрением, которое произошло со мною вчера. Мастер наконец ввёл меня в надлежащий сан и посвятил в сокровенные секреты хранящихся в подвале текстов. В трепетном сиянии свечей наставник откинул тряпичную шторку, скрывавшую важнейшую рукопись, бережно стряхнул с неё пыль и передал в мои руки. О, как же глуп и самонадеян я был, когда думал, что мудрость Его поддастся моему жаждущему разуму и позволит проникнуть в секреты мелодии Его! Белые листы Тетради Молитвы были расчерчены рукою Спасителя на группы горизонтальных линий – по пять линий с промежутками. И в каждом из этих пятилинников были начертаны символы необычайной красоты, но совершенно недоступные для понимания такому самонадеянному глупцу, как я. От толстых точек вверх исходили чернильные лучи, которые затем соединялись с другими, стоящими рядом, точками и лучами, изящной линией. В одних местах подобным образом объединяли по две, три или даже четыре точки, в других же могла и одна точка стоять обособленно. Каждое пятилиние начиналось с символа ещё более удивительной прелести, которую словами описать невозможно. А над великолепными и величественными символами Спаситель милостиво надписал на понятном грешному разуму языке слова всем нам известной молитвы, исполнением коей мы каждый день благодарим Его за бесконечную милость. Нет надежды, жильцы, на нашу с вами хилую мудрость. Так что молитесь и надейтесь лишь на Него, всеблагого, во веки веков!